Мальчик сказал мне, как это больно и мальчика очень жаль

Автор Небольшое село погружалось во мрак. Ночь наступала медленно, но неумолимо. Затихали последние перекликивания соседей, переставали брехать и выть собаки, на горизонте медленно догорал закат, вспыхивая оранжево-красными переливами, грозясь нависающей луне и мигающим звёздам вернуться вновь и отвоевать у темноты леса, поля и невысокие, словно кукольные домики, стоящие недалеко друг от друга и усеивающие мшистый холм. Недалеко от посёлка поблёскивал в последних лучах крохотный пруд, поросший на берегах осокой и крапивой. Где-то внизу у самой кромки раздался плеск, и вскоре из воды вышел молодой человек, шумно отплёвывающийся и потирающий замёрзшие плечи и грудь. Он подошёл к лежащим на песке вещам, выхватил из кучи полотенце и стал быстро им растираться, задумчиво поглядывая на светлую полоску ушедшего за лес солнца, растягивая иногда губы в довольной улыбке. Наконец, покончив с этим делом, парень шустро оделся, положил вещи в небольшой тряпичный рюкзак и пошёл по направлению к посёлку, напевая под нос какой-то немецко-народный мотив. В посёлке уже гасли огни, но Тилль не спешил. Он неторопливо, прогулочным шагом шёл меж домов, вглядываясь в слепые провалы окон, и радовался наступающей тишине. На душе было тихо и светло, что даже удивляло. Несмотря на то, что молодому человеку было всего шестнадцать лет – он уже знал, что такое боль и страх и потому вздыхал совершенно как взрослый, угнетённый тяжёлой жизнью человек. До дома оставалось всего пару метров, и потому Тилль на минуту остановился, чтобы ещё раз всей грудью вдохнуть вечернюю свежесть и посмотреть на серо-зелёное небо над лесом. Насладившись в полной мере уходящим днём, парень всё же дошёл до дома и тихо отпер дверь, полагая, что его родители уже спят. Так оно и было. Линдеманн осторожно, на цыпочках добрался до своей спальни и столь же тихо раздевшись, нырнул под холодное одеяло, старательно в него кутаясь и блаженно выдыхая от наступившей лёгкости во всех конечностях измотавшегося за день тела.

***

Посёлок, в котором проживал Тилль, был совсем небольшим и поэтому здесь никогда и ничего, в общем-то, не происходило. Все у всех были на виду, и делать что-то противозаконное никто не хотел. Да и законы тут были немного другие. Тилль часто проводил своё свободное время с друзьями, которые были довольно весёлыми и дружными ребятами или же просто придавался мечтам, часами гуляя по лесу и по полю близ него. В их посёлке развлечений было мало. Разве что местный клуб, да кабак. Вот и вся цивилизация. Но Тиллю и этого вполне хватало. Этим утром парень проснулся достаточно рано, как только взошло солнце, окрашивая верхушки вековых елей и тисов в золотисто-сиреневый цвет, и сразу же поспешил на улицу – умыться и наколоть дров. Приближались холодные деньки. На улице было прохладно и по утреннему свежо, но Тилль всё же не побоялся выйти в майке, джинсах и серых стоптанных тапочках. Через плечо он перекинул белое полотенце, а в руке сжал мыльницу с маленьким огрызком мыла. POV Тилль Холод приятно бодрил заспанный организм, и я поспешил поскорее покончить со всеми утренними делами и отправиться на рыбалку с Оливером. Я подошёл к умывальнику, потянул за рычажок, и из бака весело хлынула кристально чистая вода. Подставив руки, сложенные лодочкой, я подождал, пока туда наберётся прозрачная жидкость и брызнул ею себе на лицо. Повторив действие ещё три раза, опять потянул за рычажок, и поток остановился, затем я выпрямился и растёр лицо полотенцем. Мыло не пригодилось. Солнце довольно быстро вступало в свои владения, заливая приглушённым золотистым светом поросшие мхом крыши домов и аккуратно подстриженные газоны перед ними. Было тихо, люди ещё не проснулись. Небо заливалось яркой синевой, над лесом потянулись редкие облачка. Полоска света мягко скользнула по крыше соседнего дома и перебралась на наш двор. Я заглянул в бачок умывальника и обнаружил, что воды там почти не осталось. Я пожевал губами, выдохнул через нос и пошёл в дом за ведром. Переобув тапочки на белые кроссовки и накинув сверху байковую* клетчатую рубашку, я вышел во двор с ведром и направился прямиком к колодцу, находящемуся за пределами деревни. Воздух начал потихоньку прогреваться и потому я решил не спешить, дабы не вспотеть. Ведро иногда громыхало, находя преграду в виде моих колен, чем распугивало небольшие стайки задиристых воробьёв. Я шёл, напевая незатейливую мелодию, и смотрел по сторонам. Народ просыпался, сонно выглядывая из своих окон, потягиваясь, блаженно щуря глаза и зевая. Я улыбнулся своим мыслям и пошёл дальше, смотря теперь только на дорогу. Через пять минут я вышел за территорию посёлка и спустился с холма, на котором он стоял. Тропинка, хорошо протоптанная, но очень узкая, выходила на луг, посреди которого и стоял колодец. Зачем нужно было его строить так далеко от поселения – я не знал, но сдаётся мне, что раньше наше село было куда больше, и некогда колодец стоял не за его пределами, а прямо в нём, и даже возможно, что где-то посередине. На это указывали сильно заросшие остовы домов и прогнившие колья бывших заборов. Я всё ещё шёл к колодцу, когда заметил, что возле него уже кто-то стоит. Подойдя ближе и приглядевшись, я понял, что это фрау Круспе, которая жила здесь около пятнадцати или шестнадцати лет назад вместе со своей матерью, а после уехала в город и больше не приезжала. Я никогда не видел её в живую, ибо мне самому было всего шестнадцать лет, но прекрасно запомнил это красивое свежее лицо с фотографий, которые хранились у моей матери и которые она мне часто показывала, когда мне не было ещё и шести. Женщина стояла и смотрела на то, как я приближаюсь, держа в руках уже наполненное водой ведро. Наконец, я подошёл к колодцу и поздоровался с ней, не переставая с любопытством разглядывать её лицо: - Доброе утро, фрау Круспе. Женщина слегка приподняла брови, явно удивляясь моей осведомлённости. - Доброе. Знаешь, как меня зовут? - Да. Матушка говорила мне о Вас. Женщина чуть прищурилась и склонила голову вбок, рассматривая меня внимательнее. - А как зовут тебя? - Тилль, фрау Круспе. Тилль Линдеманн. - А, Линдеманн. Да-да, помню. Как поживают твои родители? - Спасибо, хорошо. Я скромно улыбнулся и повесил ведро на крюк, опуская его вниз. Раздался плеск, я немного подождал, пока вода зальётся во внутрь, затем подошёл сбоку и принялся крутить ручку вала. Всё это время женщина следила за моими действия, явно что-то обдумывая. Я вытащил ведро и перенеся его через борт уже собрался уходить, когда фрау Круспе меня остановила: - Подожди. Скажи, здесь много детей твоего возраста? Я удивился этому вопросу, но честно задумался. - Около шести, фрау Круспе. Она опять задумалась. По её лицу было видно, что она хочет что-то сказать, но не решается. Но вот она подняла голову и широко улыбнулась, показывая на свет ряд жемчужно белых ровных зубов. - Понимаешь, я приехала сюда из города с сыном. А он, естественно, пока здесь никого не знает. Я была бы очень признательна тебе, если бы ты с ним пообщался, чтобы мальчик не чувствовал себя чужим здесь. Для меня это очень важно, понимаешь? И она посмотрела на меня с такой мольбой, что я просто не смог ей отказать. - Конечно, фрау Круспе. Мне не сложно. - Спасибо тебе большое, Тилль. Попроси разрешения у своей матушки на наш визит к вам. Я кивнул, попрощался с женщиной и пошёл к холму, обдумывая сказанные ею слова. И только тут я вспомнил, что на голове у неё была траурная повязка. Я даже остановился в некотором замешательстве от осознания данного факта, но после качнул головой, изумляясь обстоятельствам, и пошёл дальше. _____________________________________________ *Байка – тип ткани, используемый при пошиве рубашек. На ощупь как флис или хлопок. Хорошо греет.