Магия умирает

      Тейр не был уверен, как ему следует обращаться к своей жене — Чузи или Эсперанса — покуда в их отряде присутствует Женевьева. Как быстро новенькая поймет, что девушка с причудами — ведьма, а не повредившаяся в уме сиротка, спасенная от бандитов?       У Кенны имелись свои соображения, по какой причине составлять отряд из тех или иных людей. С остальными она планами не делилась. Тейр отчасти понимал. Если Кенну волновало — волновало бы — не может ли кто-то пырнуть ее вдруг ножом, то она подобрала правильных спутников. Пока что единственной способной на такое из всех казалась она сама.       Он вдруг подумал о том, что будет делать с Чузи, когда их приключение под началом Кенны завершится. Тейр мог вернуться в храм, однако он изначально не собирался этого делать. Он доверился Кенне, и расположение к ней, облегчение от бегства из храма принял было за влюбленность, но правда была в том, что он не хотел вернуться в столицу. Разве что ненадолго, чтобы получить деньги от генералиссы Стил. Что же потом? В первые дни путешествия Тейр смутно воображал себе дальнейшее. Он вернется в свой родной дом, наладит хозяйство… отец его умер, старший брат не воспользовался в полной мере своим наследством — взял золото и уехал куда-то в Сааэшей. Дом стоял запертым, и Тейр подозревал, что уже давно разоренным. Восстановить его и все хозяйство было бы недурно. Деревня, в которой Тейр родился и рос, и двадцать лет назад уже напоминала маленький городок, как Шоме, а теперь, говорят, стала еще авантажнее, как писала ему мать, время от времени проезжавшая родные места.       Мать тоже можно было пригласить вернуться в старый дом, подумал Тейр. Представить ей жену… Он поднял глаза на Чузи. Ведьмочка перебирала подобранные в пути камушки, пересыпая из руки в руку с одной ей понятной целью. На лице ее он подметил забавно-сосредоточенное выражение. Тейр так и смотрел на нее, любуясь. Он мог бы действительно жениться на ней по законам Демиурга, одевать в полосатые платья с кринолином по последней моде. Кто знал бы, что она лесная ведьма? Чузи принимали бы за обычную жену зажиточного фермера. Она ею бы и была…       — Я думаю, ты какая-нибудь принцесса ведьм, я прав?       Чузи вскинула голову. Волосы на ее плечах колыхнулись. Она спрятала камушки в карман и рассмеялась.       — А ты согласен только на принцессу, меньшее ниже твоего достоинства?       — Нет, нет, но ты… ты похожа на принцессу, пожалуй.       И он вдруг испытал желание провести рукой по ее щеке. Вообще — проявить к ней не заботу, но ласку, хотя никакой действительной надобности в том не было, никакого джентльменского долга.       — Но я не она. — Весело ответила Чузи, и в то же время Тейр чувствовал спрятанную за улыбкой жесткость. Он снова попробовал представить ее в платье с кринолином, вот только Чузи в его сознании была сама по себе, а платье — само по себе. Нет, трудно будет скрыть, что она ведьма.       Когда Кенна с Женевьевой покинули лагерь, Чузи почувствовала себя неуютно. Она привыкла к женской компании в общине ведьм, и хотя росла не совсем дикаркой, совершая путешествия в ближайшие деревеньки, зажатой среди двух мужчин ей было неловко. Чузи знала о том, как живут те, в ком нет магии: с матушкой они ходили торговать по праздничным вечерам, когда в них, из-за пухлых шуб, не узнавали ведьм, но это было… иначе. Чузи знала, что это притворство на несколько часов — и ради того, чтобы принести в общину что-то необычное, выменянное у последователей Демиурга на шкурки и деревянные игрушки, корзины, пироги и бусы. Чузи плохо помнила, что в точности они продавали, и как однажды бежали, когда какой-то жрец обвинил их в колдовстве просто потому, что они явились из леса — тоже. Это было давно. Воспоминания эти пахли для нее лукавым счастьем, чужим ароматом пряников и сидра, но прошлое и нынешнее… Она понимала разницу. В одиннадцать лет она играла с деревенскими детьми, пока мать, стоя к ней спиной, трясла свистульками в виде птичек и белок, чтобы привлечь покупателей. Разрумянившиеся на морозе дети, обступившие Чузи, вероятно, были не богаче ее с матерью. И явно догадались, кто она такая, раньше, чем жрец, с подозрением рассматривавший деревянные фигурки на прилавке Эсперансы.       Несколько часов Чузи играла с этими детьми.       Много позже, вспоминая, как смеялась с ними, она думала о том, что ей повезло. Будь эти ребятишки хотя бы на год-два старше, будь это не канун праздника… кто-нибудь обличил бы ее как ведьму. Но тогда они хотели только швырять друг в друга снежки, и для ровного счета в одну команду им не хватало человека.       Чузи помнила, что рядом с ней стоял мальчик в красной шапке. Ничем не примечательный мальчик, явно один из многих точно таких же пострелят, коих найдешь в избытке в Эльзиле. Но Чузи запомнила его только потому, что тот не был девочкой. Она пропустила несколько снежков, залепивших на секунду ей нос и рот, пытаясь рассмотреть его поподробнее.       Теперь она уже не помнила, что же в тот день поняла о том мальчишке. Да и вряд ли ей явилось какое-то великое откровение. Она просто дивилась существу иному, нежели она сама.       И вот теперь так она рассматривала взрослого мужчину, которого сама назвала мужем по древнему ведьмовскому обычаю.       Тонкие губы, тонкий нос. Весь Тейр был точно рыбка, юркий, вытянутый в длину больше, чем в ширину. Чузи была чужда искусству, но все же ее нагнала мысль: что-то в этом есть. Ей хотелось провести пальцами по его лицу, просто чтобы почувствовать, какое оно на ощупь, как делают слепые.       Когда-то он был точно таким же мальчиком в красной шапке, понимала Чузи. Играл в снежки, жил той чуждой ей жизнью. Теперь это был ее муж, и она потихоньку к нему приглядывалась, потому что — почему бы не приглядываться? И все ее, в общем-то, устраивало. Привлекательный, насколько об этом может судить женщина, живущая в лесу, молодой и здоровый. И не буйный, что становилось особенно заметно на фоне то и дело брызжущего слюной Хуана. Не трус и не дурак, раз уж вытащил ее из ямы. По всему выходило, что Чузи заполучила себе лучшего мужчину, которого могла бы только пожелать. Даже сама королева Эльзила позавидовала бы ей… если бы, конечно, королеву интересовали мужчины. Все-таки кое-какие сплетни из столицы доходили и до ведьм.       Теперь Чузи понимала, отчего ритуал выбора мужа ведьмой дожил до сих дней, пусть и изменясь за века. Раньше в этом действе было больше магии, сама церемония считалась вопросом Судьбе, которая вольна послать как мужа достойного, так и дурного, а если пожелает, то и смерть ведьме, дерзнувшей что-то требовать у высших сил. Тогда ведьмы действительно пребывали в опасности до конца ритуала, молясь о настоящем спасении. Чузи не была уверена, что Тейр, вытаскивая ее из ямы, понимал, что теперь от прежнего обряда остался только образ, всего лишь игра. Чузи не знала, просветить ли Тейра на тот счет, что они, в отличие от времен принца Эйда, на самом деле не связаны судьбой. И она не была в настоящей опасности ни минуты. Но как он бросился ей помогать! Воспоминание об этом омыло сердце Чузи теплой волной любви.       Ее в нем чаровало не только это, но и самая его инаковость. Он был из другого мира, другого рода, нежели она. И, в конце концов, ему полагалось преследовать таких, как она. Однако Чузи не видела, чтобы Тейр намеревался быть к ней враждебен.       — Я не хочу быть жрецом, но… Я верую в Демиурга.       Она поджала губы, не зная, что ответить ему на это. Понимая, что он имеет в виду. Ведьмы выбирали себе мужей, если им приходило в голову такое желание. В общинах никогда не имелось в достатке колдунов, и ведьмы отправлялись за супругом из леса в ближайшие деревни. Или далекие, если у них имелись особенные требования. Но в случае, когда избранник оказывался неподходящим, ведьма могла вернуться в свою общину и продолжить жить той же жизнью, какой жила прежде. С ребенком под сердцем или нет.       И, сказать по правде, почти все женщины, которые уходили из общины Чузи искать себе мужей, возвращались не позже, чем через год. Обычная жизнь Эльзила оказывалась им не по зубам.       Вот только у Чузи не было капризов. Она не рвалась в мир. Не рвалась прочь из леса. Она даже едва представляла себе, как живут люди вне ковена. Однако в ней тлела годами крохотная искра интереса, скученность общины душила ее, а теперь она еще и не хотела расставаться с Тейром.       — Ну, значит, я буду притворяться, что тоже верю. — Ведьмочка задумчиво покрутила меж пальцев прядь темных волос. — Ты один будешь знать, что это не так.       Тейр растерялся. Наверное, он не хотел бы жену, которая не верует в Демиурга. Только такую поди найди, в его-то положении: если вскроется, что он сбежал из храма… Возвышенная жена, о которой ему следовало бы мечтать, тотчас бы оставила Тейра. И потом, чем Чузи была так уж хуже? Нет, не той воображаемой праведницы, а его самого?       — Ты не вернешься к ведьмам?       Никогда, чуть не договорил он, хотя это его беспокоило больше всего. Может, он еще и полагал, что, как жрец, дважды подумает, жениться ли ему на Чузи, но вот совсем потерять ее он уже в глубине души не хотел.       Тейр сам смутился от того, насколько непочтительно это прозвучало в его мыслях. По-хуановски.       — Не вернусь, я насовсем от них ушла.       — Почему?       — Сама так захотела. И старейшина сказала.       Что Чузи могла объяснить? В общины ведьм сбегали женщины с даром, которых преследовала церковь, а иногда и просто бедняги, спасающиеся от жестоких мужей, отцов или новых мачех. Но все было непросто. Магия поистрепалась за последние несколько лет, а жить в лесу никогда не было легко. Еды начало не хватать. Старейшина попросила уйти всех, кто полагает, что сможет выжить в ином месте. Чузи ушла одной из первых, охотнее прочих. Она до сих пор поражалась, как бестрепетно тогда поступила.       — Хотела ходить, где мне вздумается. — О, у Старейшины было больше правил, чем Тейр мог себе вообразить. Больше, чем он сам знал в храме. — Везде ходить.       — Ну, так это тебе нужно было в Межевые земли уехать. — Грустно усмехнулся Тейр. С его узким, каким-то всегда печальным лицом даже ирония казалась сожалением. — Или в Бралентию.       Вот почему ведьм считают опасными для служителей церкви, вдруг подумал Тейр. Что-то начало переворачиваться в нем, пока что со скрипом, тяжело и грузно. Но, как огромный валун набирает скорость, если его как следует подтолкнуть, спуская с горы, так и перемена в Тейре с первой минуты, как Чузи оказалась в его объятиях, росла и захватывала все больше места в его голове и сердце.       — А ты туда хочешь?       — Я не думал… не знаю. Я домой хотел вернуться, если честно.       Он поднял на нее взгляд и прищурился из-за бьющего в лицо солнечного света. Ослепительные лучи озаряли Чузи со спины, как святую Аньеллу, какой ту рисовали на фресках — разве что на Чузи в ту минуту было больше одежды, чем на великой праведнице.       — Ну тогда и я туда же. Я хочу ходить туда, где мне понравится, а сейчас мне нравится с тобой.       Я женюсь на ней, вдруг понял Тейр. О, Демиург, как только все это закончится, пойду в храм и по-настоящему на ней женюсь, думал он, глядя на Чузи. Она протянула ему свою смуглую ладошку, предлагая встать.       Чузи чувствовала, что Кенна и Женевьева наверняка уже на пути назад в лагерь, и собиралась скрыться с Тейром в дебрях прежде, чем потеряет всякую возможность избежать любопытных глаз. Не то что б она вполне была избавлена от них теперь: Хуан сидел на поваленном дереве в нескольких метрах от Чузи и Тейра, ковыряя подгнившую кору, точно ребенок. Вот кого Чузи стоило бы видеть отражением одиннадцатилетнего мальчика из ее воспоминания!       Хуан не менее остро чувствовал, что их отряд, хоть и на время, покинули две женщины, оставив только одну. И ту — уже нашедшую себе пару. В нем тоже совершалась перемена, хоть и иного рода, нежели в Тейре.       Хуан ревновал Чузи, как принимался ревновать любую девушку, прежде, чем успевал в нее влюбиться. Не то что б ведьмочка ему нравилась настолько, чтобы ссориться с Тейром. Всего у нее на лице как будто было слишком много: пухлые губы крупного рта, миндалевидные глаза, в то же время глубокие и большие, как у тигрицы. Но и нос, широкий и длинный, имел размер несколько больше среднего. Если бы не тот, Хуан счел бы Чузи ослепительной красавицей. Во всяком случае, куда привлекательней Кенны с ее обыкновенной, незапоминающейся наружностью. Она же ведьма, неужто не может наколдовать себе носик поаккуратнее, недоумевал Хуан.       Но все же, если б Чузи сама решила, что сделала неверный выбор, и нужно променять острые коленки жреца на широкую грудь охотника на демонов, Хуан всячески приветствовал бы это решение.       Но она ушла не с ним.       Заслышав приближение коней, Чузи поняла, что, может, ей выпала последняя возможность побыть наедине с Тейром. Потому что она прекрасно разгадывала мрачные взгляды Кенны. О, городская девчонка не претендовала на жреца. Во всяком случае, в том же смысле, что и Чузи. Но рядом с Кенной всем полагалось работать, хотя бы просто напрягая память и смекалку. Чузи же мечтала отвлечься.       На нее битва с демонами подействовала иначе, чем на других членов отряда. Ведьмочка еще чувствовала, что кровь ее кипит, однако не от страха или злости. Но что-то в ней клубилось и требовало выхода.       Тейр думал о будущем отдаленном — уверенный, что когда бы все ни закончилось, они с Чузи будут в достаточном порядке для составления планов. Ведьмы же редко отличались столь завидным оптимизмом, как служители культа Демиурга, взрощенные на обещаниях посмертного блаженства. Чузи думала о том, что можно сделать, пока они с Тейром не потеряны друг для друга. В любом качестве не потеряны. И это «пока» означало «прямо сейчас».       Когда жрец и ведьма скрылись в ближайших зарослях, Хуан понял, что вскорости должно меж ними случиться. Он как никто другой легко угадывал немое согласие двух людей, задумавших уединиться: веселая нервозность особого рода неизменно завладевала ими, и не уходила, пока дело не свершено.       Что ж, сказать по правде, порой единение, о котором думал Хуан, происходило в его случае больше, чем между двумя людьми. Но это не меняло его уверенности в своей правоте.       Зашелестели кусты, пропуская в круг лагеря с противоположной стороны Кенну и Женевьеву. К их чести, заметил Хуан, шуму девушки наделали не больше, чем могли бы праздно шатающиеся сытые хищники. Настоящего лесного жителя им было бы не обмануть, но, учитывая, что обе оставались городскими до мозга костей, им можно было поставить столь скрытное появление в заслугу. Сам Хуан про себя полагал, что способен был справиться лучше. Он сделал Кенне знак — ему стоит пойти проследить за Тейром и Чузи. А то всякое может случиться. Кенна кивнула, думая о совершенно другом.              Хуан полагал, что когда разыщет любовников, они уже как следует примнут траву, однако каково же было его изумление, когда Хуан обнаружил Тейра и Чузи созерцающими вид с высокого обрыва — и только. Возможно, подумал он, им не хватило решимости. Или не так уж они влюблены. Не без изумления Хуан распознал в груди едкое шевеление раздавленной ревности. С досадой бредя меж кустов, охотник на демонов вспоминал все шутки Чузи, столько раз произнесенные за последние дни, теперь понимая, что те имели своим адресатом совсем не его. Не Хуану ведьмочка посылала сигналы.       Он и не надеялся слишком сильно. Просто хотел взглянуть на обнаженную Чузи. Что же Хуана изумляло — почему жречонок не пользуется той же возможностью?!       Тейр не без труда перевел взгляд с падающего за горизонт солнца на свою нареченную. Она должна была бы стать для него важнее всех светил небесных, как говорилось в брачной клятве в культе Демиурга. Однако пока что они только ступили на этот путь. Тейр решил, что дойдет по нему до конца, но это было лишь желание. Пока не воплотившееся в реальность.       — Редковато я видел в городе закаты, — пробормотал Тейр.       — Тебе нужно смотреть на них чаще, — сказала Чузи. И скинула платье с такой же естественностью, как будто у нее и не было другого выбора в этот момент. Так, точно ее обнажение неразрывно следовало за закатом, обагрившим горизонт.       Хуан в кустах задохнулся от предвкушения. Тейр замер, потеряв дар речи.       Чузи стояла, абсолютно обнаженная, золотящаяся в лучах угасающего солнца, с мягкой зовущей улыбкой на губах.       — Мы же муж и жена. — Сказала она, улыбаясь только уголками губ.       Это не так, хотел сказать Тейр. Но Чузи шагнула к нему, протянув руки, чтобы развязать на его шее тесемки плаща, и у жреца так крепко перехватило дыхание, что для слов не осталось сил.       Она прекрасна, подумал Тейр. Хотя сказать по правде, ничего особенного в Чузи не было — девушка как девушка, подобная сотне любых других. Но он любил ее, и она снова совершила почти невозможное, так что казалась ему прекраснее всех… всего на свете.       Кусты вдруг шевельнулись, и оторопевшие любовники подскочили на месте. Хуан выпрямился, больше не таясь. Стряхнул приставшие хвоинки и листочки с волос.       — Просто хотел удостовериться, что вы не пропадете. — Он залихватски указал на Чузи. — Убедился. Прелестные ножки, подруга. Друг, ты счастливец.       И с этими словами поспешил назад в лагерь. Смотреть на Чузи Хуан больше не хотел.       Он тоже что-то понял о своих пристрастиях, как и Тейр не так давно. Но пока еще не решался столь же четко произнести это в своих мыслях.              Чузи не слишком много знала о таких вещах, а Тейр и того меньше, но люди же продлевали род и тогда, когда некому было рассказать им, как следует друг с другом обращаться. Их обоюдная неопытность стала не помехой, но подспорьем. Чузи и не знала, что, возможно, получила больше, чем могла бы, если б ее выбор пал на Хуана. Тейровы представления о том, что приведет к взаимному удовлетворению, не были испорчены дешевыми романами Алена ди Шарентона и робкими любовницами, готовыми говорить «да, да, мне все нравится», когда на деле им хочется сбежать или вывернуться наизнанку в ближайшее ведро. В их с Тейром единении тел было столько игры, сколько и честного, полного любопытства исследования.       Тейр чувствовал, что Чузи — воплощение ответа на тот вопрос, что он так давно задавал себе. Как соединить несовместимое. Тейр мучился в деревне с ее несгибаемым веками укладом, с ее насильственной общностью: все сеют и жнут одновременно, все живут по одному расписанию, и постепенно коснеют. Тейр мучился и в столице, суматошной, дикой, противоречивой. Новая королева, практически вынырнувшая из ниоткуда, не добавила ему ощущения уверенности в завтрашнем дне.       И вот… Чузи своим появлением точно срастила две половинки, отбросив все лишнее. Она жаждала свободы, и Тейр уже убедился, что Чузи знала, как ее получить. И в то же время, умела жить по правилам. Может, не вполне искренне, ибо в общину она не пришла сама, но родилась по прихоти своей матери, видевшей смысл в ковене для самой себя, однако не для дочери. Тем не менее, Чузи была из тех, о ком в Бралентии говорили: умеет стоять одной ногой на правом берегу и другой на левом.       И Тейр хотел, чтобы Чузи научила его жить так же.       Отголосок этого он видел в Кенне. Но узнав ту получше, понимал, что Кенна намерена свернуть на другую дорогу. Чузи же легко шла с Тейром рука об руку.       Или свивалась в объятиях.       После они лежали, закутавшись в плащ Тейра, впитавший жар их первого брачного единения — а по древним ведьминским законам, их союз был действительно легитимен. И хотя солнце скрылось за горизонтом, земля еще не отдала все тепло, а свет не до конца угас.       В мягких сумерках Чузи чертила ногтем по коже возлюбленного.       — Тейр…       Ее палец замер, голос стал глуше. На мгновение Тейру показалось, что ведьмочка сейчас будет рассказывать ему легенду о героях и древних проклятиях, как порой делала его матушка. Но Чузи произнесла:       — Ведьмы — это не только сказки о волшебных убежищах для девчонок, очищающих яблоки без прикосновения ножа. Я… я видела кое-что. Я знала кое-кого, кого не могла знать.       Тейр оперся на локоть.       — Кого?       — Королеву Кавернваля, — Чузи хмыкнула. — Которая таковой не стала. Это сложно объяснить. Но я как будто… знаю вещи, о которых не могла иметь понятия. И я знаю то, что не происходило с уверенностью, будто это общеизвестный факт.       Она не знала, как объяснить это ему, не показавшись просто мечтательной дурочкой. Веселый нрав Чузи не раз мешал ей и прежде. Живость ее характера многие воспринимали за инфантильность.       — И наша королева… скажи мне, это молодая блондинка или зрелая брюнетка с копной кудрей?       — Я никогда не видел королеву, — Тейр ухмыльнулся. — Ты переоцениваешь значимость младших жрецов вроде меня — при дворе мы не бываем.       Но Чузи не переняла игривого тона парня, и он прикусил язык.       — Пути Демиурга неисповедимы, — наконец, пробормотал он, не зная, что еще сказать.       — Ага, именно. Его пути и решения.       Чузи села, опираясь на руки, чуть сгорбясь, так что волосы стекли с ее спины, упали на грудь. Тейр вдруг почувствовал, как повеяло холодом. Он торопливо натянул штаны на покрытые мурашками ноги. Чузи еще мгновение оставалась в той же позе, а затем вскинула голову и улыбнулась.       — Вернемся в лагерь.       Она протянула руку, как бы приглашая Тейра помочь ей встать. Делая вид, что ничего не изменилось. Она ничего не пыталась переменить.       Но поздно. Он уже видел что-то, и это неясное нечто отныне засело в его мозгу. Что-то он видел, что обычно Чузи не показывала чужим — и позволила себе на секунду открыть это ему, потому как они стали супругами в полной мере в этот вечер.       И эта рука ее, нежно воздетая к нему… Чузи не требовалась помощь, чтобы подняться. Но она будто бы хотела заручиться его поддержкой, еще только обещанием ее на будущее. В чем-то, о чем Тейр не мог пока даже догадываться.       Но он взял пальцы Чузи в нежный захват своих, и укрыл плащом, еще обнаженную, когда она встала рядом с ним.       Это было их таинство, их вечер. Однако Тейр возвращался, вспоминая с каждым шагом, как не раз жреческое его чутье позволяло ему угадать скверну там, где ее прячут. Губы его еще сладко ныли от поцелуев Чузи, но на языке горчило.