Декорации

«Сдохни, тварь…»… немногословно. Мне приходили угрозы и покреативнее. Разница только в том, что вот эта вот мерзость пришла не мне, а Кирюхе. До скрипа сжимаю зубы, и открываю весь список ее сообщений Вконтакте. И, да, нет совершенно ничего странного в том, что я читаю их. Подумаешь. Она клялась, что больше ничего от меня не скрывает. И мне плевать, считают ли меня маразматиком. Я знаю все ее пароли, и точно знаю, что она слова мне не скажет, если заметит, что я иногда смотрю ее переписку. Собственно, я и сам не скрываю того, что делаю это. Не вижу ничего плохого. В общем-то, и у нее есть все мои пароли, логины и прочая лабуда. Только вот, мне почему-то кажется, что она не пользуется ими. Ну, ее дело. А еще она обещала не удалять переписки. Это все еще потому, что она провинившаяся, и у нее нет права голоса. Не надо было устраивать из меня эксперимент, и, тем более, обсуждать это со Стасом. Они б еще поспорили, блин. Как в дерьмовом американском фильме. К чему это я? А, да. Так, вот, судя по всему, переписки она, и правда, не удаляет, потому что тут обнаруживается еще несколько сообщений такого же дерьмового содержания. Какие-то идиотки угрожают ей. Черт! А она еще и молчит! Она чего ждет, что мой аккаунт сам на это ответит? Увы и ах, прогресс еще до этого не дошел, так что… - Ты в своем уме? – вздрагиваю от ее удивленного голоса. - М? - Ден, что ты делаешь? – Кирюха ошалело смотрит на меня, - на всякий случай, это я про тот маразм, который ты пишешь. - Какой маразм? - Какой? – она выхватывает из моих рук телефон, отходит на пару шагов и начинает читать голосом первой ученицы у доски, - «я бесконечно благодарен за ту любовь и внимание, которые вы все дарите мне, но, пожалуйста, позвольте моей личной жизни оставаться личной. Я счастлив сейчас, и это то, что хотелось бы оставить за закрытыми дверями. В каждой желтой газете обсуждают, пара мы с Кирой Андрейченко или нет, но, какой бы ни была правда, Кира потрясающий, талантливый человек, и я настоятельно рекомендую прекратить…» - дальше я не успел написать, поэтому Кирюха замолкает и поднимает на меня глаза, - у тебя температура? - А, что не так? - Ну… - она хмурится, - как насчет варианта «все»? - Я защищаю тебя. - Это Света такому научила? Она, явно, издевается, но она права. Светка всегда требовала, чтобы я публично защищал ее. От нападок, на тот момент, совсем немногочисленных фанаток, от Алисы, от каких-то, как мне теперь кажется, совершенно мифических недоброжелателей в театре, от человека в очереди, который встал слишком близко к ней, от моих друзей, которые ее, по ее личному мнению, ее сильно недолюбливали… короче, ото всех. - Денис Борисович, - Кира, бросает мой телефон на диван, подходит ближе и обнимает меня за шею, - давайте определимся. Если Вы молодой гениальный актер, то я Вас люблю, приклоняюсь, подчиняюсь и делаю с Вами новые проекты. А, если Вы обиженная двенадцатилетняя девочка, то я собираю вещи и сваливаю, от греха подальше, чтобы меня не посадили за совращение. - Что? - Не будь идиотом, Ден, - она становится непривычно серьезной, - какие на хрен, закрытые двери? О тебе только что вспомнили люди. Потому что та популярность, которая была раньше, вызывает большие сомнения. Ты актер, Ден. В твоей жизни нет и не может быть закрытых дверей. Но ты сам такую жизнь выбрал. Не нравится – займись чем-нибудь другим. И никаких проблем. - Но теперь и твоя жизнь из-за меня становится не личной, а общественной. - Всегда есть необходимые жертвы, - она пожимает плечами, поднимается на носочки и чмокает меня в нос. - И ты согласна на это? - Да. - Почему? - Я люблю тебя. Иногда мне кажется, что этот человек живет в каком-то параллельном мире. В каком-то однозадачном, примитивном параллельном мире. Там, где все просто. Люблю, значит, люблю, если что-то пошло не так – необходимые жертвы. И никаких, поражающих воображение, многоходовок, которые так любила разрабатывать Светка. Получалось обычно хреново, но она не переставала пытаться. Не актриса, так модель, не модель, так телеведущая, не получилось у самой, можно быть женой кого-то известного, опять не выходит, тогда скандал. Полцарства за статью в какой-нибудь газетенке, желательно погрязнее, и почаще бы имя мелькало в светской хронике. Только вот, так, чтобы она сама во всех этих историях была в белом. Иначе истерика, скандал, бесконечные слезы. Как же так, репутация же пострадает! Кире плевать. Если меня обсуждают, значит, я становлюсь популярнее. А, что при всем этом, скажут про нее… ну, что-нибудь, да скажут. Характером она иногда чем-то напоминает мне Машку. Той тоже было откровенно наплевать, что и о ком из нас говорят. Не бьют, и на том спасибо. Кстати. Машка. Отношения с ней сейчас по эмоциям напоминают наши отношения с Витькой. Я тоже внезапно вдруг очень удивился тому, как мне не хватало ее на протяжении этих двух лет. Хотя, все это время, я почему-то не помнил, что она, вообще, когда-то была в моей жизни. Бывшая. Дерьмовое и универсальное слово. На днях мы столкнулись в полупустом театре после очередной репетиции, и вдруг оказалось, что мы не чужие. Часа три просидели на полу в коридоре, и болтали, болтали, болтали… она переживает за Веру – дочку ее, (как она выразилась), немолодого молодого человека. Девочка начинает задавать вопросы о матери, на которые Машка не знает, что отвечать. Она сама полгода назад потеряла ребенка. Верне, не совсем так, она узнала о том, что была беременна, только, когда у нее случился выкидыш, но это больно ударило по ней. Об этом не знал и не знает никто, включая ее Андрея. А мне сейчас она почему-то решила это рассказать. Она сказала, что с самого начала догадалась про Киру, что по мне было видно, что что-то происходит. Рассказала, что Светка приходила к ней, пыталась поговорить обо мне, плакала… я не знал всего этого, и за каким-то хреном, смог убедить в себя в том, что и не хотел бы знать. Это Машка. Родной для меня человек. Как я мог позволить себе вот так вот варварски вычеркнуть ее из своей жизни? А главное, ради чего? Светка хотела. Как много, оказывается, я делал того, чего тупо хотела Светка. И снова... а ради чего? Дни опять становятся похожи один на другой. В театре мы, практически, живем, Яша вопит, что наши рожи видит чаще, чем свою семью, Алиса опять начинает кидаться не только на людей, но и на стены, (второй уровень ее сумасшествия), Кира иногда ночью не спит вообще, не отрываясь сидя за своим ноутом. Неизменно одно, она все еще любит меня. И делает все, что я хочу и прошу. Все не так, как было, когда репетировали «Отелло». Я не прихожу домой от любовницы и не падаю спать рядом с женой, которая встречает меня в увлажняющей маске на лице. Меня не ждет вкусный ужин и выглаженная одежда. Меня ждет массаж в горячей ванне, или суши, разложенные на обнаженном теле Кирюхи, и шелковые простыни, и Кирино кружевное белье, и дебильная идея в час ночи помыть Сахарницу, и совместные прогулки с кошкой на поводке, и полуночные посиделки с Витькой, и счастье. Никогда не думал, что оно в этом. Открываю дверь в квартиру, и вздрагиваю от какого-то подозрительно едкого запаха. По-моему, мы горим. Сегодня первый день, наверное, месяца за полтора, когда Кирюха смогла остаться дома, чтобы хоть немного отдохнуть, а я освободился в полпервого дня. И, нет, я был в театре не с вечера, как могло показаться. Просто, нервы уже сдают у всех, силы безнадежно заканчиваются, и Алиса начинает понемногу расслаблять свои челюсти и иногда выпускать нас на волю. Интересно, так что же, все-так, горит? - Кир! – скидываю куртку, ботинки и быстро прохожу внутрь квартиры, - Кира! - А?! – она выскакивает с кухни, и я замираю, как в детской игре про то, что море волнуется раз, два, три, ошалело глядя на нее. - Ты чего..? в фартуке? - Ну, да… - она закусывает нижнюю губу, - между прочим, я пыталась пожарить тебе картошку. - Ух ты… - мне становится тяжело и жарко, - и как?! – подхватываю ее на руки, и она начинает очень забавно вопить. - Ден! Ден, поставь меня! Это потом! Хотя бы попробуй! - Уверена, что это безопасно? – опускаю ее на пол и весело смотрю на нее. - Вообще нет. Никогда не подозревал, что картошка может быть сырой и подгоревшей одновременно. Оказывается, это возможно. Но, странно другое. Какого-то хрена, я ем, и почему-то мне кажется, что ничего вкуснее, я не пробовал в жизни. А Кирюха сидит напротив меня, забравшись с ногами на стул, и смотрит такими глазами, как будто… не знаю, что я делаю. Лезу на небо ей за звездой, например. Это несъедобно. Честно. Я даже не уверен, что выживу после такого ужина. Но я никогда еще не получал такого удовольствия от еды.