Ангел с цельнометаллическими крыльями

«И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного — что мне помешают...» Ш.Бронте «Джейн Эйр»

Джемма снова не сомкнула глаз. Утреннее солнце несмело крадется сквозь приоткрытые жалюзи, путается в бледно-жёлтых вуалевых шторках, тонет в стакане с недопитым персиковым соком и солнечным зайцем таится на циферблате часов. Она смотрит, как бегут минуты — семь сорок, семь сорок один, семь сорок два, не поднимая голову от подушки, ожидая весёлой трели будильника, с которого начиналось каждое её доброе утро. Но не сегодня. Страх не давал ей уснуть. Перед тем, как отправить её в стан врага, Коулсон дал ей немного времени собраться с духом. Это была её первая работа под прикрытием, работа, при которой ей придётся оборвать все старые связи, лгать и притворяться, а Симмонс лгать так и не научилась. Её терзало чувство вины. Она не сможет позвонить Фитцу, даже издали посмотреть на него, в очередной раз умилиться его буйным кудрям и торопливой походке, узнать, как у него дела, помочь ему подобрать забытое слово или ободряюще дотронуться до сутулых плеч. Ей было больно вспоминать, что с ним стало, как ему трудно сейчас одному. Коулсон не рассказывал ей, как часто Лео говорит сам с собой, представляя, что рядом она. Но Джемма и без того понимала, что с её уходом из команды «ЩИТ» ему станет только хуже. Столкновение с океанской бездной нарушило стройную картину его воспоминаний, и Лео ни разу не повторил своё признание, пылкое и выстраданное, с привкусом отчаяния и близкой гибели. Он забыл, а она помнила каждое слово. Страх потерять его гнал Джемму на поверхность на пределе сил, страх не давал ей заснуть ночью, сидя на неудобном стуле у дверей его палаты, страх потерять его заставлял Симмонс вмешиваться в схему лечения и даже кричать на докторов, краснея и стыдясь своей несдержанности. Когда Фитц открыл глаза, Джемма расплакалась. Она потеряла его, как ни старалась спасти. Лео никогда уже не станет прежним. Ночная тьма забирает с собой горькие мысли, Симмонс улыбается новому дню, хлопает по кнопке будильника секунда в секунду и бодро поднимается с постели. Она приказал себе быть сильной. Ради «ЩИТ», ради своего дела, ради Фитца, ради себя самой. ― Ты справишься, Джемма! Ты молодец! — в одной руке зубная щетка, на плечах ― тонкая хлопковая майка, на хрупкой талии болтаются безразмерные шорты в мелкий горох, Симмонс улыбается своему беззаботному отражению в зеркале, кто бы знал, как трудно день за днём взращивать в себе такую твёрдость духа! Совсем ещё девчонка, вон даже старый медвежонок грустит на стиральной машине (Джемма однажды с грустью переселила его в ванную из собственной постели, решив, что всё-таки уже взрослая), но решительная и цельная. Матёрые агенты бы позавидовали, как всегда говорил про неё Коулсон. Она верила ему и верила, что всё получится. Субботнее утро, впереди целый день и даже целое воскресенье, Джемма решает побаловать себя ореховым маслом и свежими булочками из пекарни на первом этаже её новой конспиративной квартиры. Можно выпить какао с томиком «Джейн Эйр» на широком подоконнике, можно сходить в оранжерею и подобрать себе очередного зелёного питомца — белую орхидею или розовый цикламен, пойти в парк, побегать, покормить голубей или рыбок в пруду, поболтать с пожилым джентльменом, который каждое утро выгуливал своего йоркшира, но нельзя позвонить Скай, спросить, как она, как Фитц… Темно-коричневое платьице с белым круглым воротничком, чистое и отглаженное, в шкафу пахнет средством от моли с запахом розы, этот аромат напоминал ей бабушкин дом в Вестминстере, где старый садовник дядя Уолтер каждый уикенд срезал для неё самый красивый бутон. Светлые волосы собраны в тугой хвост и перехвачены простой белой резинкой, а на ножках ― удобные оксфорды. Джемма редко носила каблуки, и почти не пользовалась косметикой. Кто-то грохает в дверь, Симмонс роняет надкушенную булочку на стол, сахарная пудра белой пылью сыпется по столу. Джемма не выносит беспорядок, и сердится на нежданных гостей за дверью. ― Иду-у-у! — стук повторяется, она спешит, стряхивая липкий сахар с ладошек, и даже не смотрит в глазок. ― Капитан Роджерс?! — она изумлена и едва не захлопывает дверь обратно. Герой Америки стоит у неё на пороге, припорошенный дорожной пылью. Ошметки грязи прилипли к штанам и ботинкам, на щеках засохшая кровь, а взгляд тревожный и растерянный. ― Прости за вторжение, Джемма, но мне очень нужна твоя помощь, — Стив шире открывает дверь, Симмонс сжимается в уголочке между вешалкой и белым резным комодом, пока капитан втаскивает едва стоящее на ногах тело. Оно приваливается спиной к стене, сбивая головой панно с бабочками, бумажные насекомые разлетаются по полу, как живые, а пластмассовая рамка даёт трещину, стукнувшись уголком о паркет. Джемма крепче вжимается в маленькое пространство, мысли мечутся по черепной коробке, как сумасшедшие. Она мгновенно замечает грязные следы обуви на чисто вымытом полу, отпечаток пятерни на бежевых обоях с искрой, блекло-красную толстовку на спутнике капитана и длинные, тёмные пряди волос, которые выбились из-под капюшона, натянутого до самого подбородка. ― Что случилось? Зачем вы привели ко мне бездомного? — она нервничает, выскальзывает на площадку проверить, нет ли случайных свидетелей, видит раскрытое окно у пожарной лестницы (наверняка капитан пришёл именно этим путём) закрывает за Роджерсом дверь на ключ. ― Это не бездомный. Это Баки, — Джемма тратит ровно две секунды, чтобы соотнести это имя со множеством данных, хранившихся в её гениальной голове, чуть не вскрикивает и зажимает рот ладошкой. ― Ему очень плохо… Голос капитана едва дрожит, он волнуется за друга, Симмонс глядит на его левую руку в перчатке и ей кажется, что она слышит шелест механических пластин. — В гостиную! ― она борется со страхом, бежит в спальню за инструментами, оттуда в ванную и сметает в чемоданчик всю полочку с медикаментами одним взмахом руки. Если хоть кто-нибудь видел их, то операцию по внедрению Симмонс в ряды учёных «Гидры» полетит ко всем чертям, и Коулсон наверняка её убьет, но бросить Стива в беде она не могла. Пусть ей не удалось спасти своего друга, но она непременно должна спасти друга капитана.