'Не мертв' не значит 'жив'

      ‘Джон’. Сломленное, хриплым голосом выдавленное ‘Джон’.       Он проснулся от разъедающего чувства беспокойства, оно жгло и прожигало, словно сухая щелочь, попавшая на влажную кожу. Плечо горело, что ещё больше добавляло невнятной ярости вскочившему солдату.       Да, именно солдату. Уже почти полгода сон для Джона был чем-то опасным, порой недосягаемым и вызывающим чувство вины. Это было поле боя.       С возвращением.       Голос Майкрофта издевательски прокручивался в разуме Джона. Этот холодный, всегда сдержанный голос, словно напевая, проговаривал одно и то же:       Не война преследует вас. Вам не хватает её.       О нет, ему хватило сполна. Он видел достаточно. Достаточно смертей, достаточно крови и раненых друзей. Но человек, почти прошедший войну в Афганистане, больше был не в силах справляться даже с собственными кошмарами. С каждым днем, с каждой проведенной в постели ночью они становились только хуже.       Да его сон даже на сон и похож не был. Что это? Жалкое подобие. Образы, мелькающие перед глазами. И звуки, не покидающие разум ни на миг. Лежать до пяти утра, сверля потолок взглядом, и всего пара часов ‘отдыха’ – это называется сном? Едва ли. Но Джон привык. Он привык к бессоннице. Но не привык к тому, что появлялось в перерывах между бодрствованием.       Шерлок.       Всегда измученный. Всегда скрипящий, уже сорванный от криков голос. Синяки на запястиях и лодыжках и едва, но всё же проявляющиеся, подобно белой ночи, тени под глазами.       Не ясная Джону речь. Что-то из славянских наречий, кажется. Возможно, сербский, возможно, польский. Джон воевал с товарищами из многих стран, но в языках он так и не научился ориентироваться, стоит отдать должное.       Но почему сербский? Почему вообще что-то, относящееся к Восточной Европе? Воспоминания о войне? Но то был Афганистан. И почему Шерлок? Почему он? Что это – сумасшествие, игра уже больного разума или что-то большее? Что-то, что не входило в область понимания и восприятия.       Размышления Джона прервала чья-то сработавшая автомобильная сигнализация у дома напротив.       “Серьезно? Три часа утра”, - тихим голосом прохрипел Джон.       На большее у него не хватило сил. Ежедневные кошмары отнимали всю энергию, что ещё могла восстанавливаться у него за время сна. Сна? Будь то два часа или сорок минут – это был не сон. Это было существование. Существование вне реальности. Единственное, что позволяло ему увидеть Шерлока.       Но видеть какого Шерлока.       Его и без того никогда не отличавшееся особой массой тело осунулось. Впалые щеки, ставшие ещё более острыми скулы и разбитые в кровь губы. О таких говорят “кожа до кости”. Он был похож на человека, пережившего ужасный голод и жажду. Он был похож на…пленника.       Джон никогда не был суеверным. Нет, он опасался совпадений вроде числа тринадцать, черных кошек и разбитых зеркал. Но это… это заставило его остановиться. Вещие сны? Невольное ‘а что если’ промелькнуло на задворках его разума.       “Нет, абсолютный бред. Следует больше спать”, - безмолвно произнес самому себе Джон и тут же усмехнулся – ‘спать, ну да’.       Ко сну Джон возвращаться не хотел, с него хватит этих сцен. Этих картин, от которых сердце щемило в груди и непроизвольно хотелось кричать. И он кричал. Порой во сне, порой уже проснувшись, утыкаясь в подушку и крича до хрипа, до срыва в голосе от беспомощности и безнадежности.       Всё постоянно становилось хуже.       Джону не хотелось об этом думать, но что он мог поделать?       Три часа. Через пятнадцать минут начнет светать, и солнце постепенно будет заливать комнату тусклыми лучами.       Смысла ложиться больше нет, поэтому доктор неохотно поднялся с кровати и устало поплелся в ванную.       Навязчивая мысль о снах не покидала его разум ни на одну секунду.       ***       ‘Джон’.       Больше не похожий на человеческий голос сорвался на нет.       Сон? Кошмар? Ад? Или реальность?       Он потерял счет минутам. И через весь его разум красной нитью тянулось слово ‘боль’.