Сборник драбблов по Seventeen

      Вону вообще-то замечает эти взгляды и осторожные касания. Уже давно замечает. И немного осложняет ситуацию то, что Джун в него влюблён. Хотя на деле-то нефига и не сложно всё, потому, что, пусть и влюблён, а никогда в этом не признается. Так им обоим, наверное, легче, потому, что у Вону уже четвёртый месяц: “я с Мингю встречаюсь, и там вроде как всё серьёзно”, а у Джуна: “поздравляю, друг, и вообще-то можно было раньше рассказать, но спасибо, что вообще в известность поставил”. И обоих вроде устраивает, потому, что друзья же. А Джун улыбается на виноватое “всё будет нормально?” и в ответ с вымученной улыбкой выдаёт: “конечно, друг”.       У Вону милая, почти семейная жизнь с Мингю: омлет на завтрак, парные зубные щётки и заведённый недавно кот отвратительно-серой окраски. У Джуна затяжная депрессия, пропитанная безнадёжностью и отчаяньем, пачка дешёвых сигарет из круглосуточного напротив и “прости, но не сегодня” на предложения Вону погулять. И душу травить, перебирая все “а если бы?..” и ”как могло бы быть…” подобно третьесортной драме, Джуну нравится настолько, что почти до фанатизма. Только вот, он сам понимает, что дружба важнее. Грёбанная дружба всегда важнее, когда дело касается безответной любви.       Диэйт двигается так, словно ещё чуть-чуть и переломится пополам, а гравитацию вообще отменили. И непонятно, нахрена Джун вообще в студию припёрся, если после травмы уже года два не был здесь, но он вроде как с хореографом повидаться пришёл, а теперь стоит, как идиот и во второй раз в этот месяц собирается умереть. В глазах Диэйта целый космос, политый сиропом и вишенка сверху. В движениях Диэйта резкость, вызов обществу и транспарант “умри молодым”. В ладонях Диэйта хрупкое самообладание и контроль Джуна, которое он разбивает, глядя ему в глаза и облизывая пересохшие губы.       Джун думает, что с Вону было бы не так. Думает очень не вовремя, путаясь пальцами в высветленных кудряшках и облизывая обветренные губы младшего. И непонятно сначала было, на кой чёрт, он до закрытия сидел в зале, залипая на движения Диэйта через зеркало. Непонятно было и ему, и подростку. Но мелкая тварь целуется так же, как и танцует – будто душу высосать хочет. И Джун отдал бы, не задумываясь, не медля, и сам не понимая почему. В зрачках напротив – жажда самоуничтожения “три, два, один - самоликвидация начинается” и Джун видит то же самое в зеркале каждое грёбанное утро, фальшиво улыбаясь своему отражению. И сейчас ему хуёво до потери пульса, но ровно настолько же хорошо. И вроде как мазохизма за собой никогда не замечал, но когда Диэйт покрывает болезненными засосами его шею – Джун чувствует себя до неприличия удовлетворённым.       Диэйт вообще-то и не Диэйт вовсе, а грёбанный Минхао из того же Китая, откуда Джунхуэй родом. И тому хочется кучу всего наобещать парнишке, и уговорить на родину смотаться на каникулах, но в зрачках у него по-прежнему жажда самоуничтожения, в кармане – честно-спизженная пачка тех самых дешёвых, а на губах: “у нас нет будущего”, и кривая ухмылка, пугающая своей жестокостью. Но Джун приходит на каждую репетицию и до победного ждёт. Через зеркало влюбляется в китайца всё больше с каждым визитом, и залипает на резких движениях.       Диэйт подростково-уродливый, недоразвитый и как он сам любит говорить – бракованный. С сухими, выжженными перекисью волосами и вечными кудряшками. А ещё с обветренными губами, и острыми ключицами, которые так полюбил Джун, оставляя на них следы зубов. И, наверное, трахаться в зале перед зеркалом не самая хорошая идея – немного неудобно, больно, страшно и всё это ёбаное сумасшествие под тяжёлые басы, вибрацией разносящиеся по помещению. Но Минхао, подмахивающий в такт музыке и выгибающийся, как последняя блядь – стоит того.       Джун думает, что с Вону было бы не так. Вону во-первых – брюнет, во-вторых – рэпер, и ещё – Вону вообще-то не танцует.