Магия умирает

      Никто не выспался. Что еще хуже, это касалось и лошадей. Всю ночь они провели в беспокойстве, чуя впитавшуюся в землю вонь демона. Кенне уже и самой казалось, что ее преследует навязчивый едкий запах. Впрочем, возможно, ей не чудилось: судя по тому, как выглядел Хуан, на ванну он утром времени не потратил.       — Сделаем крюк? У меня в Кюеке живет зазноба, было бы недурно ее подхватить с нами.       — Ты же сказал, что твоя «зазноба» живет в Риволе!       — Так это другая. Ну как? А то единственная баба нашего отряда, как я понял, леди, так что ни готовить, ни стирать не собирается.       Кенна подумала минуту. Их путешествие было довольно опасным, но, преимущественно, из-за тяги самого Хуана искать проблемы на свою голову. Демоны появлялись тут и там по всему Эльзилу без видимой закономерности. Мысль о том, что какая-то незнакомая женщина примет на себя груз недовольства Хуана казалась Кенне постыдной и заманчивой. Но глупо было бы не соглашаться на то, что выгодно ей самой.       — Сделаем крюк, если хочешь, почему бы не сделать.       Кенна развернула карту, ища на ней Кюек, но Тейру все равно пришлось ткнуть пальцем, чтобы помочь ей обнаружить городок.       Кюек лежал то ли в двух, то ли в трех днях езды от Шоме, насколько Кенна уже могла разобраться. Тем не менее, один день в седлах и ночь в лесу им все равно пришлось бы провести, но, если не повезло бы, то и две. На деле выходило так, что Кенна не исключала и трех ночей в лесу: несмотря на то, что это Хуан предложил повернуть на Кюек, он не сильно сам туда торопился. То и дело он останавливался, слезая с коня, чтобы опустошить желудок, так что в конечном итоге Кенна попросила его делать это прямо в седле. Хуан, невероятно страдавший от последствий вечерней пьянки, в ответ поклялся в следующий раз очистить внутренности в ее сторону. Впрочем, дурнота вовремя оставила Хуана, и дальнейший путь троица проделывала в молчании. Тейр единственный мог и хотел разговаривать, вот только собеседников ему в маленьком отряде не нашлось, так что жрец обратился к тому единственному, кто никогда не отвечал, однако неизменно слушал всегда — к Демиургу.       Кенна же пыталась думать. В Шоме о демонах ничего не знали. Сверх того, что и так было ей известно — сказки, проповеди жрецов — ровным счетом ничего. Говорили о ведьмах, но Кенна не была уверена, что ей не пересказывают вычитанное из газет. Королева занялась вопросом всеобщей грамотности, но, как оказалось, умение читать отнюдь не делало вчерашних крестьян, ставивших крестик под документами, пытливоумными скептиками. Тем не менее, Кенна тщательно записала все полученные сведения и запечатала письмо. Генералисса вряд ли ожидала, что даже ее собственной дочери и ученице (и последнее играло большую роль, нежели первое) удастся завершить свое путешествие так скоро.       На привал они остановились затемно. Хуан жаловался, но больше на скуку, нежели на утомительный путь, хотя Кенна видела, что последствия похмелья не отпускали его до самого вечера. Пока что Тейр в дороге был спутником куда более удобным и даже более полезным, чем Хуан. Рос в столице, предположила Кенна. Те события, что всколыхнули Атепатию несколько лет назад, повлияли на всех, но Кенна не поручилась бы, что каждый стал таким, как она. В жандармерии не осталось никого, кто не видел кипящую Атепатию в те дни, но на разных людей пережитое наложило свой отпечаток. Видала Кенна и таких, кто запил и стал вдруг слаб к искушениям плоти, чувствуя, что смерть обошла их по ошибке и вот-вот возьмет свое. Она сама порой чудила, то безрассудствуя, то буквально отдергивая руку от спички, хотя потом не могла вспомнить, чего же испугалась. Им с Хуаном следовало относиться друг к другу с большим пониманием, тем паче, что путь, очевидно, предстоял еще более долгий, чем Кенна думала. Вопрос был в том, как втолковать эту простую истину самому Хуану.       — Опять сыр с хлебом? Позавчера же был!       Хуан вытянулся на траве, с досадой бросил в костер травинку, которую было жевал.       — Вчера ты ел в таверне.       — Вот именно! И уже соскучился по мясу.       Кенна неодобрительно взглянула на Хуана. Тейр, шуршавший бумагой из-под сыра, молчал и напряженно слушал, как ребенок разлюбивших друг друга родителей: в тревоге, не начнут ли швыряться посудой.       — Излови кого-нибудь и зажарь. — Кенна пожала плечами. — Хоть бы и демона.       По крайней мере, у них не было под рукой никакой настоящей посуды.       — Подстрели кого-нибудь из револьвера, умница.       — Я отдала его Тейру. На случай, если ты ночью будешь храпеть, а ему покажется, что это медведь.       Хуан усмехнулся и указал на Тейра пальцем.       — Слыхал? Тебя назвали дураком.       Тейр вместо ответа ткнул себе пальцем за спину, напоминая, что неподалеку течет река, в которой путники набирали воды едва ли час назад.       — Можно наловить рыбы.       — И как же ты ее наловишь, умник? — Хуан надвинул шляпу на глаза, намереваясь вздремнуть.       — Легко. Хоть удочкой, хоть сетью. Но раз уж вы все так проголодались, сойдет и мешок.       Кенна изумленно воззрилась на Тейра. Она так презирала его за то, что жречонок рос не в столице (хотя она сама до шестнадцати лет прозябала в Ньеслу, соседней с Эльзилом стране). А теперь выяснялось, что он может быть куда как полезен. До этой минуты Кенна даже не вполне осознавала, насколько она отстраняется от Тейра. Намеренно. Ее захлестнуло раскаяние. И интерес.       — Может, ты и скот умеешь забивать? — Спросила она без малейшего желания поддеть.       — Нет… курицу мог бы. Но мне б не хотелось.       Кенна ухмыльнулась.       — Ладно, рыбу я почищу, раз ты такой нежный. Руки только потом будут мерзко пахнут.       — Я это выдержу.       — Да уж, я тоже.       Она направилась к криво поставленной для ночлега палатке, но на полпути запнулась. Что Тейр имел в виду? Кенна обернулась, однако жречонок уже не смотрел на нее, деловито подворачивая штаны на бледных ногах.       Что-то неясное, решила Кенна. Многое она отправляла в эту категорию. Обо всем думать у нее времени не было, так что она привыкла все мысли, не требовавшие сиюминутного решения, откладывать в долгий ящик. Некоторые оттуда больше никогда не доставались. А некоторые выпрыгивали наружу сами и прижимали Кенну к стенке. Однако, что касалось мыслей о Тейре, вряд ли к ним еще пришлось бы возвращаться, как полагала Кенна.              Утром недовольство Хуана разыгралось с новой силой. Оказалось, что пока Кенна запасалась сыром в дорогу, охотник на демонов нашел, что положить в свою седельную сумку — кое-что получше, как ему виделось.       Первый глоток из бутылки Хуан сделал на своем дежурстве, пока спутники спали.       — Не то что б я не хотел делиться, — признался Хуан. — Но вы разве будете?       Кенна смотрела в котелок, следя за тем, как закипает вода, и чувствуя, что сама она закипает куда быстрее. Но она могла представить, для чего им необходим в походе Хуан. Когда снова появится демон, охотник сможет с ним справиться, защитив ее, городскую девчонку, и жреца, вовсе далекого от малейшего военного искусства. Разве Кенна не видела, чтобы пьяница и развратник при том был бы прекрасным воином? Что ж, подходящий под описание человек, увы, являлся ее отцом.       — К вину хорош сыр, даже такой, как есть, неплох. — Разглагольствовал Хуан, жестикулируя бутылкой. — Но хорошо бы еще ягод.       — Я схожу! — Подорвался с места Тейр.       Он не хотел слышать очередную перебранку, маясь от неловоксти: то ли ему следовало принять какую-то сторону, а он не хотел ее выбирать… То ли лучше было делать вид, что он не имеет к происходящему ни малейшего отношения, но в таком случае у Тейра возникало неприятное чувство, точно он вовсе не существует. А этого ему и в храме хватило.       Так что Тейр взял корзину, купленную в Шоме, и углубился в чащу. Хуан проводил его взглядом.       — Опять застрянет там небось. Я за ним вчера ходил, думал, не понос ли у него, а он, смотрю, белку нашел и приманивает.       Хуан замолчал, полагая, что Кенна не слушает — раз уж она не отвечала. Но тогда, минувшим вечером, наблюдая за Тейром из кустов, Хуан подумал было, что жречонок собирается изловить белку на ужин, и когда понял, что тот пытается погладить зверька, не больше, так расхохотался, что белка тотчас взлетела под самую крону дерева.              Тейр чувствовал, что растерял сноровку. В детстве они с отцом часто ходили в лес. С братом Тейра отец тоже ходил в лес, и с ними обоими вместе тоже, но все же чаще по отдельности. Тейр быстро сообразил, что отец полагает, что каждый его отпрыск имеет свои таланты. Он учил их работать и вместе, и каждого натаскивал в отдельности. Первенец, как это водится, отличался недюжинной силой, так что отец учил его валить деревья и охотиться на дичь со старым кмахским мушкетом. От последнего пользы выходило чуть, так что патриарх семейства мог только благодарить Демиурга за то, что он подарил им с женой не одного сына. Тейр, быстро догнавший брата по росту, ничуть не напоминал его по характеру. Тихий и малоподвижный, Тейр производил обманчивое впечатление болезненного ребенка. Не прошло много времени, как отец понял, что из второго сына выйдет прекрасный рыбак, следопыт, а если снова придет война, то и лазутчик. На счет последнего Тейр не был так уж сам уверен, да и с первым у него складывалось хуже, чем хотелось бы родителям — просто потому, что Тейр пытался быть другом всему живому, и пойманной в силки живности в том числе. Матушка опасалась, как бы не дошло до крайностей, хотя Тейр, понимая всю мрачную иронию жизни, исправно сворачивал шеи курам к обеду в Солнцедень.       Тем не менее, однажды отец, покуривая вечернюю трубку, внезапно изрек «много он у нас думает», и Тейр был отправлен в столицу с первой же почтовой каретой, чтобы попытать счастья на каком-нибудь ученом поприще. Вопреки ожиданиям, блестящей карьеры у юноши не сложилось, однако в целом он находил жречество не худшим занятием на свете. До недавнего, впрочем, времени.       Тем не менее, даже через года тело его помнило, как следует вести себя в лесу — куда лучше, чем разум, помнило. И Тейр, несмотря на корзину в руках, легко двигался меж деревьев, точно с рождения прожил дикарем на этом пути между Шоме и Кюеком.       Тейр шел, решив не останавливаться, пока не затихнут голоса Хуана и Кенны. Заблудиться он не боялся.              Остановился Тейр только на обширной прохладной поляне. Поставив корзину на траву, он припал на колени и пополз, уже понимая, что не ошибся.       — А вот и вы, ягоды. — Пробормотал Тейр, искренне радостный оттого, что нашел искомое.       Первую горсть дикой смородины он съел, полагая себя вполне заслужившим подобное вознаграждение, вторую уже бережно ссыпал на дно корзины. Тело, за годы задубевшее от сидения над старыми свитками, может, уже не было таким чутким и юрким, как в детские годы, но уж за что Тейр не опасался, так это за свое умение отличать смородину от волчьей ягоды. Удивительно, но гордая мысль, что Хуану и Кенне без него пришлось бы гораздо туже в лесу, не посетила его ни на секунду. Тейр наслаждался тем, что делал — пачкал колени землей и травяным соком, разыскивая ягоды для спутника, с которым у них даже не было взаимной приязни. Если бы кто-то увидел Тейра в этот момент, взглянул на его счастливую улыбку, то наверняка счел бы его умалишенным.       Он и сам задавался вопросом, не рехнулся ли. Потому что на мгновение ему показалось, что он слышит женский голос. И Кенне он не принадлежал.       — Эй! Кто-нибудь! Я слышу шаги!       Тейр напрягся. Переждал секунду, не повторится ли голос, поднялся на ноги, позабыв о ягодах и корзине, и достал из-за пояса револьвер Кенны. Обращаться с ним он действительно не умел, но это было лучше, чем ничего. Чувствуя, как неистово бьется сердце, Тейр продолжил идти вперед, туда, откуда, как ему показалось, кричали.       — Помогите мне! Кто там наверху?       Тейр понял, откуда идет голос. На краю поляны виднелась нора… нет, дыра в земле. И будь на месте Тейра Кенна, а может, и Хуан, их неопытность стоила бы им жизни. Но Тейр знал, что означают такие отверстия в земле.       Вернув револьвер за ремень, он присел на корточки и поискал ладонями в укрытой листвой траве. Точно. Крышка ловушки. Тейр подцепил ее пальцами и потянул наверх, вбок, выдыхая от натуги. В детстве ему это давалось не менее сложно, чем теперь, но тогда он был подростком. Тогда он надеялся, что теперь, к двадцати шести, станет куда сильнее и проворней, но кто ж знал, что последние несколько лет он проведет, читая псалмы и не поднимая ничего тяжелее священных книг?       Осторожничая, как только можно, Тейр откинул крышку ловушки прочь. Большая! Очевидно, яма, даром, что такие назывались волчьими, была рассчитана на медведя. Тейр снова опустился на колени и нагнулся вперед, содрогаясь от мысли, что предстанет его глазам… Высота, и впрямь, была та еще… а внизу торчали заостренные колья. Тейр даже не хотел думать, каково падать на них, в особенности, человеку — и лежать там, насаженному на них, переломанному… Но оструганные верхушки были чисты от крови. Так кто же…       Тейр ахнул и отпрянул. Земля и листья посыпались в яму, кто-то там, внизу, откашлялся. Тейру понадобилось если не все его самообладание, то, по крайней мере, больше половины, чтобы решиться снова заглянуть в ловушку.       Между кольев что-то двигалось. Кто-то. Не много там было места, но юркая фигурка в светлой одежде протиснулась к стене ямы, вверх взмыла доверчивая рука.       Девушка. Тейр подумал было, что, может, в яме ребенок, упавший так удачно, что не слишком поранился… Но девушка была вполне взрослой и, хотя и невысокой и стройной, слишком большой, чтобы избежать смерти по счастливой случайности. Так что же она, спустилась в яму сама, осторожно огибая колья? Дыра в настиле говорила против этого. Но что, если ловушка — не яма?       — Помоги же мне. Я не ранена, но выбраться отсюда не могу. Я умру тут от жажды и голода.       Тейр поднялся с коленей и отступил на несколько шагов от ямы, пытаясь собраться с мыслями. Вернуться в лагерь, переговорить с Кенной и Хуаном? А что, если потом он не найдет дорогу до ямы? Одно дело возвращаться на запах костра, и совсем другое — рыскать по незнакомой чаще. Тейр зашагал по поляне. Но ведь это сомнение уже значило, что он не хочет бросать эту девушку.       — Эй, незнакомец! Прошу тебя! — Она действительно просила, но… без отчаяния? Так не говорят, чуя близкую голодную смерть. — Меня зовут Чузи. А тебя?       Это был подлый прием. Не так-то просто бросить человека на верную смерть, если ты знаешь его имя. Мучиться от бессонницы, вспоминая неизвестную уже не то, что Тейр хотел бы испытывать, но каждый раз думать: ее звали Чузи… Вот это настоящая пытка.       Вот только теперь Тейру еще сильнее казалось, что это он попал в силок, а не девушка в яме. Но… Демиург заповедовал помогать своим близким.       Тейр вернулся к яме, снова перегибаясь через край. Однако на сей раз у него в руках был его плащ, скрученный жгутом.       — Отойди подальше. И сядь на землю, упрись ногами, а не то я тебя за собой сюда утащу. — Сказала Чузи. — Это было бы очень нежелательно.       Тейру ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Чузи показалась ему ужасно тяжелой. Как такая хрупкая на вид девушка могла столько весить? Пятки Тейра прочертили две глубокие борозды в земле, прежде чем черноволосая макушка Чузи показалась над ямой. И тотчас девушка легко вспрыгнула на край ловушки, точно белка. Тейр рассматривал ее, не отводя взгляда. Красавица, сказал бы он, но, как и Хуан, Тейр не был придирчив к женской внешности, хоть и по совершенно иной причине. В храме ему не часто доводилось общаться с женщинами, и те, преимущественно, были скорбнолицыми старухами. Смуглая же Чузи была полна… всех красок природы. Ветер взметнул ее длинные черные волосы, и девушка со смешком прикрыла глаза, когда сухие листья спланировали ей на лицо.       — Спасибо, ты меня спас от неминуемой смерти, — произнесла она, наконец, встав на одно колено рядом с Тейром, пока тот так и продолжал сидеть на земле, сбитый с толку всем произошедшим. — А теперь, как это у нас заведено, я, значит, твоя жена.       Тейр задохнулся. И от этих слов, и от понимания, что действительно попал в ловушку — куда более опасную, чем яма с кольями.       Демиург заповедовал помогать своим близким, но только если это не ведьмы.