Как приручить дракона

Его звали Тор. Он ходил по моей квартирке семимильными шагами, еле протискиваясь между углами, и вопрошал непонимающе, как ребенок, которому впервые попал в руки пластмассовый грузовик: - Что же в тебе такого особенного? Самое унылое заключалось в том, что я совершенно не знала, что ему ответить на этот вопрос. Во мне не было ничего особенного. Я была самым бесталанным порождением Америки. Моими детскими рисунками воспитательницы порывались изгонять бесов; я танцевала, как инопланетянин, контуженный на межгалактической войне - и с тем же ужасом в глазах; когда я начинала петь, сбегались все окрестные бродячие кошки, и в глазах их была мольба "помедленее, чтобы законспектировать". Я не умела открывать пиво глазом, прицельно пускать струю изо рта, выживать в диких условиях, садиться на шпагат - я не умела ничего. Даже для мистера Нойза я оставалась всего лишь впечатлительной девочкой, и в моем отношении к Лафейсону он видел только самозабвение человека, которому снится кошмар, и он стонет, и мучается, и обливается холодным потом, и силится проснуться - но не может, не в состоянии разорвать губительную связь. Мысленно перебирая все свои недостатки - каждый из них камнем недовольства и обиды падал на мою усталую, всклоченную, невыспавшуюся голову, мелкой россыпью выстукивая, что я совершенно недостойна выйти замуж хоть за кого-нибудь, не то что за Локи - я заметила, что Тор перестал сновать туда-сюда, обдирая обои, замер посреди коридора и смотрит на меня. - Что? - на высокой ноте возмутилась я, съеживаясь с неловкостью внезапного смущения. Взгляд его прояснился. - Ты светлая, - сказал он, - Ты нужна ему. Задумчивость обхватила меня мягкими, упругими, прохладными пальцами. - Но если я выйду замуж за Локи, - медленно проговорила я, все еще не решаясь поверить в это, - Это будет означать, что я больше никогда не смогу кидаться едой в университетской столовой, не поеду летом на морское побережье с ребятами на внедорожнике Джо, не буду смотреть вечером телевизор и есть пиццу?.. - Да. - Я согласна, - легко, как облачко на морозном воздухе, выдохнула я. Руки у него были теплые и шероховатые, как пригретая солнцем древесная кора. Перемещения я не почувствовала. *** Асгард золотосводный, ослепляющий сиянием своего величия. Серые валуны вздымаются неприступной стеной, словно не камни это - грозовые тучи взгромоздились одна на другую, ограждая жилище богов от дерзкого взора. За нежно-голубой пленкой бездонного неба угадываются контуры беспросветной мглы космического пространства, сквозь воздушную, смягчающую пелену просвечивает бесконечность. Нахмурив дремучие брови седых лесов, взирает Асгард светлолицый на смертную, осмеливающуюся потревожить его покой. Тор ведет меня сквозь чертоги - Валяскьяльв, дворец с серебряной кровлей, обитель Одина; в Вальхалле живут павшие на поле битвы воины — эйнхерии; у стража богов Хеймдалля свой чертог — Химинбьерг. Но передо мной распахиваются лишь врата Трудхейма - владения Тора. Первая мысль - у громовержца девичьи посиделки; около полусотни женщин столпились в сердцевине чертога, спорят, смеются, перешептываются оживленно, озабоченно. Это все для меня, объясняет Тор. Прислужницы - и великие богини, пожелавшие взглянуть на смертную, избранную в жены жителю Асгарда. Фрея белоликая, прекрасноплечая, рыжую косу, тяжелую, как семь смертных грехов, перевитую золотыми лентами, заботливо поддерживает точеной рукой. Ее красота лишена ослепительности, лоска, какого-то самолюбования: красота эта радостна и жизнеутверждающа, как сама истина. Я нескромно подумала, что у нас с ней есть что-то едва уловимо общее - в рисунке головы, начертании улыбки, изгибе шеи. Ну, и в рыжих волосах, наверное. Идунн зеленоокая, невысокая и гибкая, как молодая лоза; на сгибе локтя - корзина, наполненная золотистыми, словно налитыми медом яблоками. Она улыбается лукаво, показав кончик языка меж тонких, как умные шутки, губ, насмешливо щурится, подмигивает и удаляется, недосказанная, невысказанная. Сив. Я всматриваюсь в нее с жадностью: скульптурная, высокая и статная, с крупными локонами золотых волос, с обнаженными плечами, она дышит спокойствием и уверенностью в себе. Богиня плодородия, Сив - основа того, что зимой все укрывается снегами, а весной расцветает. Иначе и быть не может; в ее мире редки непредвиденные ситуации, бури и взрывы. Она - совершенство; она - так, как должно быть... И она мне не нравится. Фригг, царица Асгарда, повелительница дождей и туманов - волосы припорошены инеем седины, покрывало будто соткано из осадков. А глаза - солнышко; Фригг смотрит на меня ласково, и хочется сказать ей: "матушка". - Добро пожаловать, Сигюн. *** Зеркало было таких огромных размеров, что, казалось, в нем можно увидеть всю Вселенную - всю-всю, до мельчайшей пылинки; но там отражаюсь всего лишь я. Заключенная в золотую вычурную раму, выглядывала из прохладных объятий отшлифованного стекла. Зеленое платье - как символ принадлежности Локи, как печать "собственность Лафейсона". Красноречиво, что и говорить - ничуть не хуже, чем почти исчезнувшая руна. Черная краска сползла с отросшей челки, исчезли круги под глазами, зажили синяки и порезы. Не осталось ни шрама на спине, который я получила в детстве, катаясь зимой с горки, ни шрама под коленкой - порезалась об острый край ракушки, купаясь летом в излучине реки, ни царапин от ежевики - ходили с ребятами в лес. - Во мне совсем не осталось меня, - промолвила я, отводя завитую прядь волос с лица. Всего лишь один банный день в Асгарде - ловкие и обходительные служанки, ванная, наполненная искрящейся от внутреннего света водой, душистые покрывала, сушеные травы, - и я сделалась прекрасной, как асиня. Это было что-то вроде очищающего ритуала - с меня смывали земную пыль, смертную шелуху. - Это кто-то другой, не я. Я никогда не была такой красивой. Фригг подходит сзади, ласково опускает руки на мои - мои ли? - плечи. Она небольшого роста, маленькая, как цветочек, и ее подбородок упирается мне в плечо, словно мы - Герцогиня и Алиса из Страны Чудес, только у меня в руках нет фламинго, а царица не читает бессмысленных и глупых нравоучений. - Я убеждена, что Локи всегда видел тебя такой, - просто говорит она. *** Локи снился мне в ту ночь - в полном боевом облачении, с насмешливым выражением лица и сардонической улыбкой уверенного в своей победе человека. Ему предстояла решающая битва, последний удар в войне против мидгардцев - и я старалась не думать о том, кому желаю победы. Он провел рукой по моим волосам, сделавшимися рябиново-рыжими. "Я вернусь к тебе царем," - прошептал он, судорожно сжимая мои плечи. "Только вернись," - отвечала ему прекрасная рыжеволосая дева в платье цвета молодой травы, - "Царем не обязательно. Вернись, я буду ждать тебя". Он не слушал; впрочем, это был всего лишь сон... *** Девять дней и ночей я изнывала от тревоги и тоски. Мне отвели свои покои; лишь Фригг было позволено навещать меня, но это было стоящее исключение - она была единственной, кто разделял мое беспокойство. Фригг избирательно и осторожно посвятила меня в планы Всеотца на мой счет. Девять миров восстанут против Асгарда, если Локи возьмет в жены презренную смертную; рисковать мировой гармонией и равновесием ради прихоти вздорного мальчишки - слишком недальновидная стратегия. Я улыбнулась, осознав, что в Асгарде к Локи относятся, как к ребенку - примерно так же, как я относилась к нему в нашей двушке. Меня не беспокоила моя участь - может, я была достаточно глупа, чтобы забыть о себе, будучи поглощенной переживаниями за Локи. На десятый день меня вызвали в Валяскьяльв. Я говорю - "вызвали", потому что это действительно было до смешного похоже на вызов нерадивой ученицы к директору. Один восседал на троне, окруженный богами и богинями, воинами и слугами, и во всей этой толпе не было ни на грамм пестроты, разноцветия, нелогичности и нестройности нашей с ребятами компании. - Дочь человеческая! - начал Всеотец, и я сразу догадалась, от кого у Тора голос, похожий на раскаты грома в тревожном небе, повисшем над бурлящим морем, - Представители девяти миров советовались от восхода и до заката солнца, прежде чем вынести приговор тебе, дерзнувшей... Речь верховного бога была прервана шумом распахнувшихся дверей. - Отец! - звонким ударом Мьёлльнира раздался голос Тора, - Я вернул домой Вашего сына! Все обернулись, как по команде; шепот оживленно прокатился по рядам асгардцев, как перекати-поле по распростершейся во всю ширь пустыне. По левую руку от светловолосого громовержца стоял Локи - и, даже не глядя на его оковы, я могла сказать, что он уничтожен. Не просто разбит - стерт до основания, пуст и опорожнен, даже во взгляде его гранитовыми плитами залегла безнадежность. Вскрикнув, как подбитая птица, как чаечка, что вывела птенцов при дороге и потеряла их под колесами телеги, я бросилась к нему - быстрее, чем успела сообразить, что проявляю этим вопиющее неуважение к Одину, и окружающие меня существа страшатся даже мысли о том, чем может грозить такой проступок. - Подведите ее! - распорядился Всеотец. Меня поставили пред его ясны очи, едва ли не оторвав от земли. Я чувствовала, как слезы текут по моему лицу, соленой водой обжигая уголки потрескавшихся губ, как плещется и рвется внутри меня возмущение и горе, и не чувствовала власти Одина, не ощущала превосходства высшего разума древних богов. Всеотец склонился ко мне, и единственный глаз его осколком старого льда вонзился в мое лицо. И мы стояли долго; я начинала привыкать к тому, что теперь мне придется общаться большей частью посредством взглядов, а не слов; и Один заговорил - и в глубине гортанного его голоса, как на дне воздушной воронки урагана, свернулось что-то теплое и нежное: - Поистине чудовищем должен быть тот, чью погибель не оплачет женщина, - он выпрямился, - Подними глаза, дочь моя - вот твой дом. Фригг протянула ко мне руки. И стало вдруг так светло и хорошо, словно опять утро и начинается новый день; и душа моя зашлась от радости: у меня есть семья. Я взлетала с каждой мелькавшей секундой - удивительно, что в мире еще существовали секунды, часы, время - словом, что-то кроме наполнявшего меня изнутри солнечного света. Я будто покрывалась трещинами, сияющими изнутри, не вместив это тепло и энергию, и смертная моя сущность сваливалась кусками. Мне вдруг стало совершенно неважно, какой фильм будет идти в нашем кинотеатре в следующую субботу, и куда дальше полетит самолет, отвезший Санни в Барселону, и получит ли мисс Смэрт назад свою аптечу, и допишет ли мистер Нойз свой научный труд... Я распахнула глаза. - Мама, - прошептала Сигюн. Конец.