Магия умирает

      Кенна, как и обычно, возглавляла отряд. Она чувствовала себя измотанной, и неудивительно: она основательно потрудилась там, на площади. Ни для кого из отряда произошедшее не осталось без последствий. Женевьеву трясло, Тейра поначалу тоже, но теперь он засыпал, уткнувшись в плечо Чузи. Ведьма же нервно дергалась от каждого шороха. Тейр и Чузи видели демонов раньше, поняла Кенна. Женевьеве пришлось хуже всех. Ее стошнило во время боя, после, и один раз уже в лесу, пока она даже не успела спешиться. По крайней мере, они взяли рысака одного из растерзанных на площади горожан, и ей не приходилось делить с кем-нибудь седло. В следующем городе — будь это Риволь или нет — неплохо было бы найти коня еще и для Чузи. Ведьму устраивало прижиматься к Тейру, но вот их лошадь — вряд ли. Кенна подумала, что во время погони им пришлось бы туго с таким раскладом. Могли ли демоны их преследовать? Она не сомневалась, что те на это способны.       Кенна покосилась на Хуана. Он был необычайно тих и растерян. Смотрел перед собой, едва способный сжимать поводья ослабевшими руками.       Кенна вдруг поняла, что она, хотя и была еще весьма и весьма молода, являлась в отряде самой старшей. С Тейром они, может, и были погодками, но Хуану точно не исполнилось записанных в рапорте генералиссы двадцати пяти. Ему двадцать два можно было бы дать с натяжкой, подумала Кенна: перед нею мальчишка, случайным образом ставший охотником на демонов. И его пылкий нрав сулил им немало неприятностей в будущем.       Сейчас он был подавлен, но потом… кто знал, что могло произойти потом?       Кенну вдруг посетила иная догадка. Она снова остановила на Хуане взгляд, изучая его, и с усилием воли пообещала себе не спрашивать у него до привала.       Но уже в лагере она не без неловкости подступилась к нему. Хуан все равно ничего не мог делать, ошарашенный и потерянный.       — Первое убийство?       Кенна появилась перед ним так неожиданно, что Хуан вздрогнул. Он держал в руках котелок и от испуга выронил его.       — Выглядишь не лучше Женевьевы.       Кенна опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с сидящим Хуаном. Он был бледен, как никогда прежде, отметила она. Даже отблеск костра не привносил красок на его лицо.       — Сколько демонов ты убил, Хуан?       Он молчал, опустив голову, и Кенна уж было собралась повторить свой вопрос, хотя уже догадывалась об ответе. Но Хуан прервал ее тяжелым вздохом и, наконец, пробормотал:       — Ни одного. Еще ни одного до сегодняшнего дня.       По крайней мере, теперь все переменилось.       — Так. Сколько людей ты убил?       — Тоже ни одного. Я… я участвовал в боях за деньги. Думал, этого достаточно.       Кенна понимающе кивнула. Она тоже когда-то так думала, еще до жандармерии.       — Я, в общем-то, никогда и не дрался всерьез там, где не было судей.       Он поднял взгляд на Кенну, наконец. Она смотрела на него, так по-особенному поджав губы, что Хуану захотелось, чтобы она снова его ударила, как в начале их путешествия. Это ему теперь было бы проще стерпеть.       Но Кенна только махнула рукой с досадой и отошла от Хуана. Это было куда хуже, понимал он. Теперь Кенна будет относиться к нему совсем по-другому.              Неприятно было признавать, но в сложившейся ситуации Кенну больше всего злило, что им пришлось уехать из Кюека. Она хотела принять ванну и поспать на матрасе. Она была согласна даже на клопов, за неимением лучшего. Вместо этого ей предстояло торчать в дозоре, пытаться уснуть на тощем спальнике, постоянно дергаясь от понимания, что в отряде ни на кого нельзя положиться и, наконец, с рассветом писать на коленях рапорт для генералиссы.       Так ли была бы хороша ванна и постель в паре десятков метров от разложившихся тел демонов? И свежих трупов кюекцев? Нет, но лес все равно был хуже. Хотя бы потому, что в первой ситуации, за вычетом обилия демонов, не было ничего принципиально незнакомого. В лесу Кенна дергалась потому, что не знала его законов. Тейр знал, хотя тоже дергался — впрочем, для него это было нормальное поведение. Чузи знала, но Кенна пока видела только ее интерес к «мужу». Это не означало лояльность всей группе, а тем более, общему делу.       — Мы должны были остаться в городе. — Подобрав юбки, Женевьева села на лежащий ствол дерева.       Их с Кенной разделяло пламя костра.       — Нет, не должны. — Кенна делала первые заметки для рапорта по горячим следам. Завтра она могла забыть детали, кто мог сказать, оказались бы они важными или нет?       — Они хоронят своих мертвецов.       — Скорее всего. — Кенна подняла взгляд от бумаг. В неверном свете костра глаза ее уже начинали болеть. — Но мы не знаем, повторится ли атака. Аннар может быть еще там.       — Он растворился в воздухе, — сказала Чузи. Она снова надела юбку, правда, прямо на грязные от крови ноги. Преимущественно чужой крови, по счастью. — Я держала его, а потом он нырнул, как будто перед ним была водная гладь, и просто испарился.       — Это не значит, что он ушел. — Кенна вздохнула. — Спрятался в Ином? Ты что-нибудь знаешь об этом?       Она смотрела на Чузи. Та пожала плечами своим особенным движением.       — Не слишком много.       Кенна чувствовала, что сейчас не в состоянии об этом думать как следует. А дважды слушать одно и то же — пустая трата времени. Но завтра Чузи расскажет ей все, что знает.       — Один из демонов тащил по улице мадам. За волосы. — Голос Женевьевы сорвался. — Не знаю, жива ли она.       Кенна не стала отвечать. Что бы она ни сказала, это звучало бы жестоко. Но она не была жестокой. Ей не было плевать, сколько людей умерло. Просто для нее было поздно страдать от вины выжившего.       — Мы не поедем назад, чтобы узнать это. Когда наш путь закончится, если ты вернешься в Кюек, то выяснишь, что стало с твоей мадам. Или слухи дойдут до тебя раньше.       — Не думаю, что вернусь.       Кенна кивнула.       — Ты думаешь обо всех тех людях? Которые были на площади?       — Да. Об Аннаре и Зоре, преимущественно. — Кенна вздохнула. — Я понимаю, что ты имеешь в виду не это. Да. Думаю, хотя это бессмысленно. И нам обеим лучше перестать это делать, если получится.       — Вы стреляли так, будто занимаетесь этим всю жизнь.       Кенна вспомнила, что не промахивалась только в тех демонов, которые наскакивали на нее, атакуя когтями. Нечем тут гордиться.       — Ты имеешь некоторое представление о предмете, я полагаю. Но не слишком большое.       Женевьева кивнула.       — Один мой клиент… постоянный клиент. У него был револьвер, он учил меня стрелять. Впустую. Но я запомнила то время.       Женевьева замолчала на минуту, однако это была тишина, говорящая больше, чем иные слова: тогда я была счастлива, как никогда после. Он был особенным для меня.       Кенна чувствовала напряжение не менее ясно, чем жар от костра.       — Значит, Вы приобретение для нашей компании весьма ценное.       — Вы стреляли… А я просто стояла столбом, как дура. Не равняйте нас.       Женевьева отвернулась.       — Я не пример для подражания. — И скоро ты это поймешь, подсказал внутренний голос Кенны. — Ты спасла людей, находящихся в гостинице, не дав им выбежать наружу.       Кенна хотела бы сказать что-то более теплое, но у нее никогда не хватало слов в такие моменты. Она сложила бумаги в сумку и пошла занять место на краю света от костра, охраняя лагерь.              Только перечитывая свой рапорт, Кенна поняла, насколько ее пересказ жалко звучит. То, что случилось вчера, казалось ей повторением Того Дня, а она сама в собственных глазах равнялась с генералиссой. На деле же выходило, что в Кюеке разыгралась мелкая грязная стычка, мало чем отличающаяся от тех, что раз в месяц-два случались в доках Атепатии. С другой стороны, Кенна все же ухватилась за ниточку, как от нее и ожидала леди Стил. Вряд ли ее мать планировала все в точности так, скорее, Кенне просто повезло. Или, с учетом, чем грозило знакомство с Аннаром, не повезло. Тем не менее, у нее появлялся шанс распутать весь клубок.       Опять генералисса оказалась права, и Кенна упала духом. Тем паче, что вопрос их семейного противостояния означал ныне вопрос сохранности всего мира. Кенна попробовала представить, что будет, если Аннар выпустит еще больше демонов… То, что предсказывали жрецы. То, что говорила ей леди Стил. Конец мира. Смешение с Иным.       Кенна вернула бумаги в сумку.       — Я возвращаюсь в Кюек. Вернусь оттуда, если повезет, с новой лошадью. Она нам не помешает.       И с патронами, подумала она. У нее осталось пятьдесят четыре, и, по ее опыту, это было куда как мало даже для времени, когда ты сражаешься с отчаявшимися людьми, а не живучими тварями из Иного.       — Если хочешь узнать, что с твоей мадам, можешь идти со мной, — сказала Кенна, глядя на Женевьеву.       Та замялась, размышляя. Но в итоге кивнула, сжав губы с упорной решимостью. Интересно, подумала Кенна, на какие известия она надеется?       — Я поеду с вами. Или вовсе вместо Женевьевы. — Подал голос Хуан. Он чувствовал себя неловко из-за того, что оказался слишком легко ранен и не показал себя в бою лучше других. Кенна понимала его чувства. У нее мелькнула мысль, что стоит признать его заслуги, но у нее всегда было плохо со словами поддержки. Она просто с трудом могла придумать, что сказать.       — Нет, ты останешься здесь, потому что ты ранен, — сказала Кенна, не глядя на него. Она знала, что это царапина, и сам Хуан знал, но все же был ей за это благодарен. Возвращаться в Кюек он не желал. — И потом, нам нужно, чтобы кто-то остался на страже… кто-то, способный постоять за себя и защитить других.       Кенна с Женевьевой взяли лошадей и развернулись к Кюеку. Если мы вернемся, я расспрошу Чузи о колдовстве, подумала Кенна. Она отучилась говорить «когда» в последние годы. Столица быстро лишает тебя оптимизма. Кенна сама порой удивлялась, как это она не превратилась в копию своего отца.       — Почему я, мэм? — Спросила Женевьева, когда они отъехали от лагеря настолько, что их не могло быть слышно сидящим у костра. — Вы меня едва знаете.       Кенна могла сказать правду: именно поэтому. Тебя нет в документах генералиссы. И в свете того, что открылось о Хуане, Кенна не была уверена, что ей на руку еще один человек в отряде, который толком не может сражаться. Чузи, как оказалось, могла. И Тейр показал себя неожиданно полезным. Хуан… он сам знал, что он облажался. Кенна поддержала его самолюбие, но не могла отрицать правды, и знала, что Хуан в глубине души все прекрасно понял.       Так что если Женевьева вдруг решила бы остаться в городе, пусть и основательно порушенном демонами, Кенна не стала бы ее уговаривать. Ее самолюбие Кенна тоже поддержала, но отданная вежливости дань не меняла реальных обстоятельств.       — Ты знаешь Кюек. Покажешь мне, как дойти до площади, не привлекая слишком много внимания.       Учитывая, каким крохотным был городишко, это звучало смехотворно, но Женевьеве объяснение показалось логичным. Опасным, однако логичным.       — Разумно ли это? Возвращаться?       — Мы едем не на бой, а в разведку. — Кенна посмотрела на Женевьеву. — Ты выдержишь? Если дела плохи, мы не будем никого спасать, не будем геройствовать, просто уедем.       Она действительно намеревалась ровно так и поступить, что бы ни случилось.              Кюек оказался разрушен больше, чем накануне показалось Кенне. В воздухе висел запах гари. То ли Аннар вернулся довершить начатое, то ли обезумевшие горожане успокаивали себя приступом вандализма, полагая близящимся конец света. Кенна не могла их винить. За такое шли в тюрьму, но она понимала, отчего люди делали это, отчего вообще испытывали такие желания.       Женевьева хорошо знала город, но в седле держалась не слишком уверенно.       — Не на таких жеребцах я обычно скакала, — сказала она с кривой усмешкой, когда Кенна спешилась и помогла спуститься ей самой.       Дальше обе девушки вели лошадей в поводу.       Город казался вымершим. Если бы не движения за занавесками, которые можно было все-таки рассмотреть, приглядываясь, Кенна решила бы, что все горожане разбежались в леса. Но нет. Они остались и, должно быть, намеревались восстановить Кюек. Достойное решение, подумала Кенна.       «Пряная лилия» лежала в руинах. Женевьева отвернулась, перехотев смотреть на недавнее место своего обитания, Кенна же глазела на обломки, думая о столице, вспоминая памятный день… Женевьева окликнула ее, и Кенна напряженно обернулась.       — Там! Человек. Смотрит на нас.       Кенна положила руку на револьвер, глядя туда, куда Женевьева показывала ей. Дым и пыль мешали как следует рассмотреть мужчину, пробирающегося по ломаным доскам и кирпичам разрушенного дома, но на секунду Кенне показалось…       Нет. Этого не могло быть. Это не мог быть… он.       Но она смотрела, и смотрела, и смотрела, потому что хотела смотреть, хотя ждала, когда же поймет, что ошибается.       Человек приближался.       Худое квадратное лицо, широкий нос, печальные глаза, которые всегда смотрели более молодо, чем должны были… Волосы, постриженные так коротко, что нельзя было угадать, как круто они вьются. Но Кенна знала. Она сама его стригла, поэтому знала.       — Это ты…       Они произнесли это одновременно. Кенне показалось, что ей не хватает воздуха. Мужчина оступился на балке, взмахнув руками, и Кенна шагнула к нему, готовая поддержать, но в последний момент отпрянула. Их разделяло едва ли несколько шагов.       — Джамон? Я думала… думала, что ты мертв.       — Я думал, что ты мертва!       Она отдернула протянутую было руку, хотя ладонь ныла от желания прикоснуться к нему, провести по лицу… Хотя бы просто по ткани рубашки — той же самой, которая, как она помнила, была на нем в день смерти.       — Не знаю, что случится, если я коснусь тебя.       Он тоже не знал. Они смотрели друг на друга и не могли поверить, что это происходит взаправду. Но это не могло быть реально.       — Ты не можешь быть здесь. — Пробормотала Кенна.       — Почему? Потому что мой дом в столице?       Его дом был с ней. Кенна съехала от матери, чтобы жить с Джамоном. После того, как он покинул ее навсегда, Кенна продала квартиру, переселившись в казармы жандармерии.       — Мы были вместе в…       — Тот день.       — Да. Тот день.       Он не мог знать, что выражение «тот день» стало нарицательным. Никто не вспоминал в подробностях, что тогда произошло, даже те, кто по итогу выиграл от тех событий — люди вроде ее матери.       Но она и Джамон, определенно, проиграли. То, что могло у них быть — без сомнений, проиграло, будучи потеряно навсегда.       — И ты умер.       — Нет, я просто… не вернулся. Если я не вернулся, это не значит, что я умер, снежинка.       — Ты оставил меня.       — Я не хотел.       — Я понимаю. Я тоже не хотела этого.       Кенна чувствовала так много всего разом, что едва ли ей хватило бы пальцев на руке, чтобы перечислить, что терзало ее душу: радость, грусть, боль, нежность, надежда… Но все эти чувства перекрывало изумление. Она была сбита с толку и никак не могла прийти в себя. Демоны реальны. Святые, уходящие живыми в Иное — реальны. Но наоборот, оттуда еще никто не являлся.       — Ты разве видела мое тело?       Нет, она не видела. Но Тот День… невозможно было выжить. Никто не выжил из тех, кто не пошел за королевой.       И все же Джамон выглядел реальным не меньше, чем она сама. Чем дома вокруг, и башмаки его покрывала пыль и гарь Кюека.       Кенна не знала, что и думать. Ее разрывало на две половины: желание коснуться Джамона — броситься ему на шею, потому что он всегда был единственным, кто вовсе вызывал в ней такое желание, и понимание, что нужно бежать. Кто бы к ней сейчас ни обращался, протягивая такие знакомые руки, чей запах, чью вечную шершавость которых Кенна помнила через года, это был не Джамон.       Кенна сжала зубы и развернулась к коню. Она не поворачивалась спиной ни к кому, никогда, но это был Джамон… и не был. В висках стучало, точно Кенну прижали к морскому дну.       — Мы уходим, Женевьева, — сказала она, и собственный голос донесся до нее точно издалека.       Идти она, впрочем, едва могла. Ноги двигались, но Кенна никак не могла толком сообразить, куда же ей идти. Если бы не лошади, они бы вовсе не выбрались из Кюека в тот день.       Кенна чувствовала, что глаза у нее щиплет, и не от гари, окутавшей город. Но плакать она не хотела и давно позабыла, как действительно можно отпустить себя, чтобы разрыдаться. Но, уносясь назад, в лагерь в лесу, она думала о том, что Джамон ничего не сказал о том, что она остригла волосы. Он так их любил, постоянно наматывая пряди на пальцы, пропуская их между носом и верхней губой, щекоча кончиками свое лицо… и если бы она знала, что он жив, то дважды подумала бы, прежде чем лишить себя той длинной косы, что раньше спускалась ниже лопаток.              Кенна спешилась задолго до того, как они с Женевьевой достигли лагеря. Она чувствовала, что уже может идти, а не блуждать, точно ударенная по голове. И ей следовало пройтись, чтобы хоть как-то упорядочить свои мысли. Кенна редко терялась от изумления, и это состояние ей не нравилось.       Женевьева тоже спрыгнула с коня.       — Кто это был? Тот молодой человек?       — Джамон.       Повисло молчание. Что Кенна еще могла сказать?       — Красивый. Очень.       С этим трудно было спорить.       — Будь у меня такой парень, я бы…       Кенна резко развернулась, хватая Женевьеву за узел косынки, лежащей на ее плечах, притягивая ее к себе. Лица их едва ли разделяло теперь расстояние ладони.       — Ты спрашивала, думаю ли я о мертвых. Да, думаю: о нем.       — Я не знала…       — Конечно же, ты не знала. Не могла знать. — Кенна разжала руку. Женевьева приняла их с Джамоном слова за странный флирт, но теперь перекошенное от боли лицо спутницы убедило ее, что все было вовсе не так романтично. — Прости за эту несдержанность.       Женевьева отмахнулась. По ее мнению, женщина, потерявшая возлюбленного, имела право на гнев. По мнению Кенны, отнюдь нет.       — По крайней мере, теперь мне понятно…       — Нет. Это не причина. — Кенна даже не собиралась дослушать, что скажет ей Женевьева. Какие бы выводы она ни сделала, они не могли быть верными.