Дар жизни для двоих

      Каору лежала на футоне, свернувшись калачиком и устремив взгляд своих синих глаз в стену. Комната, мебель и картины на стенах плыли перед её взором и сливались воедино. Её обдавало волной жара, то прошибал озноб, вынуждая кутаться в одеяло — и это при том, что закончилось лето, и осень ещё не вступила в свои права, подарив на смену жаре прохладу. Около футона стояло небольшое ведро, которое Каору на всякий случай держала под рукой, поскольку её желудок буквально выворачивало наизнанку и мучила тошнота. В груди она ощущала ноющую боль. Ежемесячные недомогания почему-то не наступили как обычно. Задержка длилась уже семь недель. Каору не придала этому большого значения, списав всё на простуду, свалившую её в постель сравнительно недавно. Наверно, только у неё хватило таланта заболеть в августе, выдавшимся особенно жарким. Всё то время, что она лежала с температурой, Кеншин был рядом с ней и заставлял пить прописанные доктором Мегуми лекарства — эффективные, но отвратительные на вкус. — Каору, ты порой ведёшь себя как маленькая, — ласково выговаривал ей муж, поправляя её одеяло, — тебе надо пить эти лекарства, если хочешь поскорее поправиться. — Конечно, я хочу выздороветь, но у этих лекарств вкус просто ужасен! — делилась она с Кеншином своим мнением. Яхико, желая помочь своей наставнице, взял на себя все её заботы по дому, за что она была ему признательна. "Скорее всего, у меня сбился цикл из-за болезни", - подумала госпожа Химура. Утром она выпила только чай, не взяв в рот ни крошки. Сегодня с утра Кеншин решил побаловать своих друзей и семью кулинарными изысками и приготовил запечённую курицу с картошкой. Плодами его стараний насладились доктор Генсай с Судзуми и Аямэ да Яхико. Каору же стало дурно от одного аромата приготовленного мужем завтрака. Зажав себе рот рукой, почувствовав приступ накатившей тошноты, она вскочила на ноги и бегом бросилась в спальню. — Каору, что с тобой? — У тебя всё хорошо? — Курица невкусная или тебе плохо? Летели ей вслед полные беспокойства вопросы доктора Генсая, Яхико и Кеншина. Судзуми и Аямэ тревожно перешёптывались.       Сейчас Каору немного полегчало. Тело не ломило, в жар и холод попеременно больше не бросало. Вот только тошнота и головокружение пока не прошли. Каору полусела на своей постели, глядя в потолок. Отодвинув сёдзи, Кеншин вошёл в комнату. — Каору, я волнуюсь за тебя, — Химура сел рядом с женой и взял её руку в свою, — что с тобой случилось? — слышалась в его голосе вкрадчивая нежность. — Сама не знаю, Кеншин, — она покачала головой, — меня вдруг затошнило. Поверь, это ничуть не значит, что ты плохо готовишь. — Каору, ты в порядке? — следом за Химурой зашёл доктор Генсай. — Да, мне уже намного лучше, — шихан улыбнулась пожилому врачу. — Меня просто тошнит. — Тошнит? — старик посерьёзнел. — У тебя случайно задержки нет? — Уже семь недель. Я думаю, что сбой цикла случился из-за той простуды. — Больше тебя ничего не беспокоит? — продолжал задавать ей вопросы доктор. — Да. В последнее время чувствую ноющую боль в груди. Ещё меня то знобит, то бросает в жар… — Каору погладила пальцы мужа, а он чуть сильнее сжал её ладонь, словно говоря: «я с тобой». — Каору, мне кажется, я знаю причину твоего самочувствия, — добродушное лицо лекаря, покрытое сеткой морщин, засияло от радости и губы растянулись в широкой улыбке. — Скоро на свет появится маленький Химура. — Маленький… Химура? — фиалковые глаза Кеншина стали больше от удивления. Ему казалось, что он ослышался. — То есть, вы хотите сказать… — начала Каору, но смолкла. — Ты беременна, моя милая, — выражение радости не сходило с лица доктора Генсая. — Я беременна? Неужели? — не решалась Каору поверить услышанному. — О, боги, — только и молвил объятый потрясением бывший хитокири, — ребёнок… наш… ты и представить себе не можешь, каким счастливым сделала меня! — вырвалось у Кеншина восклицание, столь ясно говорившее о его счастье. Обычно Химура был сдержан в проявлении эмоций. Но в этот раз былая выдержка изменила ему. Обеими руками он обхватил лицо Каору, трепетно касаясь губами её губ, закрытых век, щёк и кончика носа. — Я и помыслить не смел, что когда-нибудь буду так счастлив, как сейчас! — Кеншин, мой ненаглядный, — Каору перебралась на колени супруга и обвила руками его шею, поцеловав крестообразный шрам на щеке. — Яхико, Судзумэ, Аямэ, — Кеншин бросил взгляд на сёдзи, поглаживая жену по голове и спине, — можете выходить. Всё равно я знаю, что вы подслушивали. Смущённые подросток и две малышки переступили порог, состроив самые невинные выражения лиц, на какие только были способны. — Я должна была догадаться раньше, что вы греете уши поблизости, — шутя отчитывала Каору девочек и своего ученика. — Как вам троим не стыдно… — Каору, так это правда, что у тебя и Кеншина будет ребёнок? — горели интересом и восторгом карие глаза Яхико. — Правда, Яхико, — Химура улыбнулся своему юному другу. — Рад вас поздравить! Если это будет мальчик, я научу его драться на мечах… — замечтался мальчишка. — А если родится девочка? — подала голос Аямэ. — Мы научим её плести бусы и браслеты, — Судзуми приобняла сестрёнку. — Да где ей пригодится плетение украшений? — юный ученик додзё Камия фыркнул. — А вот Камия Кашшин или Хитен Мицуруги Рю — другое дело! — Яхико с важным видом скрестил руки на груди. Супруги Химура не могли удержаться от лёгкого смешка. — Ребёнок ещё даже не родился, а вы уже распланировали, чему будете его учить, — Кеншин по-доброму усмехнулся. Каору, пригревшись в объятиях мужа, счастливо улыбалась, обводя взглядом всю собравшуюся в комнате компанию. Взор её застилали слёзы умиления и радости, и из-за них ей всё виделось расплывчато. Те ночи, полные страстной любви и нежности, проводимые Кеншином и Каору вдвоём, не прошли для них бесследно. Под сердцем у неё зародилась новая жизнь, их будущий ребёнок, бесценный дар для них обоих.