Ангел с цельнометаллическими крыльями

Молодых красавцев мне редко приходилось видеть, и ни разу в жизни я не разговаривала ни с одним. Теоретически я почитала красоту, элегантность, благородную смелость, обаяние, однако, повстречайся они мне воплощенными в живом мужчине, я инстинктивно уловила бы, что все это не имеет и не может иметь отношения ко мне, и отпрянула бы, точно от молнии, от огня — от всего, что ярко блещет, но может опалить. Ш.Бронте «Джейн Эйр»

Ночью Стив ушёл. Джемма шаталась по квартире, как сомнабула, тело отдавалось мелкой нервной дрожью, а голова работала в авральном режиме, но с запозданием — сказывались усталость и бессонные ночи. Стив рассказал ей, что нашёл его на заброшенном складе, с рукой, прижатой прессом станка, он держался на исходе сил, проваливаясь в беспамятство, бредил и даже пару раз замахнулся на него единственным оставшимся у него оружием — левой рукой. Рамлоу что-то вколол ему, и счёт шёл на минуты. Старк не смог бы ему помочь, даже если бы захотел, найти Бэннера или Сэлвига было невозможно ― оба были на другом конце земли, и Стив сразу же подумал о ней. Баки вспомнил его. Вспомнил, как звали его мать, свой личный номер и номер своего полка. Вспомнил своё имя и, к сожалению, многих своих жертв. Роджерс уверил Джемму, что он не опасен ― рука не полностью функционирует, и она к тому же накачала его седативными под завязку, но на душе скребли кошки, а о попытках уснуть можно было забыть. В её гостиной спал легендарный Зимний Солдат, и пусть он хоть тысячу раз тот самый Баки Барнс с душевной улыбкой на военных кинохрониках, ей всё равно было страшно. Джемма аккуратно собирает использованные ампулы и ватные тампоны, подметает стеклянки, бережно поднимает каждую бабочку с несчастного пострадавшего панно и вытирает пол в коридоре. Вчера она работала так быстро, что толком не рассмотрела своего пациента. Гораздо больнее ей было видеть, как безвозвратно портится молочная обшивка дивана пятнами грязи и крови, как рвется плотная ткань от металлических пальцев, которые в безотчётном бреду сжимали поролон и пружины, вырывая из них куски, а с журнального столика разлетались врассыпную фарфоровые статуэтки. В её гостиной обосновалось давно не мытое и небритое чудовище с длинным, кровавым послужным списком, она, отринув страх и сомнения, решила первым делом заставить его выбросить замасленные лохмотья, в которых Стив привёл его, а ещё лучше сжечь. Она понятие не имела, когда он придёт в себя, всё зависело от скорости регенерации, которую она не сумела измерить вне условий лаборатории. Образцы крови Джемма всё-таки запасла, инстинкт учёного не оставил её даже в такой сложный момент. Капитан обещал быть осмотрительным, навестить её утром и забрать Баки сразу же, как только он оклемается, пока Джемма не чувствует себя дома, как дома. Она не привыкла к чужим в своей квартире. Подружки-однокурсницы не оставались у неё ночевать, потому что близких друзей, кроме Фитца у неё и не было. Хотя Симмонс никогда не рассматривала Фитца иначе, чем друга, всё же он был мужчиной, а родители её придерживались традиционно строгого воспитания, так что о таком варианте речи не шло вовсе. Джемма обходила пациента по большому радиусу, из дальнего угла комнаты наблюдала, дышит ли он. Раз в час, скрепя сердце подходила измерить пульс и давление, бросила пару несмелых взглядов на неподвижную бионическую руку и на лицо, отвернутое от бледного света ночника так, что видно было лишь подбородок, острую скулу и прядь волос, заправленную за ухо, и отчего-то краснела. Благородный, резной профиль, спокойный в мирном сне без кошмаров, которых на эту ночь Симмонс его великодушно лишила парой снотворных инъекций. Герой войны, бравый сержант сто седьмого пехотного, который слишком задержался среди живых… Рассвет Джемма встретила на кухне за чашкой молока и хрустящими тостами с мёдом, не заметила, как провалилась в сон, уронив голову на сложенные на столе руки. Она просыпается резко, будто её толкнули, вздрагивает и поднимает сонную голову с рук. На лбу отпечатался узор костюмной ткани, она моргает, чтобы привыкнуть к ярким рассветным лучам, бьющим прямо в окна, зевает сладко, как маленькая, и потирает ладошкой глаза. Он смотрит прямо на неё. Стоит напротив и режет пополам сталью запавших глаз, подчёркнутых сизыми синяками и красными прожилинами белков. Ввалившиеся скулы, потрескавшиеся губы, сурово поджатые, цвет лица отдаёт зеленью, его ощутимо шатает, но даже в полсилы, даже в четверть своей былой мощи он опасен, как раненый хищник, и Джемма замирает на месте и даже не дышит. Сработал рефлекс самосохранения. ― Ты кто такая? — Он из тех, кто никогда не повышает голоса, но которых невозможно не расслышать, потому как один их вид заставляет каждую жилку подбираться и целиком обращаться в слух. ― Джемма Симмонс! — она выпрямляет спину и складывает руки, словно за школьной партой, быстро-быстро моргает и иногда забывает дышать. — На кого ты работаешь? ― Я? Я — на «ЩИТ», разумеется, ― у Джеммы мечется взгляд от дальнего конца коридора до потолка, вдруг низко нависшего над нею, будто каменные своды пещеры, она вспоминает, что в спальне висит лабораторный халат с нашивками в виде красного черепа. Симмонс понятия не имеет, как выкручиваться, если он успел обшарить каждый угол её квартиры. — Нет никакого «ЩИТа». Назови пароль, ― Солдат не двигается, надежной каменной глыбой перегородив ей единственный путь отступления, если бы она самонадеянно ринулась спасаться бегством, не повышает голоса и не сводит затуманенного наркотиками и прошлой болью взгляда. — Я работаю с Коулсоном… ― Не знаю никакого Коулсона. Пароль? — Боже мой, я… я… ― Пароль, Джемма, — говорит он почти доверительно, щурит глаза и тянется куда-то за спину, будто за ремнём заношенных до дыр на коленях джинс он прячет оружие. Но Джемма точно помнила каждую вещь, принесённую капитаном в её дом, среди них не было ни холодного, ни огнестрельного, значит, он нашёл её крохотный бобкэт в сумочке, пока она спала… ― Я… я не знаю, — Симмонс внутренне смирилась с последствиями. Для смерти никогда не будет подходящего времени, она поняла это, ступив однажды в прозрачную небесную даль с самолёта, чтобы спасти команду. Так о чём переживать? ― Нет никакого пароля, — ей показалось, что он ухмыляется (неужто пошутить над ней решил?), показывая правую руку, безоружную, и ей же беззастенчиво раскрывает дверцу холодильника, утопая в линялом желтоватом свете. ― Стив сказал, что отведёт меня к человеку, которому можно доверять. — Рада помочь Капитану Америка, ― бурчит Джемма в ответ. Пока Барнс сооружает себе сложный бутерброд из овощей и любимых её сырных нарезок, она крутит перед внутренним экраном чёрно-белый фильм, где Баки Барнс коротко стрижен и улыбчив, она смотрела его трижды, и всякий раз эта улыбка заражала и её тоже. Однажды Фил в минуты ностальгии показал ей свои карточки, редкие, таких сейчас днём с огнём не сыщешь, на них были искусной рукой художника изображены парни из Ревущей команды, каждый в отдельности, Фил фанател по капитану, как маленький мальчишка, а Джемма всё чаще смотрела на сержанта Барнса. — Вам нельзя! Это нужно есть перетёртым! ― пока она искала десять отличий, солдат опустошил половину её запасов и теперь держался рукою за шею, пытаясь перекрыть приступ тошноты. Она бросается к нему и толкает в нужном направлении, потом скромно стоит за дверью, пока Барнс страдает рвотой в белоснежный, до блеска вычищенный унитаз.