Insomniac

      Юуки лениво перелистывала страницы книги по истории, лёжа на полу библиотеки. Лакированные доски были застелены толстым ковром красного цвета, словно в особняке Куранов не знали другой цветовой гаммы, кроме кроваво-алой и нарочито-тёмной. Хотя стены и потолки были сплошь светлыми.       Слова, напечатанные на пожелтевшей со временем бумаге, расплывались перед её глазами, мозг совершенно не хотел воспринимать приходящую информацию. Юуки думала не о развитии кровососущей расы.       «Когда ты перестанешь гнаться за призраками прошлого и увидишь, что я рядом, увидишь во мне того, кто я есть для тебя на самом деле… Тогда эта мука закончится».       Принцесса клана Куран снова и снова прокручивала в голове слова старшего брата. С первой половиной всё было понятно. Разобраться с мыслями о Зеро — её основная задача. Однако было так сложно перестать беспокоиться о нём: столько лет они жили в одном доме, словно родные брат и сестра. Ссорились и мирились, пока Юуки тайно (или не очень) вздыхала по Курану Канаме, который при встрече улыбался ей. Теперь же всё поменялось местами, только будто вывернулось наизнанку: она жила с Канаме как брат с сестрой, но которые с детства обручены, и тайно думала о Зеро, которого она не видела уже давно, но точно знала — при встрече он точно не улыбнётся ей.       А вторая половина высказывания чистокровного была сложнее. Кем Канаме был для неё на самом деле? Она уже сказала ему, что роднее его у неё уже никого не было. Он долгие годы находился от тогда ещё Кросс на внушительной дистанции без возможности встать рядом, а потом вдруг резко, поправ все законы и принципы в мире Юуки, взял её за руку и ввёл в свой мир, объявив, что он принадлежит и ей. Всё это было похоже на сюрреальную сказку.       Очевидно, что Канаме был для неё началом и концом целой Вселенной, даже двух: канувшей в Лету жизни стража Академии и новой, возродившейся жизни принцессы вампирского мира. Разве этого мало?       — Первый король общества кровопийц… Его звали Куран Канаме… — перескакивая через строчки написанного текста, невнятно произносила Юуки. Слабо, но до неё доходил смысл слов из учебника. Она ненамеренно наложила образ древнего вампира на своего брата и подумала, что, возможно, Канаме хотел бы видеть её своей Королевой. Точнее хотел, чтобы она увидела в нём своего Короля.       Король и Королева — два столпа, на которых держится кровавая сторона общества. Ныне упразднённых, двое нерушимых, неразлучных, рождённых чтобы быть вместе — двое Куранов, как повелось ещё десять тысяч лет назад. Юуки со вздохом отметила, что она была лишь жалкой принцессой: всеми оберегаемой, хрупкой, слабой, нерешительной в чувствах. Но не Королевой.       Снова в глазах застыли слёзы, и Юуки захлопнула книгу. Что же надо изменить в себе, чтобы если не быть равной, то хотя бы приблизиться к нему?       — Я сильная, — шептала она себе, сжимая ладони в кулаки. — Я Куран.       Сейчас она ещё в это не верила. Но отчаянно старалась убедить себя, чтобы поверить после.       Мысли требовали расслабления, и принцесса подошла к шкафу, где хранилась художественная литература. Выбрав наобум произведение, даже не глядя на название, она вернулась к своему нагретому на ковре месту. Открыв печатное издание и пролистав в спешном чтении несколько страниц, Юуки поняла, что нарвалась на любовный роман.       Любовный роман! Даже вещи в этом доме были против неё.       Принцесса и со своими-то чувствами разобраться не могла, куда там переживать о чужих да вымышленных. Ещё и диалоги были до невозможного топорными и приторными.       «— Я страдаю. Смотрю на тебя и не могу понять, что ты ко мне испытываешь.       — Да как ты можешь такое говорить! — воскликнула она. — Я желала тебя с самого дня создания этого мира. В моменты одиночества я представляла себе твои объятия, губы и прикосновения…»       Объятия. Губы. Прикосновения.       Какой бы глупой ни была героиня книги, но Юуки чувствовала, что глубоко понимает её.       Юуки признавала это только наедине с собой. Ещё в Академии, когда она была просто девочкой, нечаянно спасённой Принцем вампиров, её воображение часто рисовало ей яркие сцены: Канаме, в белоснежном пиджаке с чёрной окантовкой, сиявшем ещё сильнее при свете луны, проводил тёплыми ладонями по её спине, потом расстёгивал её форму, с самодовольной улыбкой наблюдая, как Юуки, запрокинув голову назад, краснела тем сильнее, чем ниже опускались его пальцы. Его руки настойчиво поглаживали её ягодицы и бёдра, медленно спуская чулки вниз… И на этом моменте Кросс чаще всего становилось стыдно. По большей части от того, что она понимала, была уверена — этому никогда не произойти. Она ведь была обычной девчонкой, которой повезло стать для самого популярного юноши Академии больше, чем прохожей в коридоре учебного сектора.       А потом ей сказали, что она обручена с ним. Что она его суженая и избранная, что она его вторая половина, потерянная на долгие годы и оберегаемая им издали. Что теперь интимная близость не была запретной темой и чем-то невозможным. Напротив — это то, чем они, соскучившиеся друг по другу, должны были заняться в первый же день по прибытии в родной особняк. Но слишком много горьких чувств в тот день смешалось в их душах, так что им обоим было совершенно не до этого. Но что теперь?       «Ах, я люблю тебя! Обними меня, крепче обними!» — исступлённо выражала свои желания недалёкая героиня книги, и Юуки, уже не придавая значения тому, что происходило на страницах, думала, что со времён Академии её чувства не изменились. Их стало сложнее воспринимать из-за прочих препятствий. Но принцессе Куран по-прежнему хотелось, чтобы сильные руки Канаме гладили её бёдра, спуская чулки вниз…       Неожиданный стук в дверь отвлёк Юуки от неприличных мыслей. Она настолько погрузилась в размышления, что даже не заметила приближения Сэйрэн.       — Юуки-сама, не желаете чай? — вкрадчиво и максимально участливо спросила слуга. Всегда пунктуальная, вежливая и собранная, Сэйрэн была настоящей находкой для дома Куран.       — Нет, — замотала головой Юуки и продолжила говорить, спешно убирая роман под учебник: — Я выпью вместе с Канаме, когда он вернётся. Он же обещал, что приедет сегодня…       — Канаме-сама только что прибыл, — официальным тоном заявила Сэйрэн. — Он поднимается к Вам.       Закрыв за собой дверь, Сэйрэн оставила Юуки в состоянии грустной радости. Он снова приехал (а куда же ему деваться?), но она всё ещё не подготовилась к реферату, который задал Айдо и материал которого они с Канаме условились вместе повторять. Повторять просто было нечего, если только брату не станет интересно увидеть, как Юуки бичует саму себя. Только теперь при нём, а не наедине с собой.       Вот уже его лёгкие шаги, помноженные эхом, были слышны в коридоре. Юуки встала, чтобы поприветствовать его, и поправила на себе платье. «Интересно, — быстро подумала она, пока Канаме проворачивал ручку двери, — а это платье ему понравится? Он сам его выбирал, но я ни разу ещё не надевала…»       — Юуки.       — Онии-сама!       Руки и щёки Канаме ещё были холодными после мороза, но объятия — неизменно тёплыми и родными. Чистокровный слегка отстранился и окинул взглядом свою принцессу — шёлковое голубое платье изящно подчёркивало её грудь и талию, а короткие рукава открывали вид на нежные плечи девушки.       — Ты восхитительна в этом, — сказал он, целуя её руку. Юуки зарделась — она получила ответ на молча заданный вопрос. — Как идёт подготовка к занятию по истории?       Отвлёкшись от приятных мыслей о собственном виде, которые, как ни странно, были ей в новинку (ранее никогда она не думала о том, как выглядит перед Канаме), Юуки начала соображать, что ответить. Но Канаме, как обычно, был проворнее неё. Подняв с пола позабытые после его прихода книги, он с пристрастием оценил обе и насмешливо хмыкнул.       — Вот чем ты развлекаешься, когда ни я, ни Айдо за тобой не присматривают, — с нарочитой строгостью сказал чистокровный и постучал пальцем по обложке любовного романа. — Не лучший образчик романтической литературы.       — Да я не… — Юуки запнулась, покраснев ещё больше, теперь от стыда. Набрав в лёгкие воздуха, она высказала: — Я просто решила отвлечься после длительной подготовки к истории!       — Что ж, — кивнул Канаме, возвращая злосчастный роман на место, а затем, поманив Юуки за собой, сел на диван и раскрыл учебник. — Давай проверим, чему ты научилась.       Юуки покорно села рядом, держа спину ровно. В голове — полнейшая пустота, она понимала, что не запомнила ровным счётом ничего. Всё-таки рефлексия — отвратительная вещь, что попусту тратит время, если ею заниматься слишком часто.       — Думаю, ты отлично усвоила главу про истоки вампиризма, поэтому её мы опустим. — Канаме хитро сощурился и посмотрел на Юуки: это была проверка. Ему хотелось таким образом похвалить свою девочку, показать, что он верит в неё, и в излишних повторениях нет надобности. Но принцесса лишь погрустнела — видимо, проверять всё же было что. Однако Канаме решил не заострять на этом внимание. — Что ты мне расскажешь о прародителе нашего клана?       — М-м… Может, ты это сделаешь? Айдо-семпай сказал, что у тебя в Академии был потрясающий доклад на эту тему.       — Юуки, — с присущей только ему в разговорах с сестрой мягкой строгостью сказал Канаме. — Не увиливай от ответа.       Чистокровная вздохнула. Придётся покопаться в своей памяти, чтобы выудить хотя бы обрывки того, что ей удалось прочесть.       — Ну, он был первым королём.       — Прекрасно, — одобрил Канаме, но всем своим видом показывал, что ждёт насыщенного продолжения.       — И его дети стали продолжателями рода Куран.       — Да.       — И-и наша кровь — самая чистая, потому что никогда не смешивалась с кровью других кланов.       — Это что-то, что я урывками рассказывал тебе ранее, — недовольно отметил Канаме, перелистывая книгу. — Можешь упомянуть хотя бы пару важных законов, установленных им?       Это было сложнее, и Юуки заметно напряглась. До этого момента в учебнике она не дошла. И снова выглядит перед ним глупо и ужасно. Никакое шёлковое платье не поможет исправить этот образ.       — Классовый закон?       — Что? — переспросил Канаме, явно впервые слыша подобное сочетание слов в отношении прародителя клана.       — Я просто не знаю, кто придумал всё это разделение вампиров на классы. Может, он…       Канаме прикрыл глаза и выдохнул. Отложив книгу в сторону, он приобнял Юуки за плечи и притянул ближе к себе. До чего же странная: и по возрасту, и по строению тела она уже была взрослой и женственной, но всё ещё мыслила как невинное дитя. И ведь когда хотела — могла дать отпор, делая правильные приоритеты. На пару с Зеро она убила своего дядю. Но упрямо не хотела казаться взрослой в прочих своих поступках.       — Значит, ты всё-таки совершенно не подготовилась, — с наигранной обречённостью сказал Канаме и поцеловал её в висок. Её прекрасные волосы пахли яблоком и корицей: надо сказать Луке спасибо за превосходный выбор шампуня для принцессы.       — Прости! — начала виниться Юуки. — Я пыталась, но думала совсем о другом.       — Это интересно, — воодушевился чистокровный и прижал её к себе, сверху вниз глядя в её большие глаза шоколадного цвета. — И о чём же были твои мысли?       «Только не о Зеро, — в душе молил её Канаме, — не делай мне настолько больно». Юуки застыла, смотря на брата, и вдруг вспомнила, что сегодня его ещё не целовала. Он приехал и порывисто обнял её, но быстро отвлёкся на тему её обучения, забыв о поцелуе, который дарил ей при встрече. Ей стало не по себе от этой мысли, словно она вовремя не выпила крови, чтобы продолжать нормальное существование.       Протянув к нему руку, Юуки погладила Канаме по щеке.       — О ком же ещё я могу думать в одиночестве.       Неизвестно, что Канаме понял под этой фразой. Но что бы он ни подумал, это заставило его наконец прижаться к ней губами, вдыхая аромат молочной кожи. У Юуки задрожали коленки, и она моментально их сжала, чтобы Канаме этого не заметил. Но его неспешные прикосновения всё же заставили её тело предательски реагировать.       Он гладил её по спине, прямо как в её мечтах. Его руки опускались ниже, приподнимая юбку, прямо как в её мечтах. Его пальцы нежно касались кожи её бёдер, стягивая вниз чулки, прямо как в её мечтах. И это напрягло Юуки, отчего она вся сжалась и отодвинулась слегка назад, что Канаме воспринял как нежелание заводить действие дальше. Выдохнув, он отстранился и коснулся своих влажных губ.       — Прости, я слишком настойчив. Мне следует сдерживать себя.       Юуки переводила участившееся дыхание. И зачем она это сделала? Чего испугалась?       Взгляд Канаме затуманился, пока он неосознанно поглаживал свои губы после поцелуя. Он посмотрел на Юуки и видел в её глазах всё ту же потерянность. И с грустью осознал: она не была готова.       В конце концов, разве это было важно? Главное, что она была рядом и прощала все его грехи, словно личный духовник. А что до постельных утех, то в их распоряжении была вечность. И он готов соблазнять её столько, сколько потребуется, до тех пор пока она не почувствует себя комфортно с ним под одним одеялом.       — Мне надо принять душ после дороги. — Сказал Канаме, поднимаясь с дивана. Чистоплотность всегда была важным пунктом в его ежедневном списке дел. Он обернулся и, одарив сестру улыбкой, провёл пальцами по её плечу, отчего в теле прошлась дрожь. — Не скучай без меня, я быстро.       Юуки чувствовала себя подавленной. Она снова что-то испортила. Но всё, что было — это лишь странное ощущение от того, что в реальности происходило так, как она представляла себе давно и вспомнила этим вечером. Разве она не хотела стать с ним ближе? Она мечтала об этом. Юуки каждый день с трепетом ждала возвращения Канаме, чтобы он принёс конец её одиночеству в большом доме. Его объятия согревали ей душу, и от такого странного счастья хотелось плакать. Она жаждала сейчас его крови и прикосновений, больше и больше, чтобы заглушить его любовью боль внутри от чужой ненависти. Разве могла она желать чего-то ещё?       Принцесса выскочила из библиотеки и направилась в комнату брата. Она скажет ему. Она обязательно сейчас скажет, что она вовсе не была против того, чего он как-ей-показалось-в-тот-момент хотел, что его успокаивающая любовь нужна ей, чтобы залечить раны, которые не поддавались вампирской регенерации. Что она хотела этого ещё в Академии, но слишком скромна, чтобы говорить об этом или показывать свои желания. Но сейчас она была полна решительности. Она скажет это всё. Слово в слово, как подумала.       — Онии-сама? — позвала Юуки, открывая дверь в его комнату. Ответом ей был лишь шум воды в душе. Принцесса с досадой подумала, что не успела, но с облегчением выдохнула — значит, у неё будет больше времени, чтобы грамотно продумать свою речь и действия, чтобы ненароком снова не причинить Канаме ещё больше боли.       Она редко сюда заходила. Обычно они проводили время в других комнатах, Канаме только спал здесь. Но тут каждая вещь говорила о том, кому принадлежала комната. Порядок не был идеальным, но то, что было важно, имело своё место. Приглушённые серо-серебристые тона вперемешку с чёрным составляли гамму комнаты. От этого становилось немного холодно, но выделяло на фоне остальных комнат.       Юуки подошла к столику с шахматами, неизменный атрибут брата. Глянув на расставленные в только ему известном порядке фигуры, принцесса улыбнулась: это было так в стиле Канаме — думать об окружающем мире как о шахматной доске, где каждое движение заранее выверено и продумано. Она не могла дать этому оценку — было это хорошо или плохо, но определённо давало ему преимущества перед прочими вампирами.       Её взгляд наткнулся на белого коня, и Юуки почему-то подумала о Зеро. И сразу же поняла, что не думала о нём целый вечер. В её нынешнем эмоциональном состоянии это было неинтересно.       Пока Юуки осознавала эту мысль, шум воды прекратился. Всё её существо встрепенулось, решимость вновь наполнила её грудь, а слова — сознание. Принцесса уже открыла рот, чтобы заговорить первой, когда Канаме покажется из-за двери ванной комнаты. Но стоило ей увидеть его, как она молча застыла.       — Юуки? — удивился Куран, вскинув брови, когда его взору предстала сестра с открытым ртом. Он стоял в одном чёрном полотенце на бёдрах, и чистокровная впервые увидела его полуобнажённым. Его плечи, грудь, живот и ноги ниже колен — всё то, что обычно было скрыто его строгой одеждой. «Какой же он красивый», — с замиранием сердца подумала Юуки и сглотнула накопившуюся непонятно от чего слюну.       — Ты… — Канаме подошёл ближе, но боялся что-либо сказать ей. Зачем она пришла? По глупости? Подразнить его? Или действительно стать ближе?       — Онии-сама, — наконец с выдохом сказала Юуки. Ей так много хотелось сказать, но при виде такой красоты, которая по-прежнему, как и с самого начала принадлежала только ей, словно потеряла способность нормально говорить. — Я не хотела… То есть, я хотела твоих поцелуев. Я не хотела, чтобы так вышло. Это не нарочно. Я…       Не в силах больше сдерживаться, Канаме обнял её, сцепив руки у неё за спиной.       — Не говори ничего, я понял тебя. Всё в порядке.       Он нежно целовал (раз ты хочешь моих поцелуев) её волосы, щёки, губы, шею, пробуждая обе жажды, на которые было способно его тело вампира. Но кровь подождёт. Если его принцесса так отчаянно желает сблизиться, прыгнуть вместе с ним в бездну, что стояла между ними всё это время, он с радостью толкнёт её туда.       — Юуки, не думай сейчас ни о чём. Кроме меня одного.       Изящное платье из дорогого шёлка стало тесным, принцессе было нечем дышать. Пока его губы ласкали её, не позволяя возразить ни слова, его пальцы стягивали вниз молнию, рукава, юбку. И наконец-то, чулки. Ей было стыдно, до ужаса стыдно, ведь она не была совершенством — и груди слишком маленькие, и фигура детсковата, и бёдра — узкие, совсем не чувственные. Но Канаме с восхищением смотрел на неё, словно Юуки была если не богиня, то как минимум старшая жрица.       Ей хотелось закричать от стыда — срочно прикрыться одеялом и спрятаться в тёмном углу. «За что ты меня любишь, Канаме? — мысленно вопрошала она, пока он покрывал поцелуями её руки и плечи. — Я такая нескладная и… жестокая. Мы бы не переживали всего этого, если бы не я!»       Но незаданный вопрос остаётся без ответа. Канаме лишь больше и сильнее показывает, что любит — беззаветно и страстно, так, как только чистокровные вампиры способны любить, несмотря на все жестокости, причиняемые им любимыми.       Чёрное полотенце полетело в сторону, но Юуки не отважилась сразу посмотреть на обнажённое тело брата. Отчего-то ей казалось, что если она это сделает, то Канаме засмеётся над ней, хотя разумная её часть шептала, что это глупости. Канаме понравится, если она посмотрит на него. Если при этом и её щёки вспыхнут, то он даже улыбнётся.       Так и произошло. Где-то в глубине души, сквозь стыд от наготы, Юуки чувствовала, что ей было приятно от того, что она угадала его действия. Приятными были его руки и горячее после душа тело, а влажные волосы остужали её пылающее лицо, когда Канаме крепко к ней прижимался.       — Юуки, — вдруг спросил он, глядя ей прямо в затуманенные глаза. — Это ли то, что ты хотела бы разделить со мной?       Она лежала, поэтому слеза потекла к виску, смачивая волосы. Сколько же можно мучить их обоих?       — Да, онии-сама. Именно это.       Канаме тяжело задышал от возбуждения и закинул её ноги себе на спину. Юуки порывисто обняла его, желая ещё большей близости, чем им было доступно. Она желала его крови. Ведь можно было укусить его, всасывать его сущность в себя, наслаждаясь тем, как он заполняет дыры и прорехи в её истерзанной самобичеванием душе. Но Канаме, как обычно, был быстрее: он со стоном вошёл в неё, заглушая крик боли Юуки ладонью на её губах.       Она ещё ничего о нём не знала. Не знала, что он не был её братом. Что он не был сыном Харуки и Джури. Что он и был тем самым королём, единственным спутником которого из глубины веков была только тьма.       Не знала, но ощущала её присутствие. И всем сердцем желала её рассеять.       Физическая близость, несмотря на то, что самый первый раз начинается с боли, оказалась очень приятной эмоционально. Юуки с восторгом признавала, что ей нравится чувствовать Канаме в себе. Пусть сейчас ей было некомфортно, но само осознание какого-то почти метафизического соединения с его телом вызывало такое восхищение, что она вновь готова была плакать. Только теперь это были слёзы радости. Она двигалась так, как он того желал. Касалась там, куда он вёл её руки. Дышала так, как он позволял. Пока наконец он не вышел из неё, прогнувшись в спине от наслаждения, и она не выдохнула, понимая, насколько рада тому, что всё свершилось:       — Канаме…