Insomniac

      Юуки широко раскрыла глаза и устало посмотрела на кровать. На ней в беспорядке лежала кипа платьев, привезённых сегодня вечером Лукой. Аристократка подбирала наряды с особой тщательностью, обращая внимание на качество кроя и ткани, рисунок, дабы избежать нежелательных символов, цвета и степень откровенности. Первый бал чистокровной принцессы — ответственное мероприятие.       — Юуки-сама? — обратила на себя внимание Соэн, и принцесса Куран устремила на неё свой взгляд: девушка стояла, сложив руки на груди и нетерпеливо постукивая пальцем по рукаву. В её глазах — полнейшая отрешённость и замкнутость. — Может, отберём хотя бы те, что сразу не пришлись Вам по вкусу?       Чистокровная выдохнула. Захотелось встать посреди комнаты и, как маленькая девочка, затопать ножками, говоря, что она не хочет идти на бал и пытаться казаться воплощением изящества, потому что ей это чуждо. Её стезя — бегать в удобных ботинках по территории Академии и разгонять по общежитиям чересчур назойливых поклонниц Ночного класса. Вот только не было больше ни Ночного класса, ни поклонниц, и Академия была далеко. И сама Юуки была другая.       — Юуки, — нежно сказал ей Канаме на ушко, когда уходил на очередное собрание после той знаменательной для них обоих ночи. — То, что мы сделали сегодня, было сродни откупориванию бутылки. В следующий раз мы уже будем наслаждаться вином.       С тех пор прошла пара недель, за которые они провели вместе ещё две ночи. И хотя тело Юуки содрогалось, стоило Канаме только до неё дотронуться, разум находился в неопределённом состоянии. Когда брат входил в её комнату с нежной улыбкой на лице и — определённо очень — хитрым взглядом, в голове проносилась только одна мысль: «И сегодня тоже?» Что-то внутри Юуки ещё не давало ей поверить, что она имела право на близость с тем, кто любил её так сильно. Кто любил её всем сердцем. В то время как она отдавала только половину.       — Юуки-сама! — Лука уже не скрывала, что была раздражена. Бал должен состояться уже завтрашней ночью, а к платью было необходимо подобрать аксессуары и соответствующую образу причёску. Нерешительность принцессы, не менявшая своего состояния уже который час, выводила аристократку из себя.       — Прости, Соэн-семпай! — выпалила Юуки, втянув голову в плечи, словно боялась, что Лука начнёт распускать руки, что в принципе было невозможно. — Они все такие красивые. А я…       «А я не могу понять, кем себя сейчас чувствую». Изысканные платья были пошиты не для незрелой девушки, которой совсем недавно себя чувствовала Юуки, а для молодой женщины. И вроде бы всё складывалось, и никакой ошибки не было. И даже глядя на Луку, такую утончённую, но всё ещё девственную, Юуки больше не чувствовала себя ребячливой. Но отпустить это от себя было сложно.       — Может быть, канареечно-жёлтое? — Искренне улыбнувшись, принцесса указала тонким пальчиком на лежавшее на самом краю яркое платье с разлетающейся юбкой до колен. Лука нахмурилась.       — Почему среди лучших вариантов Вы всегда выбираете худший из них? Слова резанули по самому больному в сердце Куран. Соэн говорила всего лишь о тканях и фасонах, но в определённом контексте слова приобретали совсем иной смысл.       Вместо того чтобы любить Канаме всем сердцем. Или принести ему боль, но отдать сердце целиком Зеро. Она выбрала наихудший вариант: не отпускать от себя никого из них.       За эти дни, что Юуки и Канаме стали близки, образ Кирию поистёрся в её памяти. Ей было некогда думать о нём, когда для неё открылся новый чувственный мир. Но вчера Канаме сказал, что Зеро будет на завтрашнем балу. И покой снова пошатнулся.       Как он там живёт? Смирился ли со своей участью? Простил ли её? Заглохла ли его боль? Возможно, если Юуки узнает, что с ним действительно всё хорошо, а самое главное, что он принял её такой, какая она есть на самом деле, она отпустит его. Но пока желание заглянуть в сиреневые глаза было велико.       — Но разве жёлтый — не насыщенный цвет? — пожала плечами Юуки, отгоняя печальные мысли, и протянула руку к ткани. Она была гладкой, но плотной, и блестящей как кварц.       — Суть в том, чтобы выбрать цвет, что подчеркнёт Ваш статус.       Что могло подчеркнуть статус принцессы королевского рода вампиров? Кроваво-красный? Очень красноречивый выбор, над подтекстом думать не придётся.       — Это? — Юуки погладила лиф золотистого платья. Что, как не блики золота, способно сильнее выделить её благородное происхождение?       — Давайте примерим для начала, — наконец, согласилась Лука, желая посмотреть, что же всё-таки выйдет. Но Соэн не успела закончить говорить, как Юуки поняла, что примерку придётся отложить на неопределённый срок: к комнате приближался Канаме. Юуки вздрогнула, когда он вошёл, и в комнату проник его запах.       — Как идёт процесс подготовки? — Курану, как обычно, было не занимать здоровой самоуверенности, необходимой для контроля даже такой незначительной ситуации, как выбор платья для его принцессы.       — Слабо, — попыталась улыбнуться Юуки.       — Плохо, — жёстко парировала Лука.       Канаме подошёл ближе к девушкам и устремил на Соэн любопытствующий взгляд. Юуки стало интересно, заметили ли остальные, как изменились отношения между ними. И тут же покраснела.       — Что ты подразумеваешь под «плохо», Лука?       — Мы не продвинулись ни на йоту, Канаме-сама, — почтительно сообщила Соэн, потряхивая стопкой платьев, которые лично она сейчас посчитала неподходящими, раз уж принцесса до этого не могла снизойти. — Если Юуки-сама не примет решение самостоятельно, то это буду вынуждена сделать я.       — Не беспокойся, — заверил её Канаме и пронзительно посмотрел на Юуки, добавив: — Я разберусь.       Соэн неохотно бросила стопку на кровать и развернулась на каблуках к двери. Она что-то чувствовала, знала где-то в подсознании, что между Куранами происходит нечто, что ей, как без ума влюблённой женщине, не нравилось, несмотря на то, что она каждый день, каждый час убеждала себя в том, что они всё делают правильно.       Юуки иногда думала о чувствах Луки, и ей становилось стыдно. Это ей, аристократке с честными чувствами, должен был достаться Король. А она, запятнанная собственной нерешительностью, была недостойна его.       Однако сейчас под пристальным и уверенным взглядом гранатовых глаз Юуки совершенно не могла думать о чём-то подобном.       Как только дверь захлопнулась, Канаме протянул руку к своей принцессе и прижал к своему телу. Жадный поцелуй говорил о том, что ему сейчас как вампиру скорее всего требуются не только прикосновения её кожи, но и вкус.       — Что за капризы? — без тени недовольства спросил Куран, оторвавшись от её губ. У Юуки слегка кружилась голова после поцелуя, и она не сразу нашла, что ответить.       — Это не капризы. Это… — Что же это тогда было, думала принцесса. «Нет, как и Зеро, это только каприз». Слегка улыбнувшись, она продолжила: — Я просто должна выбрать самое лучшее и наиболее подходящее, правда? Но я так плохо в этом разбираюсь! В прошлый раз, например, в Академии, ты сам прислал мне платье.       — Знаешь, я бы сделал это и сейчас, — мягко ответил Канаме, поглаживая Юуки по волосам — его любимое занятие, — но я хочу, чтобы даже в такой мелочи ты принимала решение самостоятельно. Завтра твой первый выход в свет и… из нашего дома. Ты должна сделать этот день своим триумфом.       Если иногда Юуки и охватывала мимолётная злость на Канаме, так это за то, что он держал её взаперти в родном имении с тех пор, как они вернулись сюда после битвы в Академии Кросс. Конечно, он делал это из соображений её же безопасности, в конце концов, её родители поступали точно так же. Но именно это и расстраивало: она больше не ребёнок, что питается энергией брата через поцелуи. Она взрослая вампирша, для которой поцелуи теперь значат нечто большее, а пищу она получает иным образом.       Взрослая вампирша. Кажется, в этом и была проблема.       Юуки окинула взглядом платья, разбросанные по постели. Её тянуло выбрать розовое или голубое, что-нибудь с кружевами — то, что помогло бы не отпустить частицу невинного в её душе. Но эти цвета вряд ли бы подчеркнули её статус. И Юуки в очередной раз тяжело выдохнула.       — Я просто не уверена в себе.       Канаме с выражением любопытства на лице поднял бровь.       — Все они увидят меня впервые. Будут ожидать самых лучших манер, изысканных фраз и улыбок, утончённого стиля. А это всё… скорее, про Луку, чем про меня. Хоть она и старалась научить меня и была терпеливой, но кажется, я такая беспомощная.       — Юуки. — Вибрации бархатного голоса брата заставили затрястись её коленки. — Подойди сюда.       Несмотря на просьбу, Куран сам взял Юуки за руку и подвёл к зеркалу. Оно было установлено над туалетным столиком — светлым и изящным, под стать нежной натуре принцессы, проживавшей в этой комнате. Столик был ниже обычного, и Юуки видела в отражении своё робкое лицо, слегка тронутое румянцем, а прямо над её головой возвышалась фигура Канаме. Он с нежностью и восхищением смотрел на неё; принцесса до сих пор не могла поверить, что это всё принадлежало ей. Чем она заслужила?       Ни слова не говоря и нисколько не заботясь о её смущении, Канаме спустил бретельки домашнего платья Юуки вниз, одновременно целуя её макушку.       — Канаме! — возмутилась принцесса, и король усмехнулся.       — Мне так нравится, что ты стала называть меня только по имени с того дня. Продолжай.       — Нет, стой! — Юуки перехватила его шустрые руки, которые пытались стянуть всё платье вниз, и чуть приглушённо добавила: — Соэн-семпай и остальные могут в любой момент зайти сюда.       — Поверь мне, они не посмеют, — утешительно проговорил Канаме и по-хозяйски начал расстёгивать платье Юуки. Стоило ей мимолётно представить, какие ощущения последуют за тем, как он полностью её разденет, и у принцессы перехватило дыхание, а внизу живота заныло от нетерпения. И всё же ей не очень нравилось, что он снимал с неё одежду прямо перед зеркалом при свете электрических ламп.       — Может… — переводя дыхание от постепенно наплывающих эмоций, которые дарили его губы, скользя по её шее и плечам, Юуки пыталась сменить обстановку на более безопасную и привычную. — Может, лучше… ну… как обычно?       — Постель занята твоей одеждой, — невозмутимо ответил Канаме, как будто гора тряпок приравнивалась к самой настоящей не сдвигаемой горе. — Да и зачем?       — Как это? — Юуки моргнула большими глазами. Канаме остановился и внимательно посмотрел на её растерянное отражение в зеркале.       — Ты думаешь, что можно только в постели?       — Нет, я… ну, как бы слышала. Что вроде можно по-разному. — Юуки тяжело дышала и проклинала всё на свете за то, что эта тема была такой одновременно жутко интересной и постыдной.       — Значит, сегодня будет по-разному.       Юуки охнула, когда Канаме резко сдёрнул платье с её тела, затем быстро расстегнул белый бюстгальтер и откинул его в сторону. Тёплые ладони легли на её грудь, что заставило её лицо покраснеть ещё больше. Она стояла почти обнажённая при свете, видела в зеркале себя без одежды, а судя по намерениям Канаме, скоро увидит там же и его. То, что она видела ранее в постели — это было одно, но наблюдать за своим и его отражением в зеркале — это как будто подглядывать. И тот факт, что они намеревались якобы подглядывать за самими собой, делал ситуацию ещё хуже. — Только посмотри, Юуки, — с придыханием сказал Куран ей на ухо. Его руки нежно сжали её грудь, потом чуть опустились вниз, поглаживая живот. — Посмотри, как ты прекрасна.       Юуки сквозь стыд подняла глаза на зеркало, но с первого взгляда сумела распознать лишь похоть в отражении. Свою и его.       — У тебя идеальная грудь. Круглая и небольшая. И такая мягкая, гладкая кожа… Если бы можно было сшить одеяло из ткани, которая хоть немного была такой же нежной как твоё тело, я бы предпочёл никогда не просыпаться, лёжа укутанным в этом полотне.       Юуки закусила губу и беспомощно застонала. Ей хотелось вырваться из его цепких объятий, чтобы всё-таки продолжить начатое, но уже там, где не будет проклятого зеркала, отражающего всю греховность их натур.       — Давай… уйдём, — наконец решилась сказать она, на что в ответ получила лишь смешок.       — В этом и суть, Юуки. — Пальцы его правой руки быстро освобождали пуговицы от петель рубашки, пока левой он удерживал её тело прижатым к себе. — Я видел твоё лицо в те моменты, когда ты изнывала от любви ко мне, и поверь, это — самое восхитительное, что я видел когда-либо. Но чтобы ты могла в этом убедиться сама, ты должна увидеть своими глазами.       — Нет, Канаме! — Юуки казалось, что она сейчас сгорит от стыда, её лицо полыхало словно обожжённое. — Я не хочу на это смотреть. Это ведь…       — Пошло? — Он слегка наклонил её вперёд, заставив опереться ладонями о туалетный столик. Убрав её длинные роскошные волосы на левую сторону, Канаме провёл языком по шее Юуки, там, где пульсировала вена, а затем подул на влажную кожу, вызвав у принцессы рой мурашек. — Или эротично?       Не дав ей ответить, Куран прокусил шею Юуки и большими глотками начал пить кровь. Горячую, наполненную сейчас целым спектром эмоций, который возбуждал ещё сильнее, так что чистокровному казалось, что он медленно начинал сходить с ума от любви к этой девушке. Струйка крови потекла вниз по ключицам, груди и животу, и Юуки чувствовала, как понемногу слабеет. Сил для сопротивления было уже меньше, не только от недостатка крови, но и от сильного накала эмоций. Тело требовало апогея.       — Смотри на своё отражение, Юуки, — сказал Канаме, оторвавшись от её шеи. Губы и клыки были испачканы кровью принцессы, чей сладостный запах уже наверняка просочился в соседние комнаты. — Смотри, как ты великолепна, когда любима.       Юуки охнула, когда Канаме вошёл в неё. По её гримасе в зеркале стало понятно, что ей было не совсем удобно принимать его так, и Куран успокаивающе провёл ладонями по её дрожащей спине.       — Сейчас привыкнешь.       И не солгал. Один толчок, второй, третий… У Юуки начало сбиваться дыхание, и она слышала тяжёлые вздохи Канаме за своей спиной. Это всё ещё было смущающим, но она уже не могла лгать сама себе: именно откровенность момента вызвала столь приятные ощущения. Если бы они сейчас залезли под одеяло и занимались любовью в полнейшей темноте, было бы физическое наслаждение настолько острым? Юуки думала, что нет. Потому что уже было с чем сравнить. И то, что Канаме делал с ней сегодня, несомненно было пошло, но вместе с тем — о Боже мой, пусть продолжает, а более глубоко о нравственности она подумает позже.       Сильные руки чистокровного — те самые, испачканные в чужих смертях руки, которые она так сильно любила — двигались по её спине и ягодицам, гладили бёдра, оставляя крошечные порезы от ногтей. Эти движения обласкивали её, тогда как внутри у Юуки кипела лава от оргазмических ощущений. Не в силах больше смотреть на своё бесстыдное лицо, она опустила голову и громко застонала. Но Канаме мягко опустил ладонь на её макушку и повелительно, как самый настоящий король своей подданной, сказал:       — Юуки, не отводи взгляда от своего отражения.       Принцесса уже морально не могла сопротивляться. Она подняла голову и вытянула правую руку вперёд, опираясь ладонью на зеркало у самого отражения её раскрасневшегося лица. Их тела постоянно двигались, и зеркало беззастенчиво ловило каждый момент, показывая их в неприличном для Юуки свете.       Юуки, с силой упираясь в стол и зеркало, тёрлась грудью о холодную древесину. Пара флакончиков дорогого парфюма, которые Канаме привозил для неё в прошлые разы из своих поездок, постукивали друг о друга при каждом движении Курана, создавая лёгкий ритмичный звон. Словно музыкальное сопровождение. Как в фильме. И Юуки снова стало стыдно от таких мыслей, она надавила на зеркало, и оно дало лёгкую трещину, а вместе с тем движения Канаме внутри неё становились быстрее, дышать уже было очень трудно, но жизненно необходимо. Она на каком-то инстинктивном уровне подумала, что если сжать ноги вместе, то она и плотнее сможет сжать его внутри себя, сделав ещё приятнее им обоим. Хотя куда приятнее, если дальше — обрыв и прыжок в бездну сумасшествия.       Юуки свела бёдра вместе, и Канаме застонал, больно сжав её плечи. Она хотела вскрикнуть, но вместо этого с её губ вновь сорвался очередной стон, одобряющий действия её возлюбленного, и Юуки подняла взгляд на его отражение в зеркале. Он дышал через полуприкрытый рот, и окровавленные клыки едва поблёскивали. Влажные от пота волосы прилипли к щекам, мышцы сильно напрягались, и всё же. Всё же он оставался прекрасен. Особенно прекрасен в такой момент.       «Ты тоже великолепен, когда любим. Мною».       Юуки надо было смотреть на себя, на своё лицо и следить за эмоциями, которые оно выражало. Она пересилила себя и опустила взгляд в зеркале, пока её тело продолжало содрогаться от приятных фрикций в ожидании фонтана эмоций. Её лицо и фигура больше не казались ей детскими. Девушка, что вызывает такие эмоции на лице взрослого мужчины, — уже тоже взрослая. И она поняла, что ей нравится её отражение. Отражение молодой женщины, чьё тело было таким желанным.       — Нет, больше не могу! — крикнула Юуки и кончила, громко охнув от мощного наплыва физических ощущений. В порыве она с силой ударила кулаком по зеркалу, разбивая их единое отражение на множество мелких под разными ракурсами.       Канаме протяжно выдохнул и опустился на спину Юуки, пряча лицо в её волосах. Она чувствовала его сбитое дыхание на своей шее и улыбнулась от блаженства. По спине стекал пот, увлажняя кожу, а краснота с лица наконец сходила. Что-то в её сознании щёлкнуло, и Юуки подумала, что больше не сможет сомневаться в себе. Если Канаме так сильно любил её, что не желал скрывать её тело под темнотой и одеялами, значит, она действительно была не так плоха, как о себе думала.       Когда они оделись, Канаме подошёл к постели и окинул взглядом гору платьев. Усмехнувшись каким-то своим мыслям, о которых Юуки не успела спросить, он выудил длинное силуэтное платье белого цвета с золотистой окантовкой и высокой талией.       — Из всего представленного здесь этот наряд лучше других подчеркнёт твой статус нежной, но сильной принцессы. Ты так не думаешь?       Юуки посмотрела на струящуюся ткань, затем на расслабленное лицо Канаме, и мягко улыбнулась, кивая. Она больше не будет сомневаться в выборе. Ведь самое лучшее у неё уже есть.