Останься

Холодный пот выступил на лице внезапно уверовавшей.

Широкий зал, оклеенный темно-красными обоями, не был особо украшен, зато был полностью заполнен. Столичные дамы крутились в энергичных танцах под весьма ритмичную музыку, периодически выпивали, чокались бокалами первосортного вина и, наблюдая за играми, то заливисто смеялись, то визжали или пищали — трудно было предсказать их поведение. Время от времени преподносились блюда, затем — десерты, но самым вкусным была именно кровавая бойня, и жительницы Капитолия не стеснялись и не скрывали своих позитивных эмоций от просмотра подобного зрелища. Камеры неотрывно обращали свое внимание лишь на Китнисс и Пита — несчастных жертв ужасного шоу. Если она находилась в отчаянии, наблюдая за тем, как ему становится лишь хуже, то он в придачу еще и был серьезно ранен. Девушка всячески ухаживала за ним, пыталась сделать хоть что-то — обрабатывала и промывала рану. Зрелище не из лицеприятных, но не для капитолийцев. Забава. Игра. Проигрыш — потеря жизни. Одной из миллиарда никому неизвестной. В отличие от остальных, Хеймитч был напряжен и впервые за много лет искренне пытался не пропускать ни минуты игр. Он не сомневался, что Эффи занималась бы тем же, если бы не бегала сейчас в поисках так необходимого спонсора. Она была жутко взволнована и не могла усидеть на месте. При каждом стоне Пита он сжимал руки в кулаки и мысленно твердил себе, что не привязался к этой безрассудной девчонке и к влюбленному мальчишке. Правда, это было малоубедительно, и порой не то что он сам, но и все проходящие мимо люди замечали исходящее от него беспокойство. Поблизости не было видно его знакомых-победителей, поэтому он неторопливо приподнялся со стула и хотел было направиться в сторону бара, как вдруг услышал пронзительный хруст какого-то стеклянного прибора. По инерции развернувшись в сторону звука и увидев его источник, он замер, не в силах как-либо отреагировать. Время словно остановилось. Он узнал бы этот парик из тысячи других. Черт возьми, он знает каждый ее парик. Он не видел и не слышал поросячьего визга, криков, воплей, обращенных в какую-то противоположную сторону. Для него существовал лишь образ отчаянной и в некоторой степени потерянной Эффи, взгляд которой был уставлен в одну лишь точку. Около ее туфель хаотично были разбросаны осколки стекла. Очевидно, проходивший мимо официант подловил ее у входа в не самый подходящий момент. Очевидно, все произошло слишком быстро. Он пытался предположить, что можно в теории сделать в такой ситуации. Ему не приходилось раньше встречаться с таким лицом к лицу. Гениальные идеи отказывались освещать его голову. Хеймитч просто ринулся вперед, не оглядываясь назад. Она была так близко, но почему-то далеко. Шум и гам, суетящиеся люди затуманивали взор, но это не помешало ему прорваться через толпы одурманенных нелюдей. Она едва держалась на ногах. Он без задней мысли крепко схватил ее за руку. Она была непривычно холодной. Эффи не отреагировала. Словно витала где-то в своих мыслях. Свободной рукой она прикрыла рот от удивления. И тут Хеймитч понял, в чем дело. Изображение целующихся Китнисс и Пита осенило его. А затем он увидел вспышку надежды в ее взгляде. Она была действительно растрогана. Он сжал ее руку до боли. Все это пролетело за секунду. — Это наш шанс, — прошептала она себе под нос, неясно кому адресуя эти слова. Хеймитчу показалось, что так она лишь пыталась убедить в этом себя. — Не смей, — рявкнул он и, тяжело схватив ее за плечи, развернул к себе. Эффи удивленно уставилась на него, но не отстранилась, кажется, ища ответы в его глазах. Она не была расстроена, он — да. — Не смей надеяться. Надежда — отсроченное разочарование. Она приносит лишь кратковременное удовлетворение и впоследствии длительные и болезненные страдания. Он знал это намного дольше нее. Хеймитч чувствовал это на своей шкуре. Ему не хотелось, чтобы она испытала это на себе. Мысль накрыла его с головой. Он волновался за нее. Ее эмоциональное состояние и впрямь тревожило его чуть ли не сильнее, чем собственное. Так не должно быть. Эффи отчаянно не хотела слушать его, поэтому моментально вырвалась из его хватки, развернулась и зашагала прочь в сторону выхода. Он никогда ничего не делает. Он всегда все портит. Гул не утихомирился, но даже так цокот ее каблуков эхом отдавался в его мыслях. Уровень освещения периодически понижался, а затем ее фигура расплылась прямо перед его глазами. Пара капитолийцев закружились в танце прямо напротив него. Он не пошел за ней. Да и не должен был. С трудом удержавшись на месте, он присел за какой-то пустой столик и обхватил себя за голову, а затем, протерев глаза, устремил свой взгляд на экран — все было сравнительно спокойно и даже неплохо. Лучше, чем раньше. Он попытался отбросить ненужные мысли из головы и сосредоточиться на игре в жизнь. Время стремительно летело, и он уже давно потерял счет секундам, как вдруг услышал недовольное шипение в ухо. — Я сделала это, — Эффи нужно было убедить его, что сказанные им слова — неправда. Она вцепилась ногтями в его рубашку, из-за чего Хеймитч даже вздрогнул. Это вернуло его в реальность. Он откашлялся, а затем сдавленно прохрипел: — Что же ты сделала? То, что тебе удалось отлично заточить ноготки, я уже понял, — он, очевидно, пытался пошутить и разрядить обстановку. Хеймитч не видел выражения лица Эффи, но примерно предполагал, что она хмурилась. Эффи выдохнула. — Напиши что-нибудь, — тихо произнесла она и небрежно отправила конверт в полет по направлению к столику, что было весьма нехарактерно ей. — Я нашла спонсора. Ей безумно хотелось, чтобы он наконец поверил. Хеймитч молча нащупал бумагу на столе, дрожащими руками раскрыл его и нашел чек на определенную сумму, а также небольшой листочек для записки. В последний раз такая возможность предоставлялась лет десять назад. Ему даже не хотелось думать, каким образом ей удалось это. Эффи была чертовски обаятельной и привлекательной, когда хотела. Она вообще была разной и непостоянной, хотя некоторые ее черты всегда присутствовали. — Хеймитч, каждая секунда на счету, — на этот раз она заботливо положила руку на его плечо. Эффи остывала и прощала приблизительно так же быстро, как и он. Он попросту не знал, что написать. Ему определенно нужно было подбодрить их. Он вывел первое, что пришло ему в голову, — что-то, что он написал бы, не будь в таком отвратительном настроении. Но на самом деле ничего смешного или подбодряющего в этой крохотной записке не было. Зато Эффи светилась надеждой. А Хеймитч заряжался, глядя на нее.