Ответные - 2.

То, что меня ждет какой-то необычный вечер, стало ясно, когда меня подхватили чужие руки, явно понимающие толк в инструментах — слишком специфический запах от них исходил, слишком профессиональными были мозоли на кончиках пальцев. — Проверь, настрой, с учетом того, что играть может женщина, — попросил хозяин. — Что предпочитает дама? — Такое же серебро, как тут. — Тогда и настраивать не буду, — отказался чужак, — гитара и так строит, а подогнать после нескольких песен и сам сможешь. Но что-то я не понимаю… Давно ли тебя так стала интересовать женщина в приложении к гитаре? Или мадам Бестужева уже не мила? — И не поймешь, — усмехнулся хозяин, а незнакомец, уверенный, что с мной все в порядке, вдруг легонько пробежался по струнам. Мелодия была смутно знакома, слышана как-то, но ни разу не играна. — Вот именно, — дождавшись, когда мелодия дозвучит, улыбнулся хозяин так, что улыбка была даже слышна, — должна быть тайна в ней какая-то. Меня вернули на подставку, а в наступившей как-то вдруг тишине, слышен был только шелест удаляющихся шагов.

***

Дом наполнялся гостями медленно. Мужчины, все, как один, неуловимо похожие на хозяина, бродили по дому, переговаривались, как-то вдруг синхронно собирались на кухне, выпивая по бокалу шампанского, и снова отправлялись бродить. Я скучала в полудреме, не понимая, зачем понадобился утренний визит, когда вдруг по дому буквально прошелестело оживление. И я приготовилась. С улицы потянуло запахами костра и жареного мяса, с улицы послышался застольный шум, потом кто-то из гостей вошел в комнату, огляделся, прихватил меня за гриф и понес на улицу. И началась какая-то разнузданная вакханалия: гости терзали меня, исполняя то разухабистые частушки, то какие-то военные песни, несколько простоватые, незатейливые, но чем-то им дорогие. К встрече сослуживцев я оказалась не совсем готова, но терпела, ожидая, пока меня возьмет хозяин. Он и взял, то ли почувствовав мою усталость, то ли недовольство нескольких сидящих за столом. Это было невысказанное недовольство, но оно буквально дрожало на струнах, заставляя меня «лажать». Колки чуть натянули струны, подстраиваясь в лад, и я была готова зазвучать снова. Но так и не взяв аккорда, хозяин заговорил: — Господа офицеры, по натянутым нервам, — пальцы легли на струны, зажимая аккорд, но так и не сжали: кто-то из гостей встал и вышел из-за стола. Хозяин протянул меня кому-то, песня полилась дальше, а он поспешил к ушедшему… Они вернулись быстро, и я снова устроилась у хозяина на коленях, а тот, перебрав струны, вдруг медленно, даже каким-то речитативом, выдал: Ну вот исчезла дрожь в руках, Теперь — наверх! Ну вот сорвался в пропасть страх Навек, навек. Для остановки нет причин — Иду скользя. И в мире нет таких вершин, Что взять нельзя… — Браво, — сказал кто-то, когда песня закончилась, а потом хозяин добавил: — Когда я смотрел, как вы поднимались наверх, там, в Стамбульском, у меня почему-то именно это песня в голове крутилась. — Смотрел? — нехорошо прищурился кто-то из гостей. — Конечно, ты думал, ваш пробег незамеченным остался? — гость кивнул. — Он и остался. Для всех, почти для всех, Клим, — давешняя знакомая улыбнулась говорившему, а тот как-то озадаченно взъерошил шевелюру. — Но на самом-то деле я думала ты, Петр, другую песню вспомнишь, про сердце северных гор. Уж ты-то, ты… — Уж я-то, — усмехнулся хозяин. Он резко прошелся по струнам, а потом тишину вечернего вечера буквально разорвало: Домой! Там так сладко бьется сердце северных гор. Домой! Снова остается бесконечный простор за спиной. Позади ночная брань чужих городов, Зной соленых океанов, терпких садов, Но во мне уже стучит как шальной мотор Сердце северных гор, Сердце северных гор. Домой! Южные красавицы, утрите слезу! Домой! Полный газ — и прошлое осталось внизу Пеленой. Постарайтесь мне простить сухие глаза. Я бы мог вам наплести, что буду писать, Но во мне уже живет как немой укор Сердце северных гор, Сердце северных гор. Домой! Над заливом покачай крылом, командор! Домой! И веди машину к сердцу северных гор По прямой. И пускай играет с нами буря в пути, Все равно я твердо знаю: мы долетим, Потому что нас ведет сквозь ночной простор Сердце северных гор, Сердце северных гор. Песня так переполнила меня, струны забились в такт с сердцем северных гор… — Аккуратнее, — почувствовав меня раньше меня самой, крикнула гостья, подставляя руку прям под аккорд. И тут струна, не выдержав яростного биения, к моему собственному стыду, лопнула, обвив запястье женщины, прикрытое, к счастью, широким этническим браслетом, тонкой серебряной змейкой. — Ну вот и биение этого сердца, — улыбнулась дама, погладив меня по обечайке. — Неси струны, Граф!