Insomniac

      Она ждала его.       Кошмарно большая библиотека особняка Куран скрывала Юуки в своей темноте. Лишь пара ламп на стенах скупо освещали пространство рядом с собой, будто не желая делиться драгоценным свечением со всей комнатой, или боясь, что этого крошечного света не хватит на всех. Принцесса Куран сидела в мягком кресле, покусывая губы. Он скоро придёт.       После произошедшего в кабинете Канаме Юуки почувствовала в себе больше уверенности. Он позволил ей владеть им и доверял каждому её действию. Он верил, что она не ускользнёт из его рук и не убежит куда-то… далеко к какому-нибудь охотнику. Сама идея уже казалась Юуки смешной.       Зеро не знает её такую. Зеро не примет её такую. Он, в общем-то, никакой её уже не воспринимал.       Подумав об этом, Юуки поняла, что мысль о Кирию вызывала лишь грусть о потерянном прошлом, но больше не было никакой боли. Рядом с ней был мужчина, что доверял ей. Несмотря на то, как неподобающе невесте она вела себя эти годы, заигрывая со сводным-приёмным братом. Прошлое не имело значения. Значение имело только то, что теперь она будет смотреть в одном направлении с Канаме.       «То, насколько сильно ты доверяешь мне, мы проверим завтра».       Дверь распахнулась, и на Юуки повеял сладкий запах тела чистокровного вампира. Принцесса улыбнулась и встала, распростёрла руки для объятий. Но Куран, настигнув её, резко повалил её обратно в кресло и, зажав в мягком плюше, припал к её губам. Юуки лишь слабо пискнула, широко раскрыв глаза, не понимая, откуда в Канаме столько жадности. Он разорвал поцелуй и посмотрел на неё сверкающими красным глазами. Она почувствовала, как по всему телу похолодела кровь.       — Ты голоден?       Вместо ответа чистокровный нащупал языком пульс на её шее, резко участившийся, и прокусил прохладную кожу принцессы. Она лишь легонько ахнула, когда клыки вонзились внутрь и разорвали плоть, давая драгоценной жидкости путь наружу. Выдохнула. Вдохнула. И положила трепетавшую ладонь на его голову.       Пальцы бережно перебирали тёмные волнистые волосы мужчины, пока он пил. Юуки не боялась, что он не остановится. Пусть берёт, сколько ему требуется. Даже если это будет вся она.       — Это и есть проверка моего доверия?       Канаме остановился. Язык, помогавший крови найти нужное направление в его глотку, перестал гладить кожу, и клыки неспешно покинули её плоть. Это не было больно, лишь неприятно от какого-то удивительно-странного ощущения трагичности и пустоты: то же самое она испытывала, когда он выходил из неё после занятий любовью.       Канаме чуть усмехнулся окровавленными губами.       — Слишком дёшево. Ты не испугалась?       Юуки притихла, прислушиваясь к своим чувствам. Её сердце гулко билось, но не от страха. От неожиданности — да. От созерцания его красоты рядом — да. От предвкушения чего-то прекрасного — снова да. Но не от страха.       Нежно улыбнувшись, она провела ладонью по его щеке, гладкой и тёплой — приятное ощущение. Властная ухмылка на лице чистокровного не выводила из себя и не раздражала. Ей нравилось быть его. Это чувство безопасности в руках самого страшного зверя на земле было баюкающим и уютным.       — Как я могу бояться того, о ком всё знаю?       Если бы в комнате было больше света, она бы заметила, как её брат побледнел. Не сильно, не так, как бледнеют трусы перед лицом опасности, или лжецы, когда видят, что их вот-вот раскроют. Это была болезненная бледность.       — Давай приступим.       Юуки рассказывала Канаме выученный материал по истории вампиров. Речь её была неспешной, но слаженной и красивой, она не путалась в датах и именах. Под строгим и внимательным руководством Канаме она смогла освоить необходимое по теме, чего ей не удавалось с Айдо. Ханабуса хоть и был хорошим учителем, но ему не хватало терпения и, пожалуй, ласки. Хотя если бы он применял ласку по отношению к принцессе в том смысле, как это делает Куран, по бедному аристократу уже давно отпели бы панихиду.       — Что ты думаешь о нём? — бесцветным голосом спросил Канаме, глядя на тёмные книжные полки напротив, когда Юуки завершила свой рассказ о деяниях первого короля и их предка.       — Ну, многие историки говорят…       — Нет, меня не интересуют напыщенные умники, что считают своё мнение авторитетным настолько, чтобы навязывать его другим вампирам в учебниках. Что ты думаешь о нём?       Юуки запнулась на несколько мгновений, соображая. Откровенно говоря, она не давала никакой оценки его действиям, когда учила материал. Для неё было важно запомнить, а если что было непонятно, она была уверена — Канаме ей объяснит. Но он хотел услышать всё сам.       «Надо учиться думать самой, — пролетели в её сознании мысли. — Я и он — одна семья, почти одно целое. Но каждый из нас — личность. Канаме уважает меня за мои действия и суждения. Значит, у меня должно быть своё мнение и на этот счёт».       — Я считаю, что он был жестоким.       — Хм? — Канаме нервно приподнял бровь. Юуки видела подобное в первый раз.       — Думаю, чтобы подчинить себе таких существ, какими были наши предки, ему пришлось проявить немало жестокости. Ведь многие всё равно желали сделать людей своими рабами. А он был против и боролся с ними на одной стороне. Думаю, ему пришлось совершить множество убийств и преступлений, но в конечном счёте он добился своей цели. Люди выжили и получили оружие для защиты. Не уверена, что могу его судить. Ведь он был очень одинок…       Канаме помолчал. Он обнимал Юуки за плечо и задумчиво перебирал её длинные волосы, пропуская сквозь пальцы. Действие, что вызывало рой мурашек пробежаться по телу Юуки.       — Тебя не посещала мысль, что он сам был виноват в своём одиночестве?       Принцесса подумала, затем пожала плечами.       — Я многого о нём не знаю. Наверное, если бы я его увидела, я бы спросила, почему он не позволил себе быть счастливым? Ведь всё зависело лишь от него, но он предпочёл идти этой дорогой один, не позволяя себе кого-то любить и… Да что с тобой, Канаме?       Король явно нервничал. Едва ли это было заметно, он ведь умело скрывал свои чувства, но чуткое сердце возлюбленной научилось улавливать крошечные изменения в его настроении. И Юуки этого было достаточно, чтобы потерять покой.       — Всё нормально, правда, — солгал Канаме, зарываясь в её шёлковые волосы. Втянул её пьянящий запах, теряя голову от его сладости. На месте укуса уже не осталось следов от ран, и чистокровный осторожно поцеловал его.       — Я согласен с тобой. Он зря прожил свою несчастную жизнь.       Что-то было не так. Канаме никогда так не нервничал, когда ранее речь заходила о подобных вещах. Он вообще… никогда не нервничал.       Позволив себе вновь отвлечься на обсуждаемую тему, Юуки решила, что не могла согласиться со своим женихом. Ведь их предок, пусть и не любил себя, сделал так много для мира.       — Я бы не стала говорить так…       — Юуки, — Канаме резко перебил её. Посмотрел в её шоколадные глаза и медленно, отмечая все трещинки и шероховатости, провёл пальцем по её губам. — Я не извинился за то, что напал на тебя. К тому же, ты заслужила награду за прекрасно подготовленный урок.       Поцелуй был лёгким, нежным, почти невинным. Юуки нравилось, когда он целовал её так. Страстные поцелуи и укусы, конечно, тоже теперь были новым видом её зависимости от Курана Канаме, но нежность возвращала её к тем временам, когда она была обычной девчонкой, мечтавшей об объятиях принца из Ночного класса. И теперь поцелуи этого принца заставляли девчонку внутри неё ликовать, и Юуки становилось тепло.       Внезапно в прозрачной тишине послышалось недовольное урчание. Юуки смутилась и стала пунцовой как яблоко, чем вызвала непроизвольную улыбку на лице Курана. С некоторых пор он вообще стал улыбаться намного чаще.       — Ты голодна?       — Прости, я… — пыталась оправдаться Юуки. — Я с вечера ничего в рот не брала, готовилась к уроку. Я снова испортила всю романтику, да?       Канаме покачал головой. Встав, он направился к двери, сопровождаемый удивлённым взглядом принцессы. Издав довольный смешок от того, как много её внимания ему достаётся, Канаме повернул ручку двери.       — Я на минуту.       Ждать действительно пришлось недолго. Через несколько минут Король вернулся в сопровождении Сейрен, что сначала напрягло. Но слуга, оставив на журнальном столике поднос, покрытый белой тканью, мгновенно исчезла, оставив чистокровную чету наедине друг с другом.       — Что там? — полюбопытствовала Юуки, уже протягивая руку к подносу и чуя приятный запах. Но Куран остановил её, схватив за запястье.       — Сладости для тебя. Но ты не получишь их просто так.       — Эй, я же хорошо подготовилась сегодня!       Канаме ткнул пальцем в кончик её носа. Это невероятно смутило, будто она была маленькой девочкой.       — За это ты уже получила поцелуй. А за то, что не следишь за своим питанием, тебе придётся вырывать еду с боем.       Канаме пододвинул стул к зеркальному журнальному столику и поставил его сбоку. Юуки увидела, как он протягивает к ней свою руку, приглашая.       — Прошу, присядь.       Принцесса послушно выполнила просьбу. Всё ещё заинтригованная, она наблюдала за расслабленными движениями Канаме, как он ходит по библиотеке, ища что-то. Наконец, отыскав, он приблизился к ней и встал на колени, глядя в её большие внимательные глаза.       — Мы договаривались сегодня проверить твоё доверие.       — Да.       — Ты не передумала?       — Нет.       Канаме показал ей две атласные ленты цвета крови. Они приглушённо поблёскивали в тусклом свете ламп, когда чистокровный переворачивал их в своих руках, лаская ткань пальцами, наслаждаясь её гладкостью. Юуки обречённо выдохнула. Даже такой малейший жест Курана приводил её в возбуждённое состояние. Сама мысль о том, что эти пальцы могут нежить не ткань, а её тело, и к этому нужно приложить минимум усилий, заставляла дышать тяжелее.       — Я надеюсь, ты принимаешь это решение не потому, что хочешь потакать моим капризам. А потому, что искренне мне веришь.       Желая показать это своими же действиями, Юуки приблизила к Канаме свои руки, ладонями вверх, говоря без слов: я верю тебе. Вот моё тело — связывай его.       Канаме молча покачал головой, как бы отвечая на непроизнесённое. Обошёл стул и завязал руки принцессы сзади. Другой лентой ожидаемо накрыл ей глаза, любовно закрепив её узлом на затылке возлюбленной. Его ладони уверенно прошлись по сексуально длинным волосам, слегка царапая платье. Не удержавшись, Канаме поцеловал ей висок, трепетно и с волнением, словно не веря тому, что может сказать: «Моя. Моя навсегда. Навечно».       — Первый король вампиров, — вполголоса заговорил Канаме, наклонившись прямо над ухом Юуки. Она почувствовала ласкающее тепло его дыхания, — не мог позволить себе любить кого-то, потому что рядом с ним не было тебя.       Принцесса волнительно вздохнула. Она не видела никакой связи между ней и предком Куранов, но слова Канаме о том, что она настолько прекрасна, что могла бы растопить даже ледяное сердце их Прародителя, льстили ей.       — Ему было видение, — продолжал Канаме, мистическим образом нагнетая обстановку. Продолжая свою речь, он завязывал Юуки глаза второй алой лентой. — Образ невинности и сексуальности в одном лице. Она стояла перед ним, облачённая в короткую разлетающуюся юбку, изящные ноги украшали чёрные чулки, ветер развевал её длинные волосы, донося до него её сладкий аромат.       Канаме закончил возиться с лентой и вновь встал на колени перед Юуки. Медленно его руки гладили её дрожащие в предвосхищении бёдра.       — Он никогда не видел ничего прекраснее и невиннее. И всё, что ему хотелось сделать — забрать себе её непорочность и наслаждаться прелестью её юного тела и кровью в её драгоценных венах.       Юуки почувствовала сладкий запах фрукта или ягоды прямо перед своим носом. Немного подумав, она поняла, что это была клубника, и улыбнулась — эта ягода всегда пахла цветущим летом.       — Мы с тобой сыграем в игру, — неожиданно поменял тему разговора Канаме. Юуки даже ощутила укол разочарования — ей нравился ненавязчивый разговор об эротических фантазиях неизвестного ей далёкого предка, где в роли объекта вожделения выступала она. Но когда Канаме предлагает игру, это всегда интереснее даже подобных рассказов.       — В какую? — с не скрываемым интересом спросила Юуки: ей правда хотелось знать, ведь с завязанными руками и глазами игрок из неё был никудышный.       — Я буду тебя кормить тем, что любезно подготовила Сейрен, а ты будешь угадывать, что это. Угадаешь правильно — получишь поцелуй, неправильно — укус. Если к концу игры количество верных ответов превысит число провалов, то ты выиграла. Тогда тебя ожидает интересный приз. Если же нет, то я сам распоряжусь, что с тобой делать.       Принцесса Куран нетерпеливо заёрзала на стуле. Что выбрать? Победу или проигрыш?       — Согласна с условиями? — дразнящим тоном спросил её Канаме, помахивая ягодкой перед её носом. Душистый запах клубники вызывал учащённое сердцебиение — хотелось скорее проглотить угощение. Поэтому Юуки выдохнула:       — Да…       Тут же её губ коснулась нежная и хрупкая плоть ягоды. Заглотив её, не забыв при этом лизнуть подушечки пальцев Канаме, она с радостью объявила:       — Это клубника!       Она облизнула губы, размазывая сладкий ягодный сок по коже, в ожидании поцелуя, но вместо этого получила болезненный — в силу неожиданности — укус в шею.       — За что?!       — Это земляника.       — Но ведь почти нет разницы!       — Кто сказал, что будет легко?       Если бы Юуки могла зарычать как кошка, она бы это сделала. Или затопала бы ножками, но это было слишком по-детски. Вместо этого она выпрямилась и настроилась серьёзно. Теперь она во что бы то ни стало хотела выиграть.       Следующее угощение было хрустящим и сочным. Вкус было невозможно спутать.       — Яблоко! — уверенно заявила чистокровная, дожёвывая фрукт. Но Канаме не сдавался:       — Зелёное или красное?       — Но так нечестно! Откуда мне знать?       Красноречивое молчание не оставило ей выбора. Выдохнув и сморщившись, она наугад сказала:       — Красное?       И получила свой первый поцелуй.       — Умница, — приободрил её Куран, выбирая, что предложить невесте теперь. По его тону можно было подумать, что он тоже хотел её победы, но Юуки не расслаблялась. С Канаме никогда нельзя этого делать.       Что-то нежное и невесомое коснулось её языка. Сначала Юуки подумала, что это виноград, но потом распробовала привкус ещё чего-то, что делало неизвестный фрукт не похожим на винную ягоду. Она вспомнила, что когда-то ела нечто подобное в доме директора Кросса.       — Это… личи?       Она услышала, как Канаме хмыкнул, и ещё один поцелуй опустился на её тело, украсив теперь ключицу.       Фрукты, шедшие следом, было легко угадать: белый виноград, слива, персик. Поцелуи игриво опускались всё ниже и ниже, в то время как руки Канаме, пахнувшие сладостью плодов, оголяли её тело больше и больше. Юуки преждевременно даже позволила себе расслабиться на стуле, откинувшись на спинку; она поверила, что Канаме хотел её победы, чтобы преподнести какой-то сюрприз. Но одно из угощений оказалось, как змея среди цветов.       — Это чили! — закричала она. Внезапный пожар во рту не давал спокойно дышать. — Чили! Чили!       Но вместо успокаивающего поцелуя она получила укус прямо под левой грудью, где бешено забилось сердце.       — Канаме, за что?!       — За то, что это халапеньо*, — невозмутимо ответил Король, дальше перебирая на подносе, чем бы её угостить. — И как ты могла перепутать, Юуки?       В голосе чистокровного звучал настоящий укор аристократа, и Юуки надулась. Лука днями мучила её уроками этикета, а отличать подобные вещи не научила.       В комнате, скрываемой от принцессы алой лентой, послышались звуки капель, и почудился аромат могущественной крови. К губам Юуки прикоснулся холодный хрусталь, и заботливый голос Канаме проговорил:       — Выпей, это уймёт жжение.       Юуки глотнула — по горлу растеклось тёплое молоко с кровью Короля. Сразу после она почувствовала яркий запах. Это было что-то насыщенное, яркое, южное, вероятно, похожее на солнце.       — Мандарин? — почему-то неуверенно сказала она и оказалась права в этом действии: Канаме укусил её внутреннюю сторону бедра, слизал кровь и объявил:       — Это минеола.       Юуки фыркнула. Она бы с лёгкостью отличила одно от другого, если бы видела их перед собой. Но к разнице вкуса ещё не привыкла — для неё все они были мандаринами.       — Что ж, у тебя осталась одна попытка, — торжественно сказал Канаме, коснувшись пальцами её щеки. Юуки попыталась прикинуть, сколько попаданий и проигрышей у неё было, но сбилась. — Постарайся ответить правильно.       На языке оказалась, судя по ощущениям, долька чего-то необычного. Вкус странный, но приятный, кисло-сладкий. Юуки высосала сок, разжёвывая, оценивая каждую тональность вкуса, пока не осознала, что это снова было что-то знакомое, будто из детства — из уютного и тёплого дома Кросса.       — Это же… фейхоа!       Победный поцелуй пришёлся на правую коленку. Юуки радостно засмеялась, и Канаме взволнованно выдохнул: как же давно она не смеялась так искренне и свободно.       — И какой приз меня ждёт? — Принцесса едва ли не выпрыгивала из узлов лент, чтобы потрогать подарок руками, но как оказалось, он не был осязаемым. Руки Канаме умело и уверенно стянули с неё бельё, и Юуки не видела, но чувствовала его хитрую улыбку.       — Сейчас узнаешь.       Прикосновение его языка между ног заставило её громко охнуть. От смущения и неожиданности она попыталась оттолкнуть его ногами, но Канаме крепко сжал её бёдра, так что его пальцы оставляли красные пятна на бледной коже. Юуки закусила губу — это же так стыдно! И вообще, это же должно быть противно и мерзко, как ему могло прийти в голову сделать такую гадость, как он сможет потом смотреть ей в глаза и целовать, и…       Но язык Канаме работал уверенней, чем сознание Юуки. Через пару минут мысленных самобичеваний она сдалась, обмякла на стуле, позволив брату удобнее приподнять её ноги. Его пальцы успокаивающе и в то же время игриво поглаживали содрогавшуюся кожу бёдер. Она откинула голову назад и застонала. Раньше она думала, что оргазм бывает только один по ощущению, но сейчас для неё открылось, что разница всё-таки бывает.       Мягкий и влажный, упругий и быстрый язык, напрямую касаясь самой чувствительной части её тела, дарил менее обширное, но более яркое чувство. Наслаждение перекатывалось где-то снаружи, всё время грозясь ускользнуть от неё, и Юуки интуитивно подавалась вперёд, своими движениями помогая Канаме. И себе.       Сочная вспышка и чувство, что из тебя выжали всё, было по-странному приятным, когда она вскрикнула и кончила. Юуки облизнула засохшие губы и почувствовала на них увядший аромат минеолы. Тело непроизвольно расслабилось, было так приятно, что ей хотелось, чтобы её понесли на руках и уложили в мягкую, пушистую постель. Больше не было чувства стыдливости, как ни удивительно: она желала поскорее обнять Канаме, сжать в своих объятиях, вдохнуть саму его душу в себя и никогда не отпускать. Как один мужчина мог дарить столько удовольствия и приносить столько уверенности в себе? Как один мужчина мог делать её настолько женщиной?       Юуки ещё не пришла в себя, когда Канаме сдёрнул ленту с её глаз. Сквозь пелену она посмотрела в его гранатовые глаза, заискрившиеся золотом от жажды — это был её любимый цвет.       — Продолжим в постели?