Insomniac

      — По традиции, у меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать?       — Давай с плохой, Айдо-семпай.       Банальный, но хороший выбор. Ханабуса одобрительно кивнул в сторону Юуки, сжавшейся от предстоящего.       — Плохая новость в том, — заговорил он, подбирая с рабочего стола тонкий лист бумаги, — что ты провалила тест по истории. Что думаешь?       — Так себе новость, вот что, — пролепетала Юуки. Всеми силами делала вид, что не расстроена. Расстраиваться будет, когда об унизительном результате узнает Канаме.       — Действительно, — в своеобычной манере самодовольно хмыкнул Айдо и отбросил «лист позора» ближе к Юуки. — А хорошая состоит в том, что ты запомнила имя прародителя клана Куран, ха-ха!       Принцесса окинула взглядом свои безнадёжные попытки хотя бы на йоту приблизиться к уровню интеллекта Канаме. Но в тесте, состоявшем из тридцати вопросов, красным светился лишь один-единственный плюс напротив вопроса «Имя прародителя клана Куран?» с её ответом «Куран Канаме». Словно издевательство.       — Учитывая сопровождающие материалы, — отсмеявшись, добавил Ханабуса, — у меня возникло ощущение, что если бы вашего достопочтимого Прародителя звали иначе, то ты бы и на этот вопрос ответила неверно, Кросс.       В моменты, когда принцесса раздражала его своей глупостью, называть её «Куран», и уж тем более «Юуки-сама», Айдо не мог, оставаясь верным своим моральным принципам. Пусть лучше Канаме-сама ему язык отрежет, когда в следующий раз услышит «Кросс», но до тех пор, пока эта девчонка не будет соответствовать, Айдо и не подумает называть её так, как следует.       — Геометрия мне нравилась больше, — со вздохом промямлила нерадивая ученица, отодвигая лист подальше. Смотреть на этот стыд было тошно.       — Вот так новости! — удивился Айдо, попутно хлопая ладонью по столу. — Это почему же?       — Геометрия сложная наука, — пожала плечами Юуки и опустила взгляд к полу. — Там у меня было оправдание, почему я ничего не понимаю. А здесь — нет.       Айдо подавил внезапно вспыхнувшее желание обнять эту обиженную жизнью девчушку и погладить по голове, приговаривая: «Ну-ну…» Он лишь сглотнул, обвёл взглядом лежавшие на столе книги и, вновь натянув важный вид всезнающего сенсэя, сказал:       — Возможно, это моя ошибка как преподавателя — я дал тебе слишком много материала для одного раза. Давай идти поэтапно, и начнём, пожалуй… Да с Прародителя и начнём!       В глазах Айдо горел неистовый огонь энтузиазма, но Юуки умудрилась потушить его одним умоляющим взглядом. Плечи сенсэя тут же опустились.       — Хорошо, достаточно мук на сегодня. Подготовь реферат к следующему занятию.       — Реферат?       — Ты не знаешь, что это такое?       — Айдо-семпай, я не настолько глупая! — разозлилась Юуки, сложив руки на груди. Обидно слышать подобное. Но учитель лишь пожал плечами.       — Изложи основные моменты жизни первого короля и самые важные деяния. Кстати, Канаме-сама может тебе с этим помочь: как-то в Академии он подготовил потрясающий доклад на эту тему. Ах, какой это был замечательнейший доклад!       В своей мечтательности Айдо весь засветился, вспоминая приятные сердцу моменты. Юуки же напротив — помрачнела ещё больше. Очередное напоминание, очередной удар.       Трещина растёт, оголяя бездну между ними.       Юной Куран захотелось поплакать. Что же она с собой натворила за время пребывания в родном особняке, что даже такие мелочи были способны вывести её из равновесия? Раньше она и не думала даже, что плохие оценки могут расстраивать. Её основным делом была защита Дневного класса. Главная задача — быть стражем. Остальное — пустое.       «Как бы Зеро справлялся со всем один?»       Юуки подняла голову и увидела, что Айдо всё ещё сиял и распинался по поводу восхитительности её брата. И ей стало противно. От самой себя. Пока все остальные делали центром мира Канаме, она делила его на ноль. Растрачивая кредит доверия.       На сколько его ещё хватит?       — Кроме того, — не унимался Айдо, чьи слова Юуки слышала приглушённо, словно в уши залили бульон, — это прекрасный повод вам обоим провести время вдвоём, не тратя его на успокоение тебя и прочее…       Он остановился, заметив её растерянный взгляд. «Даже Айдо-семпай знает, что я беспомощная».       — Да я чёртов гений! — воскликнул Ханабуса и поднялся со стула. — Решено. Это твоё задание на следующее занятие. Можешь пока почитать что-нибудь полезное в этих книжках, но основную информацию тебе даст Канаме-сама. Вперёд и выше нос!       Непонятно, к кому относилась последняя фраза, потому что Айдо самодовольно сложил свои руки за затылком и покинул кабинет, напевая незатейливую песенку, в которой было что-то про исключительность и блистательность.       Выше нос.       «Пора, в конце концов, становиться лучше, — думала Юуки, притягивая к себе книги с другого края стола, — это уже невыносимо».       Но, кажется, время для становления лучше ещё не пришло: Юуки почувствовала присутствие мощной ауры в доме. Канаме вернулся.       За его плечами, словно ангел-хранитель и демон-гений, как обычно стояли Лука и Акацуки. Вечно шумные, обсуждающие то, чего Юуки либо не знала, либо не понимала. Вот кто сейчас, в отсутствие Ичиджо Такумы, стал по-настоящему близок к Канаме, его правое и левое плечо. И если они не имели доступа к его душе (это Куран никогда бы им не позволил), то хотя бы к его «тёмным делишкам», как в шутку их называл Айдо Нагамичи.       В каждой шутке есть доля шутки, остальное — правда. Юуки снова была одной из тех, кто не знал ничего и воспринимал шутку как шутку. Откровенно говоря, она просто была одной в этом огромном доме.       — Юуки, — произнёс Куран при виде сестры, и мягкий бархат его голоса укутал её слух. Вездесущая Сейрен уже держала в руках его длинный плащ, а сам чистокровный стряхивал у порога севшие на тёмные волосы снежинки. Юуки подумала, что ему очень шёл запах снега.       — Ты вернулся, — обрадовалась она и осторожно обняла, будто это он, а не она, был хрупким и самым маленьким существом в этом доме. Когда его прохладные после мороза ладони легли ей на талию, она облегчённо выдохнула. Теперь она не одна.       Период одиночества истёк. Пожалуйста, внесите плату в виде девичьей глупости, нерешительности и страданий по ненавидящему Вас охотнику, чтобы продлить.       — Ты хорошо себя вела? — спросил Канаме и поцеловал её руку. Где-то рядом лихорадочно перевела дыхание Лука, пока Юуки соображала, почему голос брата звучал так странно: то ли с недовольством, то ли с надеждой. Она уже собиралась ответить, что всё было почти замечательно, как с лестницы сверху, как глас Божий, раздался крик Айдо:       — Она провалила тест по истории, Канаме-сама!       — Это так? — Теперь в его тоне отчётливо звучали нотки недовольства. Его рука твёрдо сжимала её, но не до боли. Прикосновения брата дарили ощущение безопасности.       — Э-э…       — Что ж, это было ваше первое занятие по истории, я прав? — Канаме прошёл чуть вперёд, его голос резко похолодел. Чистокровный думал о том, что этого слишком мало для наказания, ведь он милосердный брат. Юуки кивнула, а Айдо продолжил сдавать её с поличным, не забыв упомянуть о задании в виде реферата.       — Хорошо, — сказал Куран, когда Ханабуса наконец закончил бранить принцессу, — мне надо завершить пару небольших дел, а потом я примусь за твоё образование, Юуки. Раз в этом доме больше никто на это не способен. — Айдо напрягся после этих слов, а затем поймал на себе угрожающий взгляд хозяина особняка. — Да, Айдо, ты будешь наказан. Твоя неспособность научить Юуки чему-либо меня утомляет. Было бы отличным решением нанять другого репетитора, но кому ещё я могу доверять. Сейрен, принеси чай в мой кабинет, пожалуйста.       Кнутом и пряником.       Айдо покраснел из-за смешавшихся в его голове эмоций: от предстоящего наказания и от лести, сошедшей с уст его кумира. Юуки во все глаза смотрела на него снизу вверх.       — Чего уставилась, Кросс?! — разъярился Ханабуса. Развернувшись, он побежал в свою комнату и крикнул через плечо: — Вечно я из-за тебя страдаю!       Юуки выдохнула и вдруг обнаружила, что осталась совершенно одна в огромной комнате. Внутри всё потяжелело от этой мысли, словно сердце обратилось в камень. Она хотела быть рядом с ним, чтобы не испытывать этого гнетущего чувства. И плевать на его небольшие «тёмные дела».       Принцесса Куран аккуратно открыла дверь в кабинет Канаме, толкая её носком туфельки, и как можно осторожней пробралась внутрь, стараясь удержать всё на серебряном подносе. Заметив удивлённый взгляд Канаме, сидящего за столом с застывшей в воздухе рукой с ручкой, она широко улыбнулась.       — Я перехватила Сейрен по дороге к тебе и отняла у неё поднос с чаем.       — Неслыханная дерзость. — К изумлению Юуки, Канаме пребывал в лёгком расположении духа, готовый даже пошутить. Она любила такое его настроение, хотя чаще всего он был хмур и задумчив, но если подумать, то и она обыкновенно была сама не своя, изводя внутреннее «я» заверениями о том, что она не вампир.       — Я подумала, — сказала Юуки, ставя поднос на стол и выставляя сервиз, — что пока ты здесь, надо проводить с тобой больше времени, даже если ты занят с документами. Поэтому я посижу тихо в стороне, чтобы не мешать.       — Раз ты здесь, то бумаги подождут. — Куран окинул быстрым взглядом сервиз и снова посмотрел на Юуки. — Во время операции перехвата могла отвоевать чашку и для себя.       — Я не голодна, — мотнула она головой, пока наполняла его чашку тёмным душистым чаем. Глаза принцессы потемнели. Она подумала, что не отказалась бы утолить сверхъестественный голод — Канаме не было два дня, и жажда крови уже давала о себе знать, пусть и не в привычном состоянии агонии. Но Юуки не хотела мучить себя и его сейчас. Ей хотелось просто быть рядом, без всяких мучений, которые вываливались на них через край.       Она села и с удовольствием стала наблюдать за его движениями. Он всегда был так строг в одежде, когда находился в официальной обстановке — всё было на месте до последней булавки. Зато дома позволял себе такие послабления, как две-три расстёгнутые пуговицы на груди и по одной на манжетах, рубашку навыпуск, менее тёмные цвета. Ей нравилась атмосфера уюта, которая создавалась в такие моменты. Будто не было и нет пропасти между ними. Будто он вечно был ласковым и заботливым старшим братом, который никогда её не покидал. Точнее, которого она не покидала. От радости этого ноющего в груди чувства ей хотелось зарыться пальцами в его волосы и ощутить тепло его ладоней и силу его рук.       Юуки вспомнила самый первый день дома. Когда они вернулись сюда после десятилетней разлуки, и Канаме признался во всех совершённых им грехах, говоря, что его руки по локоть в чужой крови, она, рыдая, сказала, что любит их — эти крепкие руки, пронизанные венами, что были полны напитка, который даровал ей покой.       Сколько ещё преступлений она готова простить его прекрасным рукам?       Если однажды терпение возлюбленного брата кончится, и он убьёт Зеро, простит ли она ему это?       Что вообще нужно вытворить, чтобы его терпение кончилось?       «Я не должна доводить нас до края, — мысленно говорила себе Юуки, — я должна стать…»       — Онии-сама, — снова беспомощным голосом, как раненый щенок, позвала она его. Больше нет никого на свете, кому можно показывать себя такую.       Вновь услышав этот тон, Канаме встревожился и поставил чашку на стол. Он понимал, что было слишком много вещей, которые беспокоили сестру, но каждый проклятый раз, когда она снова начинала терять себя, ему становилось плохо.       — Почему ты терпишь всё это? Я такая… отвратительная.       — Не говори подобного, — строго ответил Канаме. Даже ей самой о себе он не позволит произносить нелестные вещи. — Ты жестока, это так. Ты слишком милосердна, но без этого ты не была бы собой. Но ты ни в коем случае… не отвратительна.       — Иногда мне кажется, что я не могу найти своё место в этом мире. — Юуки схватилась за голову и скривилась, будто была готова вот-вот заплакать. — Я боюсь, мне страшно, что я так и останусь на перепутье.       Она всхлипнула и посмотрела на тяжело дышащего брата. «Помоги мне, Канаме», — читалось в её огромных глазах. Сказать это вслух она не решалась. Ведь считала, что только она виновата в том, что происходит между ними.       Канаме встал и подошёл к сестре. Сев на колени перед ней, сокращая расстояние между ними. Создавая видимость несуществования бездны. Гранатовые глаза, такие родные и любимые (ведь любимые?), серьёзно смотрели на неё и сквозь неё. Они превосходно видели её душу, которая сокрушалась сейчас о том, что где-то обладатель других, аметистовых глаз с гневом вспоминал о ней.       — Юуки, кого ты видишь во мне?       Простой вопрос, ответ на который не так-то легко найти. Мысли принцессы заметались в разные углы, не в силах собраться в единую идею.       — Ты мальчик, что спас меня. Юноша, которого я любила всю жизнь, не надеясь на взаимность. Существо, самое близкое мне на этом свете.       — И только? — треснуто прозвучал голос чистокровного. Как будто этого было мало. — Юуки, видишь ли ты во мне своего мужчину?       Она не понимала. Её сознание до сих пор не могло принять тот факт, что всё, чего она желает, с самого начала принадлежало ей. И только поэтому Юуки всеми силами страшится отпустить то прошлое, центром которого был Зеро. Зеро, что был проще, ближе, понятней.       Канаме встал, и Юуки вперила взгляд в просвечивающий сквозь рубашку кожаный ремень.       — Когда ты поймёшь, что тебе не нужно ничего завоёвывать, — тихо и размеренно говорил Куран (сколько самообладания!), — тогда все эти проблемы отпадут сами собой. Когда ты перестанешь гнаться за призраками прошлого и увидишь, что я рядом, увидишь во мне того, кто я есть для тебя на самом деле… Тогда эта мука кончится.       Юуки всеми силами старалась пересечь бездну между ними.       Канаме же предлагал просто упасть в неё вместе.