Insomniac

      Канаме отдал ей Артемиду.       Когда орудие, однажды враждебное к ней, впервые за долгое время коснулось её кожи, Юуки вздрогнула от прохлады. Артемида была столь ей родной… сколь и чужой. Бездушный металл признавал её, но не принимал.       Канаме отдал Юуки Артемиду и сказал, что она имеет право покинуть особняк. Будто теперь снаружи для неё не было никаких опасностей, и она могла спокойно идти туда, куда пожелает. Но почему-то при этом с ней рядом должен был находиться Айдо, а неподалёку от парочки несмышлёных вампиров бродил чёрный волк — один из теневых клонов Канаме. Такой серьёзный, но смешной Король — никогда до конца не будет спокоен за свою принцессу. Королеву.       Но опасности подстерегли Юуки не там, где она ожидала. Сейчас, лёжа на кровати в родном особняке с острыми клыками Канаме в своей шее, она мрачно думала, почему всё произошло так. Почему вместо ужасных чистокровных чудовищ самым опасным оказался охотник? Почему когда-то друг, а ныне враг теперь смотрел на неё настолько неласково, что становилось противно от своего существования?       Зеро повстречался ей с Айдо возле кладбища, где они наткнулись на представителя одного из древних чистокровных родов. Сородич был неприветлив, и Юуки пришлось применить Артемиду, но она вовремя не успела увернуться и поранилась. Чистокровный исчез, а Ханабусу увели охотники, пока Юуки лежала без сознания. Очнулась она на плече Кирию. Запах ностальгии окутал её, а потеря крови воскрешала потухшую жажду. Это был очень приятный и грустный аромат.       Запах семьи и старого дома. Запах коридоров Академии, приёмного отца и брата.       Брата, но не возлюбленного.       Юуки откинулась назад на его плече и попросила поставить её на пол. Как только подошвы её сапог коснулись деревянного пола, она взглянула в холодные сиреневые глаза. Какой красивый цвет, и сколько же в нём было неприязни к ней. За то, кем она была. Принцесса Куран чувствовала, что где-то в глубине этих глаз прячется любовь, но одна мысль о том, что её скрывают в угоду личной ненависти, поражала. Что-то в душе Юуки скривилось, и она выпрыгнула из окна, кидаясь навстречу теневому клону настоящего возлюбленного и крича, чтобы он забрал её домой.       В родные, тёплые и любящие объятия. Окутал её руками, прикосновения которых дарили покой и уверенность. Провёл кончиками пальцев по лицу и шее, молча говоря: всё в порядке, я с тобой, глупая. Здесь на тебя не держат зла.       Канаме положил её на кровать и прокусил ей шею. Вскипевшая от ужаса и пережитой неприязни кровь хлынула в его рот, обожгла глотку и разлилась по телу, унимая дрожь. Канаме нервничал, и Юуки не знала, почему. Переживал, что она не выживет? Что ей навредят?       — Ты… не пила его кровь. Одно это… достойно восхищения.       Чистокровный говорил отрывисто, между словами слизывая капли выступившей на раненой коже крови. Как бы убеждаясь снова и снова: она не соблазнилась ароматом ностальгии, что так сильно напоминал сейчас те времена, когда она ходила под солнцем как беззаботное человеческое дитя и не знала других проблем, кроме вздыхания по недоступному Принцу ночного мира.       «Вот оно что… — подумала про себя Юуки. От слабости у неё задрожали пальцы рук. — Вот что тебя беспокоило…»       Она положила руку на голову Канаме. Непослушные, слегка курчавые волосы пахли тьмой, одиночеством и печалью. И будь Юуки проклята, но этот запах был самый любимый для неё. Она отчаянно хотела избавить Канаме и от оков тьмы, и от ужаса одиночества, и от бремени печали. Но пусть ещё немного, совсем чуть-чуть он полежит на её груди вот так и даст ей насладиться этим искушающим и неправильным ароматом.       — Тебя не должно это беспокоить, — слабым голосом сказала Юуки, приблизив бледные губы к макушке чистокровного. Небольшие пятна крови на ладонях и шее начинали засыхать и стягивать кожу. — Я не оставлю тебя. Только твоя кровь заставляет моё сердце биться.       Ей показалось, что Канаме не дышал какое-то мгновение. Он привстал на колени и устремил на неё усталый взор. Гранатовые глаза потемнели, и сквозь полудлинную чёлку волнистых локонов их было почти не видно. Болезненная улыбка, почти неуловимая, показалась на лице Короля.       — Как ты можешь быть столь честной и милосердной к лжецу и убийце?       Юуки вся похолодела, но потом в груди послышался толчок — сердце заработало заново.       — Не будь столь жесток к себе, — с нескрываемым упрёком сказала она. — Ты убил Шизуку и уничтожил Совет, ты скрывал это от меня, но в конце концов… Ты признался. И ты сделал всё это ради меня. Помнишь, что я сказала тебе?       Канаме перехватил её беспокойную ладонь, что пыталась найти его, и прижал к своему лицу. С её тёплыми и нежными пальцами на его лице чистокровный чувствовал себя в безопасности. Он почти усмехнулся: такое чудовище, как он, всё равно ищет место, где его никто не тронет.       — Я сказала, — продолжала Юуки, поглаживая его щёку, — что даже твоё клеймо проклятого вампира я разделю с тобой. Даже если все от тебя отвернутся, и ты будешь вынужден вечно скитаться в пустыре, я буду твоей попутчицей и вечной спутницей.       Канаме почувствовал себя странно, но это ощущение было приятным. Тепло разливалось по его телу, стоило ему подумать: Юуки уже такая взрослая. Она даже звучит теперь совсем по-взрослому. Королева.       — Ты даже не представляешь, на что решаешься, — хмыкнув, ответил он и поцеловал её ладонь. — Я не тот, кем ты меня считаешь.       Юуки печально вздохнула. Канаме всегда таков. Драматичен и мрачен на самой высочайшей ноте. Иногда это вызывало восхищение, но иногда и раздражение. Сейчас, когда слабость после укуса начала проходить, её тело давало сигналы о прочих нуждах, и Юуки поднялась с постели, обнимая Канаме.       — Ты расскажешь мне… Но потом. Я вся в грязи и крови, и мне холодно. Согрей меня.       — Моя юная повелительница моего кошмарного сердца, — почти сокрушённо прошептал ей в ухо Канаме, поднимая её худое тело на руки. — Невинная пташка, которая не ведает, что творит.       Он понёс Юуки в ванную комнату. Ногой толкнул дверь и опустил возлюбленную на прохладный кафельный пол. Ванная была украшена бледно-розовой плиткой и дорогими зеркалами, обрамлёнными позолоченными рамами и умывальниками. Излишние роскошества для излишне властной семьи чистокровных из двух человек.       — Ванна или душ? — коротко спросил Канаме. В его взгляде не читалось никаких подтекстов или заигрываний, да и сама Юуки была далека от подобных мыслей. К тому же, это ванная комната. Но ей не хотелось в одиночестве лежать в огромной эмалевой кастрюле, будто её собирались варить кому-то на обед.       — Душ.       Канаме повернул смесители, и Юуки смотрела, как мощные струи воды полились вниз. Хрустальные капли танцевали на ладони чистокровного, пока он пробовал, не слишком ли горяча вода. На манжетах рубашки оставались влажные пятна.       — Мне оставить тебя или?..       Юуки замотала головой и прижалась к телу возлюбленного. Такой тёплый, настоящий, живой. Её. Она не хотела его отпускать, слишком много она сегодня пережила и увидела. Оставаться с этими мыслями наедине было страшно, как после кошмара, и Юуки не собиралась отцепиться от его рубашки и волос, в которые впилась маленькими, но крепкими пальчиками.       — Канаме… — с дрожью заговорила она, но голос тут же осип. Она никогда не говорила этого. Ни разу вслух не признавалась ему. Ей казалось, что Канаме достаточно того, что он знает о её любви через её кровь. И та Юуки вполне с этим примирилась бы. Но нынешней Юуки этого было не достаточно, душа требовала излиться наружу всеми своими чувствами. — Канаме, я…       Не в силах сдержать эмоций, она просто приподнялась на цыпочках и поцеловала его. Быть может, и не нужно никаких слов, и язык тела сам скажет за неё?       Она целовала его губы, щёки, нос, подбородок и лоб — Канаме наклонился чуть ниже, чтобы ей было удобней рассказывать о своих чувствах. Он понимал, она пережила нечто ужасное этим вечером, и теперь ей требовалась эмоциональная разрядка. И он всегда был готов быть рядом, когда ей плохо. Для этого, как ему казалось, он и существовал.       Они не всегда были друг с другом честны и не всегда приносили друг другу радость. Было много лжи и горестей. Но в конце всего приходит понимание: если ты чувствуешь, что только присутствие этого человека приносит радость, то боль была лишь следствием сомнений.       Юуки пробегала пальцами по пуговицам его светлой рубашки, пока Канаме стягивал вниз молнию на её голубом платье. Оба, возбуждённые после поцелуев и почувствовавшие резкую, почти нелогичную необходимость любви, спешили раздеть один другого, словно наперегонки. Канаме удалось снять её платье первым, и ненужная ткань упала на мокрый пол. Закончив с пуговицами сам, Канаме стянул рубашку и перешёл к бляшке на кожаном ремне. Глядя, как он расстёгивает брюки, Юуки рассоединила крючки на бюстгальтере и опустила его вниз. Через несколько мгновений оба оказались полностью раздеты, оставив кучку одежды мокнуть под долетающими до них настырными каплями воды.       Куран толкнул Юуки под душ. Длинные волосы и нежное тело мгновенно увлажнились, по коже стекали сверкающие бриллианты воды. Канаме хотелось целовать каждую каплю на её прекрасном юном теле, которого, как он верил, он не был достоин. Юуки, впервые видя Канаме под струями воды, наблюдая, как мокнут его полудлинные непослушные волосы, закручиваясь в мелкие кудри на кончиках ещё сильнее, не удержалась и провела влажными ладонями по его телу. Обрисовала пальцами ключицы, часто вздымающуюся грудь и напряжённый торс. Его сильные руки держали её бёдра, пока губы целовали потемневшие от воды волосы принцессы.       Уже сколько раз они это делали, но Юуки всё ещё не могла поверить, что его красота принадлежит ей.       Канаме взял с полки пушистую мочалку и налил на неё белый пахучий крем для душа. Смоченный водой, он разнёс свой запах по небольшой ванной комнате быстро, и Юуки с удовольствием втянула в себя сладковатый воздух.       Вспомнив о нуждах чистокровной, о которых она объявила ещё в постели, Канаме спросил:       — Ты согрелась? — Принцесса кивнула. — Тогда будем отмывать тебя от грязи.       Шероховатая, но всё же приятная на ощупь ткань мочалки в ароматной мыльной пене нежно касалась её кожи. Чуть грубовато и властно, но всё же с предосторожностью Канаме водил рукой по телу Юуки. Пена покрывала её дрожащий живот и стройные бёдра, пальцами сквозь ткань Канаме обрисовывал мягкие груди. Ярко-розовые соски бесстыдно просвечивались через пелену ароматной пены, и Канаме не удержался от поцелуя. Осторожно, но со всей присущей ему сейчас страстью посасывая кожу её груди и покусывая вишнёвые косточки сосков, чистокровный опускался рукой вниз по её животу, и наконец скользнул между содрогающихся ног принцессы. Юуки охнула, когда почувствовала, как его пальцы оказались внутри неё, заставляя самую чувствительную часть её тела волноваться. Испустив нетерпеливый вздох, она ощутила себя атакованной: одна рука Канаме была меж её бёдер, другая поглаживала ей спину, прижимающуюся к горячему бледно-розовому кафелю стены, а его губы покрывали её грудь. Смотря, как по его спине стекают струи прозрачной горячей воды, и почти задыхаясь от накативших эмоций, она попыталась вырваться и перехватила мочалку из его руки.       Канаме отстранился и посмотрел на неё почти с вызовом, но тут же смягчился. С повзрослевшей Юуки это больше не было уроками любви. Их секс стал борьбой двух бессмертных чудовищ за то, кто кому доставит большее удовольствие.       Юуки выдавила пену на плечи Канаме, и вода тут же пыталась смыть их вниз, но миллионы мелких пузырьков нехотя опускались, целуя его кожу. Юуки выдохнула: от такой роскоши у неё никогда не перестанет перехватывать дыхание. Размазав пену по его торсу, Юуки посмотрела вниз. Она давно хотела это сделать, но, конечно же, стеснялась. Она была ещё катастрофически неопытна! Но ведь Канаме был её, полностью — от волнистых тёмных волос до гладких пяток. Канаме позволял истязать его кожу кинжалом, пока он с завязанными глазами и с радостью на губах переносил эту муку, так неужели будет зазорно дотронуться до него… там?       Очевидно сообразив, о чём размышляла Юуки, чистокровный чуть улыбнулся и покрыл своей ладонью её, всё ещё покоившуюся на его животе.       — Тебе нечего стыдиться рядом со мной, Юуки, — чуть хрипло, мягким полушёпотом сказал Канаме. — Мы — одно целое. Моё тело — твоё. И наоборот.       Принцесса почувствовала облегчение, пробившее её душу почти до слёз. Неважно, какие безумства она захочет вытворить в будущем. Даже если Юуки придёт в голову потанцевать на его костях, Канаме с удовольствием пожертвует для неё несколько рёбер.       Она робко положила руку на его вставший орган. Гладкий и длинный, его было приятно трогать и смотреть, как под её ловкими пальцами натягивается и собирается обратно тонкая кожа. Как вампир, она могла почувствовать пульсацию и движение крови внутри, а чем быстрее двигалась её рука, тем тяжелее дышал Канаме.       Принцесса Куран поймала себя на мысли, что это было восхитительно. Она испытывала откровенный восторг, что сейчас все чувства Канаме зависели полностью от неё. Она контролировала силу его желаний движениями всего одной руки. Другой она потянулась к его лицу и посмотрела в подёрнутые дымкой страсти глаза Короля.       — Можно я… ну…       — Юуки, — Канаме тяжело выговорил её имя — думать о чём-то, кроме её руки на своём члене, было сложно. — Делай же, что считаешь нужным.       Если бы он привык говорить вслух о том, чего ему хотелось, он бы прямо сказал: «Не можно, а нужно. Я хочу этого». Но, как и всегда, Канаме боялся спугнуть ещё слишком неопытную возлюбленную. И он потерпит. Всегда терпел и ждал.       Юуки опустилась перед Канаме на колени, кажется, впервые в жизни, ведь обычно всё происходило наоборот. Покраснела и подумала пару мгновений, но всё же разомкнула губы и лизнула кожу на его члене. Несколько раз, будто пробуя, правильно ли всё делает, провела языком по всей длине. Капли горячей воды падали ей на голову и оказывались на губах, но это лишь сильнее её раззадорило.       Длинные пальцы Канаме осторожно сжали мокрые волосы на её макушке — он явно одобрял её действия, и Юуки продолжила. Она почувствовала себя странно, когда он не поместился полностью во рту — не то разочарование, не то облегчение, но судя по тому, как приглушённо застонал Куран, и этого было достаточно, чтобы свести его с ума. Она старалась повторять его движения во время занятий любовью, двигая губами вперёд и назад, стараясь делать это не слишком быстро, но и не медленно, поглаживая кожу языком. Клыки относительно мешали, и легонько царапали возбуждённый орган, но Канаме был тем ещё мазохистом. Вскорости, после череды нежных, осторожных и крайне откровенных движений, Канаме наконец выдохнул её имя. Обведя языком головку, Юуки поняла, что улыбается. И сразу же после этого осознания она жутко покраснела. Она, Юуки Кросс, бедная сирота из Академии, делает такое!       Не давая Канаме расслабиться, пока она приводила в порядок свои мысли, Юуки помогала ему рукой. Пульсация практически стучала у неё в ушах, а глаза загорелись ярким рубиновым светом.       — А можно… — снова до ужаса робея, начала она. — Можно его… укусить?       Канаме остановил её руку, и у Юуки похолодели кончики пальцев. Она сделала что-то не то, рассердила его. Но подняв голову и посмотрев на лицо чистокровного, принцесса увидела, что он едва сдерживался от смеха.       Куран схватил Юуки под плечи и поднял вверх. Подхватив её под ягодицы, Канаме прижал её к стене и внимательно посмотрел в её огромные глаза.       — Ты просто невыносима, — произнёс он, но в тоне его голоса не было ни капли гнева или недовольства. В глазах горело только обожание.       Он резко, не церемонясь, вошёл в неё, одним движением показывая всю силу своего накипевшего желания. Юуки выгнулась спиной, но Канаме тут же прижал её обратно к стене. Её держали только его сильные руки под бёдрами, ноги она обвила вокруг его спины. Стена была скользкой и горячей, а лопатки больно упирались в кафель.       Входя сильными, абсолютно не щадящими ударами, Канаме не сводил взгляда с её широко раскрытых глаз. Розовый рот был приоткрыт, но она ничего не говорила, только неотрывно смотрела на него в ответ.       Он почти злобно зашипел ей в ухо:       — Иногда я жалею, что не могу полностью поглотить тебя.       И она мягко и нежно отозвалась:       — А я иногда жалею, что не могу полностью вобрать тебя в себя.       Канаме ударил рукой по кафелю, отчего пара плит посыпалась на пол. Левая нога Юуки, больше не удерживаемая, соскользнула вниз, но чистокровный быстро подхватил её и заново начал двигаться в ней быстро и отрывисто. Шум воды вторил их действиям, то падая на спину Канаме, то на пол. Было жарко, и Юуки задыхалась, понимая, что уже ничего не видит перед собой, кроме блестящих красных глаз. Его пальцы беспощадно сжимали её бёдра, почти до крови. Кровь. Она всегда была приятным дополнением ко всему, что бы они ни делали.       Укусив его над ключицей, Юуки вздрогнула, а Канаме, зашипев, ещё сильнее прижал её к стене. Кожа на лопатках начинала сдираться и, кажется, кровоточить — Юуки почувствовала мелкую жгучую боль. Но в её иссохшее от жара горло тёк его красный, горячий и полный чувств яд, пока внутри её тела член Канаме снова и снова напоминал ей, что такое блаженство.       Они всегда так — причиняли друг другу боль и удовольствие. Иначе они не могли. Насытившись, Юуки моргнула и подняла веки. Перед глазами мелькали бледно-розовые стены, и под их ногами скопилась бледно-красная от крови вода.       — Говори, Юуки, — между фрикциями властно, томным голосом сказал ей Канаме, сам задыхаясь не то от боли, не то от наслаждения. — Тебе нравится жестокость во мне?       — Мне… — Юуки буквально выстонала это слово — внутри всё разгорелось и сладко сжалось. Она охнула, и стопы судорожно забились, пока по организму разливалась оргазмическая волна.       — Ты скажешь? — не унимался Куран, не останавливаясь ни на один миг. Едва ли он соображал, что говорил — чувства и движения полностью поглотили его. — Скажи мне, Юуки.       — Да, — ощущая боль от ударов по стене уже сильнее, сказала она, — мне нравится всё в тебе.       Канаме рыкнул, словно зверь или, скорее, демон — с горящими глазами он был воплощением потусторонней силы, и опустил Юуки на пол, в горячую кровавую воду. Он кинулся на её тело, мелко и точечно искусывая руки, плечи и живот, заставляя её стонать и шипеть. В её голове творился какой-то сумбур: сознание кричало ей, что это больно, но тело отчего-то возбуждалось ещё сильнее. Закинув её ноги себе на плечи, Канаме снова вошёл в неё, и Юуки вскрикнула. То, как он вёл себя сейчас, ей ужасно нравилось, и она готова была взорваться второй волной удовольствия. Но Канаме, уже уставший держать страсть в себе, скоро кончил, опускаясь вниз.       Юуки только сейчас ясно почувствовала шум воды. До этого всё казалось таким далёким, несуществующим и ненужным, а сейчас вдруг вернулось. Канаме мелко вздрагивал, и она поспешила его обнять. Разве не девушек обычно успокаивают после подобных вещей? Но с Канаме творилось что-то, чего она никак не могла понять.       — Я же… люблю тебя, — обречённо выдохнул Канаме, будто это были его благодать и наказание. — Люблю больше всего на свете.       Юуки выходила из ванной последней, вытирая длинные волосы. Воспоминания о только что произошедшем ещё не успели померкнуть, поэтому снова покраснеть она успеет потом. Сейчас же по её телу распространилась истома, и приятная усталость в суставах вела к постели.       Канаме, уже полностью одетый в новую сухую рубашку с брюками, сидел в кресле, задумчиво глядя в окно. Занимался рассвет, и на горизонте разлилось протяжное пятно приятного малинового цвета. Все вампиры особняка Куран уже наверняка в постели, только хозяева не спали.       Обычно Канаме выглядел чрезвычайно расслабленным и умиротворённым после занятий любовью, его быстро клонило в сон, но сейчас он был явно чем-то озабочен. Он печально смотрел на медленно поднимавшуюся утреннюю звезду, и только осторожное касание пальцев принцессы заставило его оторваться от созерцания восхода.       — Не смотри на солнце, — заботливо сказала Юуки и постаралась улыбнуться. — Почему ты печален? Что с тобой?       Канаме выдохнул и потёр ладонью лоб.       — Настоящий я жестокий и беспощадный. Разве подобное существо достойно находиться рядом с тобой?       — О чём ты? Канаме, мне понравилось! Ты не сделал чего-то страшного.       — Но разве ты этого заслуживаешь?       — Если ты о прошлых грехах, то ты мне всё уже рассказал. Хватит карать себя, брат!       Юуки перестала называть его так какое-то время назад, потому что поняла, что испытывает к нему слишком глубокие романтические чувства, чтобы выводить на первый план их настоящие кровные узы. А сейчас это показалось ей важным. Она кинулась к нему в объятия, но Канаме перехватил её руки и встал. Её всегда восхищала их разница в росте, однако сейчас она казалась опасной. В глазах Канаме плескалось отчаяние.       — Я не твой брат.       Ужасно странно, но именно эта фраза была той, которую страшнее всего было услышать Юуки. Она пережила бы что угодно, но внезапно узнать, что они больше не соединены нитями вечности через их кровь, было больно. Она не поверила и быстро замотала головой, и Канаме мягко опустил ладонь на её макушку. Поцеловал лоб, повторяя:       — Я не твой брат.       По щеке скатилась слеза, и Юуки скривилась. Она уже совсем ничего не понимала.       — Кто же ты?