Милость победителей

      Локи проспал почти весь день и всю ночь. Он не слышал, как Всеотец пришел к нему в комнату, не чувствовал, как Один поправил ему подушки и укутал одеялом, но он улыбался во сне. Улыбался той далекой счастливой улыбкой, которую помнили те, кто хорошо знал его в юности. — Как он там? — Тор с тревогой всматривался в лицо Одина. — Спит. Он впервые улыбается во сне, интересно, что ему снится?       А снилась Локи его юность, которая была у него до того, как он решил показать родителям, что он ровня Тору. Локи спал и видел юношей и девушек, которых начал обучать целительству. Он видел свои вылазки на болота за редкими травами. А ещё ему приснился жеребец. Его жеребец — Пепел. Серый, с красивыми умными глазами, этот конь был на редкость своевольным, под стать хозяину. Локи сам объезжал его, сам чистил стойло, сам кормил. Как же давно это было. Тогда он ещё не носил доспех боевого мага, тогда его одежду украшали руны огня. В те дни он слышал молитвы матерей за детей, тогда он был богом домашнего очага. Когда Локи проснулся было четыре часа утра. Локи прошел в купальню, посмотрел в зеркало, отражение подмигнуло ему и спросило: — Ты теперь знаешь, что делать? — Теперь знаю. — Хорошо. Видишь, не всегда то, что мы делаем для блага других, эти другие ценят. Решение окончательное? — Да. Я уверен! — Ну, с Богом. — А почему ты со мной так долго не говорил? — А разве ты хотел слышать голос Истины? Ты думал только о благе Асгарда, а свою суть потерял. — Но ведь это же правильно, я хотел спасти… — Не спорь со мной. Нельзя спасти всех! Ты уже пытался. Ты думал, что захватишь Мидгард и остановишь те бойни, которые там идут из года в год? Идеалист. Пусть сами разбираются! — А Малекит? — Не наше дело! Ты можешь пытаться спасти всех, но в случае успеха лавры отойдут к Тору и Одину, а в случае провала на тебе снова отыграются! — Так как же быть? — Но ты ведь сам знаешь ответ на свой вопрос! — Да! И мне страшно, понимаешь, страшно! — Но ты должен! Ты хотя бы будешь знать, кого ты спасал! — отражение в зеркале сменило позу. - Ну? — Я умываю руки, — сказал Локи. — Да, я забыл сказать, твои друзья наведаются к нам в гости дней через пять-шесть, — поверхность зеркала зарябила, и через несколько секунд на Локи смотрело всего лишь его собственное отражение, не говорящее.       Страшная вещь Зеркало Души, оно видит своего хозяина насквозь. Локи приобрел его и повесил у себя в купальне очень давно. Тогда он много с ним разговаривал, в основном шутил, смеялся, рассказывал про отношения с родителями и Тором. Но Локи рос, вопросы, на которые не было ответа накапливались, а Зеркало молчало. В сущности, оно и не говорило самостоятельно, Локи просто страшился заглянуть правде в глаза. Но пережив такую страшную боль, узнав, что близкие могут повести себя хуже чужих людей, а враги оказались милосерднее, чем те за кого он жизнь бы отдал, Локи решился. Милость победителей — горе побежденным, так говорили в Мидгарде. Ну что же, Локи тоже будет милосерден ровно настолько, насколько сочувственно отнеслись к нему Мстители. «Интересно, а кто-нибудь в Мидгарде узнает о том, что благодаря Зеленому Зверю и одному очень богатому выскочке их мир точно уцелеет?» — Локи улыбнулся. — Выбор сделан, — вслух сказал он и пошел одеваться. Против обыкновения он не выбрал себе ни излюбленного зеленого шелка, означающего принадлежность к дому Одина, вторым по старшинству наследником, ни укрепленной брони. Локи впервые за тысячу лет надел белую рубашку с зелеными рунами, подпоясался кушаком травника и достал видавшую виды лекарскую сумку. Лучи забытого тепла стали проникать в ледяное сердце.       Дальние конюшни не изменились с тех пор, как он был подростком. К груди Локи прижимал каравай хлеба, в мешочке на поясе была соль. Проходя в самый дальний конец, он услышал обиженное ржание. Великолепный серый конь бил копытом в своем стойле. Конечно, его кормили, на нем ездили, он не забыл навыков и был здоров, но после того, как он выбросил своего хозяина из седла, тот больше не возвращался. И вот сейчас, услышав знакомые шаги, конь оживился. Он не смел поверить, к нему шел его наездник, и в этот раз от него не разило кровью и смертью. Он опять пах теплом, добром и целебными травами. Локи встал перед стойлом, не зная как решиться, а затем отломил горбушку хлеба, щедро посолил и протянул коню. Тот фыркнул, тряхнул головой, но хлеб взял: — Пепел, единственный мой друг, простишь своего непутевого хозяина? — Локи протянул ему еще кусок. Конь фыркнул и ткнул Локи в плечо мордой. Лафейсон положил руку на холку коня и вдруг прижался к ней лбом, принимая силу, любовь и заботу от единственно верного ему существа. — Послужишь мне ещё? — конь вздохнул, как будто бы все-все понимал. Не надевая седла, не используя удила, чтобы не ранить своего любимца, Локи открыл стойло, запрыгнул на спину Пепла и тронулся в путь. — Ваше величество, — в тронный зал влетел перепуганный слуга, — царевича Локи нигде нет. Он пропал!