Гарант

Люциус был прекрасным дипломатом, а в Министерстве Магии всегда чувствовал себя как дома. Время шло, министры сменяли друг друга, но Малфои и их деньги были всегда, с того самого момента, как в Магической Британии вообще появились понятия "министерство", "чиновник" и "взятка". Связи - это все. Эта фраза могла бы стать девизом их рода. При каждом министре обстановка самого главного кабинета была разной - при Минчуме, когда Малфой только вступал в тот возраст, в котором юноши его круга делали первые шаги на политическом поприще, это был классический кабинет, мужской, строгий и функциональный. Его собственный кабинет в Малфой-Мэноре был ему родным братом - солидная мебель, стеллажи с книгами по магическому праву, удобные кожаные кресла, журнальный столик и очень мягкий диван. Фальшивое окно показывало английский сад, видимо, служивший напоминанием о долге перед народом магической Британии. Багнолд обустроила кабинет как самая настоящая равенкловка, все десять лет Люциусу, приходя сюда, приходилось напоминать себе, что он не в библиотеке - книги были везде. На стеллажах, на столе, составленные в стопки, они стояли на полу и угрожающе раскачивались, грозя обвалиться на любого, кто подойдет слишком близко. Фадж очень любил себя. И власть он тоже очень любил. Стены кабинета при нем были покрыты рамками с газетными вырезками за стеклом. Хвалебные статьи на все лады повествовали о том, каким чудесным человеком был Корнелиус Фадж. Хотя, почему был? Он есть и сейчас, чудом уцелел, остался здоров, и снова пытается лезть в политику. При Скримджере Люциус побывал в этом кабинете только однажды - когда они брали штурмом Министерство и пытали Министра, выведывая местонахождение Гарри Поттера. Кабинет до погрома был больше похож на аврорский, чем на министерский - карты на стенах, архивные папки с делами Пожирателей, тут и там расставленные кружки с кофейными разводами, а в фальшивом окне отражался маггловский Лондон. Пий Толстоватый был человеком Лорда, так что Люциусу не было нужды отираться в Министерстве и влиять на кого-то, ему бы самому кто тогда помог. Нынешний обитатель знакомого до боли кабинета, оказывается, обладал хорошим вкусом. Простая, но добротная мебель из темного дерева - массивный стол, стул с жесткой спинкой, стеллажи у стен, кушетка и журнальный столик. Самым неожиданным был вид в окне - море. Скорее всего, северное, холодное и суровое, серое, волнующееся. Люциус с трудом оторвался от созерцания свинцового неба и воды, возвращаясь к очень странному разговору. - Зачем я здесь, мистер Шеклболт? - тихо спросил он, разглядывая темнокожего мужчину. - Что Министерству может понадобиться от меня? "Ваш наследник," - промелькнуло в голове у Кингсли, но вслух он произнес совсем другое. - Как думаете, мистер Малфой, кто победит на выборах этой весной? - спросил он нейтральным тоном, протягивая собеседнику увесистую пухлую папку. Люциус не спешил с ответом, впрочем, и папку он держал пока закрытой. - Прикинем варианты, - продолжил Кингсли. - Старина Фадж со своей уже обкатанной послевоенной политической программой собирается здорово перетрясти бывших сторонников Неназываемого, наложить большие штрафы, конфисковать родовые имения, артефакты и библиотеки, раздав их своим сторонникам. Некто Гордон Уайт, полукровка, - Шеклболт сделал паузу и отпил кофе из крохотной чашечки, которая казалась в его руках еще меньше. - Имеет весьма серьезные планы на всех вас. Пожизненное заключение на нижних уровнях Азкабана - это минимум того, что вам грозит, - со знанием дела кивнул он. - И вы, - подытожил Люциус. - И я, - согласился Кингсли. - Я собираюсь провести много реформ, и мне понадобится ваше содействие. - С чего вы взяли, что мы согласимся помочь вам? - О, здесь все очень просто. Если я одержу победу на выборах, вы и ваши люди сможете сохранить за собой имения, артефакты, библиотеки, большую часть имущества. Я даже сниму запрет на Темные Искусства, не сразу, но это произойдет, и знания не исчезнут, а вы получите то, из-за чего присягали Тому Риддлу. - Это все чудесно, - сухо заметил Малфой. - Только вот что вы потребуете взамен? И что на это скажет ваш Поттер? Не боитесь потерять его поддержку? - он издевательски скривился. - Это было одним из условий Гарри - никаких смертей, дементоров и Азкабана, - невозмутимо пояснил он. - Взамен на свободу я попрошу вашего активного участия в жизни Магической Британии, благотворительных пожертвований, поддержки реформ - экономической, военной, образовательной. Но, мистер Малфой, вы не можете не понимать, что нам понадобятся гарантии, что-то, что сможет удержать вас от побега на континент. - Исключено, - прозревая, отрезал Люциус. - Вы понимаете, о чем просите? - В том-то и дело, я не прошу, я всего лишь ставлю вас перед фактом. Вдумайтесь, у вас нет выбора. Мы не собираемся держать ваших наследников в рабстве и морить их голодом. Просто надежно переженим их с теми, кто воевал против Риддла, - Кингсли снова пригубил из чашки, кончиками пальцев стер кофейную пенку в уголках губ. - Сейчас вы обладаете достаточной свободой и влиянием, чтобы повлиять на исход выборов. Сделайте это, Люциус, - он доверительно подался вперед. - А мы сделаем так, чтобы наши дети и внуки жили в том обществе, которое будет их достойно. - Я не могу принимать такие решения в одиночку, - он бессильно стиснул ручку трости, которую теперь использовал по назначению, после стольких лет. Несмотря на то, что Малфои не принимали особого участия в штурме Хогвартса, он не смог выбраться невредимым, и теперь прихрамывал на левую ногу. Впрочем, это только добавляло ему шарма. - Я полагаю, в этой папке содержится все, что мне нужно донести до остальных? - Разумеется, - Кингсли легко поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Малфой поднялся лишь мгновением позже и тряхнул головой, рассыпав по плечам каскад платиновых волос, щедро разбавленных серебристыми нитями седины. - Господин Министр, - коротко кивнул он и направился к выходу из кабинета, оставляя за спиной и темнокожего выскочку, и неспокойное Северное море, и нетронутую чашку кофе. "Обезьяна ученая", - пронеслось у него в голове. "Змей скользкий", - беззлобно усмехнулся Кингсли. Он знал, что все сделал правильно. *** Кабинет Люциуса располагался в восточной башне. Это было просторное полукруглое помещение с множеством узких окон, стены были отделаны деревянными панелями и заставлены книжными полками. Нарцисса сидела в широком уютном кресле и вертела в руках изящную фарфоровую чашку. Люциус отвернулся к окну и смотрел, как вечер укутывает поместье темным мягким шарфом, как размываются краски и силуэты. - Так что он хотел? - подала голос Нарцисса, пригубив из чашки. - Что он хотел... - не оборачиваясь, начал Малфой, теребя кончик косы, которую обычно заплетал дома. - Он не хотел, Цисса, он ставил меня перед фактом. Четко и без обиняков объяснял, что мы все будем делать под его чутким руководством, и какие выгоды нам сулит это сотрудничество. - И что именно тебя смущает, дорогой? - она задумчиво провела пальцем по краю чашки, подняв глаза на мужа. - Заложники, Цисса. Он требует заложников! - еле справляясь с клокочущей яростью, Люциус резко развернулся, бокал в его руке лопнул. Он зашипел - не столько от боли, сколько от досады на собственную несдержанность, осторожно вынул застрявший осколок и прошептал исцеляющее. Порезы затянулись под его строгим взглядом. Нарцисса небрежно взмахнула палочкой, и разбитый стакан исчез, повинуясь ее воле. - В каком смысле - требует заложников? - тревожно приподнялась она в кресле, провожая взглядом фигуру мужа, направившегося к бару. - Налей мне еще, - она протянула ему чайную пару, и он от души плеснул ей джина. Резко запахло можжевельником и лаймовыми корками. Себе Люциус достал еще один низкий стакан с толстым дном и налил виски из приземистой бутылки. - В прямом, дорогая, - процедил он, усаживаясь напротив нее и сумрачно салютуя бокалом. - В общем и целом, он собирается здорово перекроить устоявшиеся за последние пятьдесят лет порядки. Насколько я понял, он собирается стать магистром золотого века просвещения, устроить настоящий Ренессанс, - хмыкнул он, сделал приличный глоток и ненадолго замолчал, прикрыв глаза. - Если бы у нас всех был выбор, мы бы и так поддержали его, потому что все его идеи довольно... привлекательны. Но выбора у нас нет. Нарцисса кивнула, глядя в чашку и отпивая еще джина. - Выбора у нас нет, - эхом подхватила она и, скинув домашние туфли, подтянула колени к груди. - Шеклболт, - Люциус скривился, как от зубной боли, - хочет, чтобы мы поддержали его на выборах. Взамен он даст нам свободу, реабилитирует наши имена, предоставит занятие в том новом мире, который собирается построить, а еще переженит наших наследников с грязнокровками и отщепенцами, - под конец фразы он почти кричал, на его точеных скулах проступил гневный румянец, и стакан, наполовину наполненный, тревожно зазвенел. Люциус спохватился и замолчал. - И все? - подняла голову Нарцисса и поставила чашку перед собой. Люциус бросил на нее сердитый взгляд и издевательски приподнял бровь, явно кого-то копируя. - Все. Не считая штрафов, которые он назвал пожертвованиями. Но здесь все как всегда, - он устало махнул рукой с зажатым в ней стаканом, расплескав немного виски. - Не хуже, чем при Фадже. - Шеклболт далеко не дурак, - протянула она. - Это очень умный ход. Он чистокровный, так что браки наверняка будут заключаться нормальным способом - с предварительными расчетами и с помощью ритуалов... - она проговаривала это больше для себя самой, зная, что супруг поправит ее, если она ошибется в своих предположениях. - Он обещал снять запрет на Темную магию, - обронил Люциус и сделал еще один большой глоток. Нарцисса замолчала, глядя на Люциуса вмиг повлажневшими глазами. - Позволь уточнить, - начала она. - В общем, он обещает все то же, зачем наши родители в свое время отдали нас Темному Лорду? Обещает сохранить наши жизни, не прерывать наши Рода, дать нам свободу быть самими собой? Выпустить нас, наконец, из поместий, снять ограничения на магию? И не требует взамен ничего... невыполнимого? - Да, - Малфой поморщился от того, что жена говорила практически те же слова, что он слышал в кабинете Министра час назад. - Но, Люц... - Я знаю, знаю! - он вскочил с места и зашагал по кабинету, так и не выпустив из руки стакан. - Не на что жаловаться, любой дурак был бы рад поддержать его добровольно, как я и говорил, - он снова взмахнул рукой, не обращая внимания на вылившийся через край виски. - Я не дурак, я все это знаю! А еще я знаю, что он потребует от нашей семьи! Если он так умен, как я думаю, а так скорее всего и есть, то он потребует Драко! - У нас нет выхода, - твердо произнесла она. Нарцисса пришла к тем же выводам, что и он, еще после его слов о женитьбе наследников, так что не слишком удивилась, услышав причину гнева своего мужа. - И ты знаешь это не хуже меня, Люциус. Он посмотрел на нее, в серых глазах плескалось отчаяние, из его прически от быстрой ходьбы выбилась прядь, и сам он выглядел таким потерянным, что ее захлестнула неуместная волна тепла и нежности. Люциус, несмотря на свою внешнюю холодность, в кругу семьи позволял себе быть настоящим - довольно вспыльчивым, но при этом отходчивым. Надо было только переждать первую вспышку гнева и дать ему выговориться. Как правило, выдавая свои гневные тирады, Люциус сам проговаривал вслух все правильные выводы, а заодно и пар выпускал. Ей оставалось только молча выслушивать его гневные сентенции и то, как он называет ее Циссой, сидеть, изредка подавая реплику-другую и уничтожая можжевеловый "чай". Это потом она могла дать волю эмоциям и обсудить с ним все по-человечески, но в такие моменты признавала его право отвести душу. Нарцисса любила своего мужа, и любила сына, но эта любовь не застила ей глаза. С годами многие стали забывать, что "эта милая блондинка", вообще-то, урожденная Блэк, а этих женщин не стоило недооценивать. Она на редкость трезво оценивала своих самых близких людей, и прекрасно понимала, что по складу характера Драко больше подошел бы старший супруг, чем жена. Он был ершистым и вредным, но при этом удивительно любящим, мягким и ведомым, хотя изо всех сил скрывал это, равняясь на своего отца. И она знала, что по здравом размышлении Люциус тоже поймет это, особенно когда брак их сына выдержит рубеж в год. - Милый, - она поднялась ему навстречу и обхватила ладонями лицо. От Люциуса пахло знакомым еще со школы одеколоном, немного - табаком и торфяным виски. - Нам бесконечно повезло, что на победившей стороне оказался подходящий человек из священных двадцати восьми, который не постеснялся занять кресло министра и попытаться взять все в свои руки. Этот человек, фактически, предоставляет нам фантастические условия для жизни, любой другой бы нас не пощадил, и лучшее, что нас в таком случае ожидало - это следственные камеры Аврората, а то и Азкабан! Обыски, штрафы, конфискации, Люциус! Не говоря уже о том, что мы могли бы и не пережить допросов, - она нежно заправила прядь ему за ухо. - Мы - Малфои. Мы выживаем при любых обстоятельствах. И при этих выживем, - она поцеловала его, словно ставя точку. - К тому же, он не обязательно захочет именно его, - будничным тоном закончила она, снова забираясь с ногами в кресло. Ложь, конечно он захочет его. Стыдно признаться, но Нарцисса втайне испытала облегчение, когда на секунду представила Драко в роли младшего супруга кого-то вроде Шеклболта. Она очень любила своего сына, но понимала, что роль главы семьи совсем не для него. Драко был очень деятельным, обидчивым и мстительным, с трудом скрывал свои чувства, если удавалось задеть его за живое, и вряд ли смог бы вести дела так, как это делал Люциус. У него была богатая фантазия и он в самом деле любил учиться, познавать границы своих возможностей, исследовать окружающий мир. Брак с Министром к тому же открыл бы перед ним абсолютно любые двери, даже те, что захлопнулись перед его носом после поражения Лорда. А любовь... Нарцисса взглянула на своего мужа, мрачно набивавшего трубку ароматным табаком. Пряча улыбку, она вспомнила его ухаживания - по всем правилам, первый год их семейной жизни, свою беременность и рождение Драко, и особенно тот самый момент, когда дружеская симпатия и искреннее уважение перешли в нечто большее. Любовь не всегда приходит сразу. *** В Хогвартсе в этом году было тихо. Еще тише было на Слизерине. В этом году к ним поступило всего трое мальчиков и две девочки - малыши казались напуганными, но держались хорошо, везде ходили вместе, слушались старост, не шалили и не нарывались на отработки. Драко с тоской вспомнил свой первый курс - отвергнутая дружба, пойманные контрабандисты-драконологи, ночь в Запретном Лесу, миллион удачных и не очень шуток и рифмы наподобие "придурок-гриффиндурок" и "Поттер-обормоттер"... Эти дети были совсем другими. В Хогвартсе при директоре МакГонагалл не обостряли межфакультетскую вражду и старались не нагнетать обстановку, никто в открытую не называл их "пожирательскими сынками", но слизеринцам хватало и взглядов. Их было предостаточно - искоса смотрели на всех, даже на тех, чьи семьи не участвовали в битве за Хогвартс. Тех, кто должен был закончить школу в прошлом году, не стали выделять в отдельный курс, потому что программу для выпускников основательно перетрясли, и в этом попросту не было никакого смысла. Но так как большинство "второгодников" были уже совершеннолетними по всем меркам, им разрешили каждую неделю покидать территорию Хогвартса, и в целом практически не ограничивали их свободу. Драко предстояло сдавать П.А.У.К. по Чарам, Рунам, Трансфигурации, Гербологии, Арифмантике, Астрономии и Зельям. Потом по плану его ждало ученичество у одного из старых приятелей Флитвика, профессора Тофти, который к тому же много лет сидел в экзаменационной комиссии. Таким образом, его выпускной экзамен по Чарам автоматически становился вступительным. За год предстояло разработать собственное заклинание, довести его до ума и обязательно предоставить дневник исследований, который в этом случае выступал в качестве дипломной работы, потому что содержал в себе все, чему Драко успел научиться за годы в Хогвартсе. За относительно спокойную обстановку во многом следовало благодарить Поттера. Он вообще отличился - победил Лорда, не убивая, выбил щадящие условия содержания для его бывших сторонников (не считая совсем уж отмороженных), отмазал Малфоев, аргументировав это тем, что Нарцисса спасла его в Запретном Лесу, а Драко "не узнал" в поместье, полностью реабилитировал Северуса, по крайней мере, в газетах, ратовал за человеческое отношение к побежденной стороне. Только еще к слизеринцам брататься не лез - видимо, в кои-то веки в этой лохматой башке завелось какое-то подобие мозгов. Хотя Драко не раз с каким-то садистским удовольствием проигрывал в голове сцену, в которой Поттер подходит к нему, протягивая руку, а он, Драко, гордо отворачивается и игнорирует этот жест доброй воли. Не то чтобы он действительно хотел бы отвернуться. Дружба с Поттером все эти годы была недосягаемой мечтой, и Драко изводил троицу не только из-за уязвленного самолюбия. Сначала он делал это от обиды, потом - от недопонимания, ведь он один гораздо лучше этих двоих! На смену недопониманию пришла зависть, потому что их дружба не угасала, переживала множество потрясений, становясь только крепче. Потом возродился Лорд, и резко стало не до Поттера, подколки сыпались из него скорее по привычке, чем по какой-то другой причине. Драко особо не искал чьего-либо общества, Крэбб погиб в Выручай-Комнате, а Гойла в Хогвартс не отпустили бабушка с дедушкой, так что он остался без своих громил. Блейз и Панси изо всех сил старались растормошить его в начале сентября, но быстро поняли, что проще оставить его в покое и дождаться, когда он сам дозреет до общения. Драко и правда лучше всего чувствовал себя в одиночестве. Ему нужно было какое-то время, чтобы собраться и понять, как жить дальше и чего ждать после выпуска. Времени было не так чтобы много. Интуиция, как назло, молчала. Каждый уважающий себя маг знал, что предчувствиями пренебрегать не стоит. Драко, естественно, себя уважал. И тем более пугающим было это молчание, полное отсутствие каких-либо предчувствий. Нечто похожее преследовало его на пятом курсе, но тогда оно было здорово приправлено паникой и страхом за себя и за семью. Сейчас он словно находился на краю, не видя никаких перспектив. Гринграссы разорвали брачный контракт, Астория и Дафна доучивались в Шармбатоне и явно собирались остаться на континенте. К тому же, он не был уверен, что Тофти возьмет его в ученичество в свете минувших событий... В академической сфере деньги стояли не на первом месте, они не купили бы ему место в Гильдии. Здесь все решали ум, упорство и репутация. Как раз последним похвастаться он больше не мог. Дни сменяли друг друга, Драко все ждал, когда произойдет что-то, что прорвет плотину молчания. Ожидание было самой невыносимой вещью на свете, терпение не входило в список его добродетелей, так что эта тишина сводила его с ума. В конце концов, гром, конечно, грянул. На Самайн.