Магия умирает

      Кенна и Хуан разом прекратили перепалку, только заслышав, как через лес кто-то ломится, не разбирая дороги. Кенна схватилась за ремень, ища револьвер, вот только его там не было. Тогда рука ее метнулась к мечу, хотя против медведя тот вряд ли мог ей чем-то удружить. Так что когда на полянку из кустов вывалился взъерошенный Тейр, Кенна одновременно испытала немалое облегчение пополам с желанием оттаскать жреца за уши как следует.       В руку раскрасневшегося Тейра вцепилась босоногая девица.       Кенна вернула ладонь на эфес меча.       — Это что еще такое, — спросил Хуан. — а точнее, кто такая?       — Я Чузи.       Тейр бросил взгляд через плечо на спутницу, которая так и не отпускала его руки.       — Полагаю, это… моя жена?       — Нет у тебя никакой жены, — сказал Хуан, игнорируя Чузи. — и не может быть, ты же жрец.       — Если мужчина спас ведьму, то может на ней жениться. — Выпалил Тейр, вдруг почувствовав, что ему не хватает воздуха. Он ожидал, что его ждет в пути множество приключений, и даже уже видел демона. Но ведьма, вцепившаяся в него во всех смыслах этого слова была чем-то сверх… Чем-то, с чем Тейр не был уверен, что ему под силу сладить. Насчет демонов двух мнений иметься не могло, и не его было дело стрелять в них или рубить мечом. Но с Чузи его голос если не был решающим, то уж, во всяком случае, играл роль, и Тейру до дрожи не хотелось даже размышлять над своими словами на эту тему.       — Довольно глупый обычай! — Хуан сплюнул. — Что если ведьму спасет дурак какой-нибудь или урод, все равно замуж за него выходить?       Чузи могла бы ответить, что дурак не додумается, но ей захотелось подразнить этого молодчика, очевидно, считавшего себя умнее прочих.       — Кто ж сказал, что у меня нет права решать? — Она вытянула руку, показывая пальцем, и, как выяснилось впоследствии, ничто и никто не имело власти отучить ее от этого жеста. — Может, я передумаю и буду твоей женой.       Хуан предвкушающе хмыкнул. На Чузи было платье с подолом чуть ниже колен — и Хуан прежде видел подобную одежду только на девушках в кабаре, других ассоциаций в нем голые лодыжки и не будили.       — Ну так передумай прямо сейчас, — предложил он.       — А как же твоя зазноба из Кюека? — Спросила Кенна.       — Подвинется, — отмахнулся Хуан.       Кенна вела себя спокойнее всех. Ее не волновали матримониальные перипетии двух своих спутников, но Чузи была для нее невероятно удачей в этом походе. Еще недавно Кенна размышляла о том, как было бы недурно найти ведьму, чтобы порасспросить ту о демонах: вот только это значило, что нужно сперва разыскать общину, явиться к Старейшине с подношениями… Старейшины обычно оказывались несносно вздорными каргами, тем более относившимися без приязни к последователям Демиурга. Пусть Тейр снял облачение жреца, Кенна не понимала, как можно было принять его за кого угодно другого.       Она думала и о том, что ведьму можно взять в плен. А так выходило, что Чузи заметно упрощала ей выполнение всех ее планов. Нужно было только поддерживать в ней надежду, что она действительно станет женой Тейра. Или Хуана, если Чузи и впрямь передумает.       Кенна почувствовала раскаяние за эти мысли, но не могла не испытывать облегчения в надежде, что Хуан теперь будет приставать со своими сальностями к Чузи. Конечно, нужно было последить, чтобы он не надавил на нее слишком сильно. По всему выходило, что с другой стороны у Кенны только прибавилось хлопот. Но сведения от ведьмы о природе демонов должны были оказаться бесценны.       Кенна подумала, что ей нужно сказать в сложившихся обстоятельствах? Поприветствовать Чузи с какими-никакими церемониями, признавая ее за часть отряда, сразу же выставить ей все условия? Не медлить и спросить о том, что она знает об Ином?       — Тейр, сможешь вернуться за корзиной и не заблудиться?       Он не был уверен, но из гордости не ответил и снова скрылся в кустах. Чузи осталась у костра одна под прицелами взглядов Кенны и Хуана.       — Лошади у нас три, и до Кюека день пути. Там купим и тебе коня или мула, — сказала Кенна, возвращаясь к занятиям, прерванным появлением Тейра с его новой спутницей. Кофе в жестяной кружке начал остывать, впрочем, и читать Кенна уже не могла, хотя снова разложила книгу на коленях. Но она продолжала ее там так держать, чтобы не привлекать внимания к тому, что наблюдает за Чузи.       — Лошади у нас три, — Хуан подмигнул Чузи, делая очередной глоток из бутыли. — но и спальника тоже. Предлагаю тебе сегодня оценить, как хорош мой, нежели тейров.       Ведьма пожала плечами.       — Я не против. Но где же будешь спать ты?       Она улыбалась, давая понять, что ее не интересует ответ. Она просто пресекала попытку Хуана навязать ей решение, к которому она не пришла сама — пока что.       Когда Чузи отошла, чтобы познакомиться поближе с Кенной, Хуан поднял руку и понюхал подмышку. За еще не минувшую неделю ему отказывала третья женщина подряд — что было делом поистине неслыханным. Поразмыслив еще немного, он понюхал вторую подмышку.       — Слушай, жандармочка, ты уверена, что от этой ведьмы не будет проблем? — спросил он через некоторое время, когда Тейр вернулся с корзиной и они с Чузи стояли вне пределов слышимости.       — Если б я могла предвидеть будущее, играла бы в рулетку, а не таскалась тут с вами по лесам. — отозвалась Кенна, раскатав одеяло.              Эта ночь выдалась куда холодней, чем предыдущая — хотя бы потому, что на сей раз над головами путников не было крыши. Палатка, истерзанная еще прошлой попыткой поставить ее, приказала долго жить, и труп ее просто разложили на земле, как ковер. Но ветер дул куда более жестоко, чем и во время самой первой ночевки. Тейр сбился в комок, почти — почти! — жалея, что не остался в храме, а тащился куда-то с двумя малознакомыми людьми. Уже тремя, впрочем.       Тейр вздрогнул, но тотчас понял, кому принадлежит тонкая ладошка, вползшая ему на плечо.       — Это всего лишь я, — шепнула Чузи.       Тейр подумал, не прогнать ли ее — жрецу не позволено спать с женщиной, даже если это подразумевает просто сон под одним одеялом. Но он сейчас был как бы и не совсем в ранге жреца, и потом, от Чузи, прижавшейся к нему грудью, становилось так тепло… Тейр закрыл глаза.       Утром он проснулся, обнаружив себя зарывшимся лицом в ее черные волосы.              Следующий день путники снова провели в седлах. Кенна уже начинала задумываться о том, что не было ли разумнее сесть на почтовую карету с самого начала и кататься по крупным городам, не отвлекаясь на деревни. Но леди Стил выпихнула дочь на задание так стремительно, что той пришлось действовать по наитию.       Я не подхожу для этой работы, мать переоценила меня, приходилось с горечью признать Кенне. Но было в этом и кое-что хорошее. Например, понимание, что и генералисса Стил может быть неправа.       Но, по крайней мере, Кенна не страдала, проводя столько времени верхом. В отличие от Хуана, которого угнетало скорее похмелье, нежели отбитый зад. Тем не менее. мерное покачивание лошадиной спины делало его существование едва выносимым. И Хуан старался, чтобы спутники об этом не забывали, а по возможности, разделяли все его чувства. Чузи взял к себе на седло Тейр, и новоиспеченная едва ли законная жена ехала впереди него с заметным удовольствием. Жрецу приходилось хуже всех. Верхом тот не ездил добрых лет десять. И хотя тело вспомнило, как следует держаться в седле, ему приходилось нелегко.       Хуан жаловался, Тейр сдержанно осаживал его, Чузи дремала. Кенна думала. Она не торопилась заговаривать с ведьмой о демонах, уверенная, что у них еще есть время. Еще полтора дня до Кюека, по крайней мере. И, возможно, этого времени не будет достаточно. Что, в сущности, она знала о ведьмах? Что, в сущности, кто-то из отряда знал о них? Но если бы Кенне показалось, что для дела будет полезно положить на грудь ядовитую змею, она бы сделала и это.              У Хуана в седельной сумке осталась еще одна бутылка вина, к которой он не постеснялся как следует приложиться. Кенна подозревала, что, возможно, вина он взял с собой куда больше, просто она не видела сам процесс поглощения спутником содержимого. Но могла судить по запаху. Когда Хуан подошел к ней со спины, ей даже не требовалось оборачиваться. Опоссум пах бы приятнее, чем Хуан в тот вечер.       — Не возражаешь?       Крякнув, Хуан опустился на корточки. Кенна скосила на него глаза, но ничего не ответила, и он принял ее молчание за согласие. Тем более, насколько Хуан успел узнать Кенну, если бы она возражала, она не стала бы сдерживаться в изъявлениях неудовольствия.       — Будешь? — Он качнул бутылкой в ее сторону. — Я вытер горлышко.       — Я не пью.       — Да брось. Я оставил Тейра с его ведьмочкой одних в лагере поразвратничать, хотя не думаю, что до этого у них дойдет. До того, как я притащу жречонка зябнуть на твое место.       — Я вообще не пью. Не люблю похмелье, и никакое чувство опьянения его не стоит.       Хуан понимающе кивнул. То есть, по его движению головой можно было подумать, будто он разделяет мысли собеседницы, на деле же Хуан соглашался со своими собственными мыслями.       — Поэтому ты здесь?       — Я здесь, потому что моя вахта.       — Нет, вообще здесь. В лесу, с людьми, которым ты не слишком доверяешь.       — Я не доверяю родной матери, так что это не весомый аргумент. — Отозвалась Кенна с ироничной усмешкой.       Хуан засопел. Он не претендовал на то, чтобы нравиться Кенне сильнее ее матушки, кем был она ни была, но его нюх на женщин подсказывал, что у них с холодной «жандармочкой» может случиться «особенный момент». Прямо сейчас.       — Нет, просто… я, кажется, тебя понял. Ты делаешь вид, что тебе все это не нравится. Но на деле все совсем наоборот. Ты в восторге.       — Да, мечтала всю жизнь: на носу осень, я в лесу с двумя несносными мальчишками и ведьмой, которая, кажется, не в себе даже по меркам женщин ее породы.       Кенна повторила любимое движение Чузи, вытянув палец, и Хуан одновременно с ней сделал то же. Этот жест у юной ведьмочки они уже подметили, и он немало их забавлял. Кенна немного расслабилась. Она не сделала ни глотка из бутыли Хуана и не собиралась, но уже чувствовала, что в груди у нее немного потеплело.       — Ты любишь работать. А больше всего тебе нравится, когда работа сделана.       В чем-то Хуан был прав.       — Но восторгом это не назовешь. — Сказала Кенна.       — Может быть, я мог бы помочь приблизить тебя к этому? — Хуан сел на траву, вытянув ноги, и снова качнул бутылкой. — Хотя бы сделать холодные ночи… теплее…       Кенна подняла брови, усмехаясь. Иначе, чем обычно, понял Хуан. В ее настроении случилась перемена — если ему не показалось.       Кенна взяла бутылку у него из рук.       — О, сегодняшняя ночь точно не будет для тебя холодной. Ты пьян в дымину.       Она перевернула бутылку вверх ногами, отставив руку подальше. Остатки вина пролились на траву.       Хуан отчего-то полагал себя «настоящим» мужчиной, то есть, качественным, едва ли не достойным хвалебной бирки, как призовая свинья на базаре. Хотя по скромному мнению Кенны, ему до такого звания было как отсюда до Мелуккада пешком. В жандармерии другие парни бы его засмеяли, а начальство приказало бы послеживать за подобным рекрутом как склонным к алкоголизму.       — Приведи-ка Тейра, а тебя разбужу подежурить на рассвете. Ну, чтобы свет глаза с похмелья не слишком резал.       Ладно, подумал Хуан, поднимаясь на ноги (что было непросто), но она же проявила к нему некоторую заботу, разве нет? Некоторую. В самом конце.              Трудно было понять, страдает ли Хуан от похмелья по-прежнему, или его организм уже начал адаптироваться. Во всяком случае, на следующее утро от него не слышалось обычных жалоб: охотник на демонов собрал свой спальник, проверил лошадь и оружие и приготовился ехать по первому сигналу. Кенна осталась приятно удивлена. Она заметила это почти случайно: так бросается в глаза темное пятно от снятой со стены картины.       Но это было на благо, у отряда и так хватало проблем. Кенна раздумчиво разглядывала расшитое бисером платье Чузи. Причудливые узоры кружили по ткани, складываясь в неведомые знаки. Заклинания или просто орнаменты?       Тейр тоже обратил на это внимание:       — В Кюеке вряд ли будут счастливы увидеть ведьму.       Это было верное замечание. Но во что можно было переодеть Чузи? Свою жандармейскую форму Кенна оставила в столице, уверенная, что в пути ей не понадобится надевать ее ни по какому поводу. То, что подарили Аннар и Зора, в ту минуту было на ней и, соответственно, Тейре.       По крайней мере, Чузи выдавала только одежда. Кенна прекрасно знала, сколько в свое время дорог оказалось закрыто для ее матери, неспособной вытравить из речи упрямый ньеслийский акцент. А кисивачетцы в период расцвета рабства? Кенна наслушалась такого от тетки Луизетты, что никогда не мечтала жить века назад, в отличие от кузины, воображавшей, что тогда девушки вели куда более романтичную жизнь.       — Можем просто оставить ее платье здесь. Завернем в плед и сделаем вид, что наткнулись на жертву разбойников. Или даже, может, спасли ее.       Кенна покосилась на Хуана. В кои-то веки он высказал дельное предложение.       — Признайся, ты просто хочешь посмотреть на голую девушку.       — Ну, не без этого.       Чузи ничуть не смущало, что о ней говорят так, будто ее рядом и нет, но при последних словах она взвилась.       — Ну нет! Раздевать меня будет только мой муж. — Она ткнула пальцем в Хуана, по своему обыкновению. — А ты отвернись.       — Я могу подать тебе плед. — Заметила Кенна.       — Кто же тогда будет держать Хуана?       Это тоже было резонным замечанием. Тем более, что самой Кенне было все равно. Ее волновал результат — как в большинстве предприятий, в которые она вообще ввязывалась. Так что она взяла Хуана за плечи и повела в сторону, к потухшему костру, оставляя Тейра и Чузи наедине.       Чузи ткнула пальцем в плед, показывая, чтобы Тейр сходил за ним, и когда тот вернулся, ведьма уже направлялась к обрыву. На мгновение Тейру показалось, что она бросится вниз, но нет, та просто проворно выпуталась из платья и скинула его вниз.       Тейр смотрел на силуэт Чузи, подсвеченный солнцем, с рассыпавшимися по плечам и вдоль спины волосами. Ее следовало бы причесать, и он бы даже не отказался сам сделать это — но не сейчас. Когда-нибудь, когда он переборет себя и сможет коснуться Чузи в таком интимном действии. Сейчас же Тейр, зажмурившись и для верности отвернувшись, осторожно приближался к ведьме, готовый накинуть на нее плед, точно ловил опасное животное, способное искусать и исцарапать. Но секунда, в которую он видел вычерненную солнечным светом фигуру Чузи, уже отпечаталась в его памяти, как клеймо. Тейр понадеялся, что однажды он забудет это видение и выкинет из головы. Но, как говорила Кенна, никто не в силах предсказать будущее. Даже Чузи этого не могла.       По мере своего продвижения Тейр подумал, что, возможно, взял слишком сильно вбок и вот-вот упадет с обрыва вслед за платьем Чузи. Он остановился и осторожно приоткрыл один глаз. Чузи стояла прямо перед ним, улыбаясь. Тейр приподнял растянутый плед так, чтобы даже ключиц ведьмы не видеть.       Чузи могла бы взять плед у него из рук, но только снова повернулась спиной, позволяя Тейру укутать ее. Я не буду задерживать руки на ее плечах дольше, чем нужно, подумал Тейр, и не исполнил своего намерения. Если бы Кенна не окликнула их, он, может быть, вовсе не отнял бы от Чузи ладоней.              — Имя! — Кенна прищелкнула пальцами, практически подскочив в седле. И как она не подумала об этом раньше? — У всех ведьм имена — названия цветов, трав или деревьев.       — Не у всех, — отозвалась Чузи. — Моя мать не меняла имя, когда пришла в общину. И многие женщины остались со своими.       Кенна кивнула. Так-то оно было так, но вот обратная ситуация случалась редко, во всяком случае, вне Бралентии, где ведьмам жилось куда привольней, чем на землях верующих в Демиурга. Тем не менее, Кенна как никто прекрасно знала, что значит назваться именем ведьмы. Ее мать, урожденная Эжени, в свое время называлась Лилли — чтобы прикинуться ведьмой, чтобы произвести фурор в столице… Все причины мог бы объяснить Гаго Прах, будь он жив. Но это было больше двадцати лет назад, когда маги привечались даже при королевском дворе. Возможно, вскорости все должно было вернуться к тому же порядку, но пока что страна еще пребывала в строгости и трепете перед заветами Демиурга. Поговаривали, что где-то вдоль границы собирают «армию всех народов» для борьбы против демонов, но даже если это была правда, с трудом можно было представить, что в подобной орде не будет грызни меж бралентийцами и эльзильцами. Кенна смутно помнила, что случилось, когда ее мать, тогда еще не генералиссу, на улице узнали как Лилли Гиббс. Но ничего приятного в этом воспоминании не было.       — Чузи — апимское имя. — Сказал Тейр. — Не думаю, что многие люди в Кюеке знают хоть слово на апимском языке.       Это было справедливое замечание.       — Ну ты же знаешь. — Хмыкнул Хуан.       И это тоже.       — Давайте просто не будем рисковать. У нас и так проблем оказалось больше, чем хотелось бы. — И чем я полагала, мысленно докончила Кенна. — Просто будем звать Чузи… обычным именем, каким-нибудь распространенным.       — Пердита! — Посветлев лицом, сказал Хуан. — Знавал я одну шлюшку по имени Пердита…       — В жизни не встречала женщину, которую на самом деле звали бы Пердита.       — Можно подумать, ты много шлюх знаешь, жандармочка.       Кенна закатила глаза.       — А можно, мою жену будут звать не именем твоих знакомых, Хуан? — Встрял Тейр.       — Ух ты, у жречонка зубы прорезались. Сперва почисти, прежде чем кусаться.       Кенне хотелось рявкнуть «заткнулись все!», в жандармерии это имело прекрасное действие на рядовых. Пусть она и недостаточно долго командовала отрядом новобранцев, чтобы как следует насладиться эффектом, что, оказывается, способна производить. Но в лесу орать было бы неразумно, а соль убедительного приказа наполовину состояла в том, что от звука должны были звенеть стекла.       — Чузи, как ты сама хочешь, чтобы тебя звали? — Спросила Кенна, как только Тейр и Хуан замолкли, продумывая следующее оскорбление.       — Мне, в сущности, без разницы. Я-то все равно буду знать, что это только понарошку, а на деле я остаюсь собой.       Ведьмочка пожала плечами, тем своим особенным движением, какого не увидишь ни у одного эльзильца.       — Ладно. Как звали твою мать?       — Эсперанса.       — Вот так пока и будем тебя называть. Вопрос закрыт. — Кенна бросила взгляд на готового что-то сказать Хуана. — Закрыт.              Кюек изрядно напоминал Шоме. Маленький городок, слишком уж сжавшийся в комок, чтобы действительно носить такое гордое название, а потому низведенный до более простого имени деревни. Но улиц в нем было вдвое больше, нежели в Шоме, а позади фонтана с неизменной святой Аньеллой (на сей раз целомудренно укутанной до пояса в неправдоподобно пышные кудри) возвышался скромный, однако чистый и добротно слаженный храм. На другом же конце улицы располагался бордель, и Хуан пришпорил коня, уверяя, что ему до зарезу нужно именно туда.       Никто даже не успел возразить — включая все еще завернутую только в плед и объятия Тейра Чузи-Эсперансу.              Бордель назывался (тут Кенна поморщилась) «Пряная лилия», как это водится у подобных заведений: цветы в Эльзиле ассоциировались с чем-то таинственным, сладко пахнущим и намекали на общины ведьм, как известно, состоящие исключительно из женщин. Не исключая, конечно, и того, что мучимые разными фантазиями мужчины, посещавшие подобные места, имели привычку видеть разврат там, где его не было и не могло быть, например, воображать, будто бутоны цветка похожи на… некоторые детали женской анатомии.       По крайней мере, Хуан не выказывал подобных наклонностей. Пока что.       Как только путники подскакали к «Пряной линии», ее двери распахнулись, и на улицу выскочила девушка в шелковом халате, точно ждала их. Нет, наверняка она просто увидела кавалькаду из окна… и узнала Хуана.       Может, потому, что его образ был выжжен у нее на сердце.       — Женевьева… — пробормотал Хуан так ошеломленно, точно не верил, что она все еще здесь.       На мгновение Кенне показалось, что они бросятся друг другу в объятия. Хуан дернулся, готовый спрыгнуть с коня, Женевьева распахнула руки, но тут в дверях за ее спиной появились еще девушки, и все осталось, как было.       Женевьева опустила руки, Хуан выпрямился в седле.       — Не простудишься? Поздно уже босиком ходить, — сказал он, подъезжая ближе.       Женевьева с улыбкой запахнулась в халат плотнее. Но ее поза приобрела скованность, точно девушка наконец почувствовала прохладу медленно приближающейся осени.       Женевьева оказалась миловидной круглолицей барышней в возрасте Кенны. Русые волосы она заплетала в косы и укладывала вокруг головы. Когда Хуан склонился к ней, не покидая седла, он провел рукой вдоль ее виска, заправляя выбившиеся пряди за ухо девушке.       — Есть разговорчик, милая. — Хуан покосился на Кенну. Та осталась позади, Тейр с Чузи отстали еще больше. — Без лишних слов: уедешь с нами? Нам, понимаешь ли, нужна женщина в отряде.       Женевьева подняла бровь, глядя на Кенну, затем на Чузи, совершенно растворившуюся в объятиях Тейра.       — Я имею в виду, кто-то должен следить за нашей одеждой и беспокоиться о еде.       Кенна не удержалась от тяжелого вздоха, поразительно напоминавшего фырканье. За своей одеждой каждый должен был в отряде следить сам, а о продовольствии она могла позаботиться — разносолов в пути никто не обещал. Но Женевьева, казалось, повеселела.       — Звучит как нечто непыльное, сладкий. — Последнее слово она говорила с той интонацией, с какой в Кавернвале произносят «гражданин», а в Сааэшее — «товарищ». — Я бы с радостью уехала из Кюека, сам знаешь. Но чтобы это было возможно, вам сперва придется побороться с великой химерой.       Девушка повела плечом, не решаясь прямо ткнуть пальцем себе за спину, но и без того было понятно, что она имеет в виду. Хозяйка заведения не разбрасывалась своими работницами. Высокая дородная женщина прямо в эту минуту отгоняла от двери тощих полуодетых работниц корсета и матраса. Такая, если вцепится зубами, не отпустит — или хотя бы отхватит такой кусок, что свободе станет трудно радоваться. Кенна прищурилась, рассматривая мадам. Стоила ли битва с ней тех выгод, что сулило присутствие Женевьевы в отряде?       — Мы еще вернемся, — пообещала Кенна, разворачивая коня. — Сперва нам нужно позаботиться о… об Эсперансе.       Не торопясь прощаться, Хуан снова нагнулся к Женевьеве.       — На дороге девчонку бандиты захватили, всю одежду содрали. Это я ее спас. А к жречонку отсадил, чтобы не перевозбуждалась, а то целоваться все лезет, ехать невозможно.              В единственном на весь Кюек как-то связанном с торговлей месте — в ломбарде, оторвав от выделенных генералиссой средств, путешественники купили Чузи платье и ботинки. В чем ведьме повезло, так это в том, что корсеты, еще семь лет назад неизменный элемент женской одежды, теряли свою популярность. Двадцать пять лет назад Лилли Гиббс, будущая леди Стил, произвела на отца Кенны неизгладимое впечатление отсутствием корсета под застегнутым под горло платье. Дочь ее ни дня в жизни не носила корсет, Женевьева, вынужденная думать о том, как выглядит ее грудь в вырезе, еще надевала, даже под свой шелковый халат — но короткий, на ньеслийский манер, заканчивающийся на уровне ребер.       Так что проблемы у Чузи возникли только с обувью. Сапоги она считала глупостью и старалась скинуть при каждом удобном случае, вызывая недоумение остальных спутников. По мнению Кенны, сапоги и ботинки у Чузи были лучше, чем те, которые она сама получала в жандармерии и носить их должно было быть одно удовольствие. Если бы Кенна могла втиснуть свою ногу в ботинки Чузи, она бы даже поддержала ее, но, раз уж об этом ей не стоило и мечтать, Кенна говорила больше о том, как важно не привлекать в городе большого внимания к тому, что Чузи — ведьма. До маленьких, далеких от столицы местечек не только новости и мода на воротнички доходила с большим опозданием, но и понятия о допустимом. Тетка Дэлит рассказывала, что кое-где на границах Эльзила до сих пор женщину с мечом клеймили грешницей. Кенна с трудом могла себе это представить, но у большой страны — большие проблемы. Она только теперь начала понимать, как мало знает о стране своего отца. Она почти нигде и не бывала за пределами столицы. Пока что это не принесло больших проблем. Пока что…       Еще Чузи купили очки. В них она стала походить на ведьму еще меньше, особенно, когда в цирюльне ей завили волосы. Но, главное, сама Чузи никак не могла прийти в себя если не от радости, то от изумления. Мир открылся перед нею во всем многообразии. Она никогда не видела настолько плохо, чтобы серьезно страдать от этого, но очки грозили перевернуть всю ее жизнь.       И на Тейра она теперь стала смотреть еще чаще. Еще пристальней.       Он отворачивался, внезапно напуганный смутными подозрениями, какие Чузи может сделать открытия. Например, решив, что Хуан куда привлекательней. Чузи разрешила сомнения Тейра, под конец второго дня в очках сказав ему:       — Ха. А ты действительно красивый.       И больше ничего не добавив. Они стояли на балконе гостиницы, и на лицо Тейра падал свет клонящегося к закату солнца — с одной стороны, и из гостиной, в которой уже зажигали к вечеру свечи — с другой.       Чузи вытянула палец, нацелив его юноше в район носа, вынесла свой вердикт и замолчала, не двигаясь и улыбаясь. В белой блузе и коричневой плотной юбке она выглядела вполне себе респектабельной горожанкой. Тейр думал о том, что ему нравится понимать, что он один из немногих, кто знает, кто она на самом деле. Было бы еще приятнее, если бы он мог сказать, что он один такой.       И все же, это я должен был сказать ей, что она красивая, думал он, изучая ее загорелое лицо. Из-за очков огромные глаза Чузи казались меньше, и это тоже было частью той тайны, которую Тейр хотел бы иметь между ними двумя. Он видел ее глаза такими, какие они есть.       Он сказал бы ей в ответ, что она красавица, но превратно полагал, что Чузи сама это знает. Так что, все еще думая о том, что ему нравится иметь с ней тайны, недоступные больше никому, Тейр нагнулся к Чузи и поцеловал ее.       И это было совсем не так, как с Кенной, он это сразу почувствовал. И это иное, пусть было связано с тем, какую девушку целовать, зависело не от нее. Это шло изнутри.