Всё, что захочешь

      Рабочие недели пролетали быстро, только понедельник наступит, глядишь – уже и пятница на подходе; выходные же вообще словно не начинались, глазом не успеешь моргнуть – уже вечер перед понедельником. Я скакал по этажам с бумажками в зубах, как козлик. Разбирал завалы документов после своих предшественниц. Пришлось всё рассортировывать. Письма по двум папкам: «Входящие» и «Исходящие» (да по годам), приказы ‒ в другую, факсы ‒ в третью. Так было легче, когда шеф просил найти какую-нибудь бумагу. Он не давал мне ни минуты продыха. То исходящее письмо ему найди, то отчёт за прошлый год подними, то печатай до умопомрачения и во время всей этой канители на звонки отвечай. Сущий ад и кошмар. Неужели и у моей мамы так же?       Оказалось, что наша фирма работает по внедрению научных идей в жизнь. Например, учёный творит гениальное. На это у него мозгов хватает. А вот, чтобы применить это гениальное на деле – тяму нет. Нет деловой хватки. Так вот. Наша компания изучает рынок идей и предоставляет свои услуги. У МихалСеича уже налажены связи с заводами, с производством и крупными комбинатами. Заключить выгодный договор для заказчика или исполнителя – это для него плёвое дело; всё уже схвачено и заработан определённый авторитет. Ясно, что от такого договора проценты и нам идут как посреднику. А ещё босс предоставляет благоприятные условия для генераторов новых идей. На первом этаже у нас несколько комнат с инженерами, конструкторским отделом и научными сотрудниками – все они работают на светлые головы учёных по заказу, используя их гениальные идеи на практике. Это уже прямые договора с нашей компанией идут ‒ мы выступаем в качестве исполнителей и на таких контрактах живём. Чем больше договоров, тем больше зарплата.       Кстати, о зарплате. Обещали мне тысяч пятнадцать. В нашем городе для вчерашнего студента это совсем неплохо. Секретарь я тут один. Когда мне понесли отчёты, и их надо было свести в один файл, я чуть не кекнулся. Сидел до восьми вечера. Фамилии всех проверь, сноски сделай, страницы пронумеруй. Хорошо, что я в ворде отлично шарю. Колонтитулы все по правилам сделал. Не то, что эти курицы-блондинки. Любой документ открой, всё от руки набито. Похоже, что такое колонтитулы – они даже не слышали.       Я героически всё сделал, проверил на несколько раз и распечатал. Босс мне строго настрого наказал, чтобы с утра сведённый отчёт у него на столе лежал, и его совсем не волнует, как я это буду делать и сколько времени на это затрачу. Работа должна быть сделана в срок, и точка. Возражения ни в каком виде не принимаются. Кровь из носу, хоть ночуй на рабочем месте, но сделай. Симбиоз тирана и деспота в натуре.       Я еле-еле приполз домой на автопилоте, лёг на кровать, закрыл глаза, а перед ними буковки прыгают и ощущение, будто песок насыпали.       - Ма! – простонал я умирающим голосом. – А ты тоже на своей работе печатаешь много? Или тебя так не мучают?       - Ну, печатаю. – Мама присела ко мне на одеяло и погладила по голове, как маленького. – Много что печатаю. Отчёты, письма, статьи в журналы. Одни таблицы и графики чего стоят. А что?       - Я сегодня отчёт сводил – чуть концы не отдал. А теперь в глазах рябит.       - Привыкнешь, - засмеялась мамуля. – Это в первое время такое. А потом нормально. Пошли, я тебя ужином накормлю.       Мы сидели на кухне и неторопливо по-семейному разговаривали.       - Как тебе на новой работе? Начальник строгий? – спросила мамуля, тщательно изучая измученного меня. – Что-то ты сегодня вялый какой-то.       Я печально вздохнул.       - Ой, мам, не спрашивай. Ему, наверное, нравится надо мной издеваться. Сегодня стал вопить, что я его по утрам бурдой пою. Видите ли, он растворимый кофе терпеть не может. Пил ведь до этого и ничего. Дал мне денег и велел купить нормальный кофе. Ну, и какой он, нормальный?       - В зёрнах, конечно. – Мама в порыве сострадания пригладила мне волосы, убирая чёлку набок. Я упрямо вернул её снова на лоб. – Купи «Арабику». Не прогадаешь. Смелем в кофемолке, и сварю я тебе утром. В термос нальёшь, и будет твоему шефу счастье.       - Спасибо, мамуль.       - А он симпатичный? – мама вдруг оживилась, глаза её загорелись заметным интересом.       - Кто?       - Начальник твой.       - Ну, вообще-то, симпатичный. Из той породы мужчин, которую ты называешь настоящими мужиками.       - Ну-ка, расскажи поподробнее, - попросила меня мама, удобнее усаживаясь на табуретке. – Сколько ему лет? Шатен, брюнет?       Мамуля шибко тёмненьких любит. Исключение из её правил – это я.       - Ему лет тридцать или чуть больше. Светлый шатен. Глазищи чёрные и холодные. Нотации умеет читать – ты ему в подмётки не годишься. Ничего ему не скажи, тут же орать начинает, чтобы я не оправдывался. Его слово – закон. На днях из меня всю душу вынул из-за какой-то сраной фотографии. Полутени ему нужны. Чтобы любой дурак увидел на поверхности выпуклость. Пришлось Фотошоп устанавливать и фотку обрабатывать для статьи, как будто её читать кто-то будет. Короче, упёртый осёл.       - А ты своему боссу не перечь. Слушай, на ус наматывай и делай, как требует. Соглашайся.       - Вот ещё! – возмутился я. – Я уже давно не маленький, чтобы всякой хернёй заниматься.       - Запомни. Начальник всегда прав. А если не прав, смотри пункт номер один.       - Какой?       - Начальник всегда прав.       Ну, ни фига себе! Это же произвол. Прав, не прав, всё равно подчиняйся. То же мне, царь всея Руси. Хочу сам начальником быть.       - Вадька! Иди сюда!       Брат тут же подлетел ко мне, словно ждал, что позову. Смотрит на меня такими глазами ожидающими, как собачонка. Знаю, что он хочет. На компе поиграть.       - Я теперь твой начальник. Будешь меня слушаться во всём.       - Я и так тебя слушаюсь, - шмыгнул носом братишка. Вечно он шмыгает. Аденоиды у него, кажется. – Тебя не послушайся, сразу по шее дашь.       - И что? Часто даю? – изумился я. Что-то об этом даже никогда не задумывался.       - Ага, - Вадик потёр весь в крапинках нос. – Юр, введи пароль, а? Ну, пожалуйста. Я тебе пятьдесят рублей дам. В гонки хочу поиграть.       - Неси бумажку, - смилостивился я. - Напишу я тебе пароль. Всё равно после рабочего дня видеть этот компьютер не могу. А копейки свои себе оставь.       Братец аж просиял. Вихрем сбегал в комнату, стоит уже со своей бумажкой и сопит под ухом.       - На, - я быстро написал пароль, чувствуя себя благодетелем. – Пользуйся.       Блин, вы бы видели его мордашку. Счастливая, веснушчатая, глазки горят, кажется, что ещё больше позеленели. Кстати, они у него тоже не совсем правильные. Вроде как разноцветными считаются. Возле зрачков зелень, а по краям радужки серые. Вот такие мы у нашей мамы неправильные.       - Папа-то, звонил?       - Звонил. Поеду к нему в воскресенье. – Вадим по-деловому складывает бумажку с начертанным паролем.       Он вообще весь такой деловой, вдумчивый, спокойный как удав. Его вывести из себя сложно. Кажется, Вадька даже драться не умеет. Никогда вперёд других не полезет. Я как-то наблюдал за ним в школе, когда на родительское собрание вместо мамы ходил. Толпа ребятни чуть кулер не снесла, чтобы водички попить. А братик в сторонке стоит, на одноклассников смотрит, как на умалишённых. Потом, когда детишки от ёмкости отлипли, подошёл спокойно, налил себе воду и напитался. Вот такой у нас Вадим. Отец его мне вроде как отчимом приходится. Но у меня язык не поворачивается так его назвать. С восьми лет зову его папой. И хоть мать и с ним развелась, но я считаю его своим отцом. Хороший мужик, между прочим. Что они цапались между собою, хрен их разберёт. Ведь сейчас общаются хорошо. Отец приедет, так и обнимутся, и поцелуются, а вот жить вместе не получается. Тараканы у них в голове разные, не находят общего языка – идеология и жизненная позиция не совпадают. Отцовские тараканы такие рыжие и махровые. И жуть, какие принципиальные. На уступки никогда не идут. Мамины тараканы маленькие, юркие и балдёжные. Иной раз разбегаются в разные стороны, и не соберёшь. А уж, какие покладистые! Иногда. Всё разрешают. И всю ночь за компом просидеть, и у друга переночевать, и пивка выпить. Отец же никаких сидений за компьютером без надобности не признаёт. А уж ночёвки! В это мы его и не посвящаем. Но он, как я уже говорил, классный мужик. Про нас с Вадькой не забывает. Приезжает частенько в гости, и даже денежку нам даёт. Сейчас, конечно, я уже у него и не возьму. Сам теперь зарабатываю. Жду с нетерпением свою первую зарплату. Через неделю будет.       Утром мама сварила кофе. Я залил его в маленький термос и помчался на работу. Ровно в восемь с отчётом в одной руке и чашкой ароматного кофе в другой я уже стоял перед шефом. Он, не глядя, взял мой труд, то есть отчёт, и небрежно швырнул на стол. Отхлебнул кофе из чашки и надолго задумался. По моим соображениям, мамулин кофе просто обязан был волшебным образом подействовать на шефа. Я затаил дыхание, ожидая реакции босса. МихалСеич выпил кофе, помолчал, поджав губы, затем потянулся к отчёту.       - Что стоишь над душой? Иди, работай.       Вот что за козёл? Сказать «спасибо» нельзя? Видать, переломится. И никакое волшебство здесь не поможет: в данном случае слишком всё запущено и по мановению магической палочки никуда не исчезнет.       - Стой.       Я замер у двери, проклиная всё на свете. Ненавижу его кабинет. Это точно камера пыток. Моральная.       - У тебя загранпаспорт есть?       - Нет.       Откуда у меня загран? Я дальше местных детских лагерей и санаториев сроду никуда не выезжал.       - Зайди на сайт, распечатай анкету, заполни её, и чтобы сегодня же подал на загран. Деньги возьми.       На стол легли четыре купюры по тысяче каждая. Я вытаращился на новенькие банкноты, не понимая с какой радости такая внезапная щедрость.       - Это за срочное оформление. Давай, шевелись. Через час можешь спуститься к машине нашей компании. Тебя отвезут, куда нужно.       - А зачем? – не удержался я от вопроса, забирая со стола деньги. Барский жест начальства вогнал меня в замешательство.       - Затем. Может, ты мне в командировке понадобишься. Хотя, какой с тебя толк?       От этих слов мне стало обидно до боли в груди. Стараешься тут, стараешься, и всё впустую. Меня здесь держат в качестве половой тряпки, чтобы вытирать ноги. Я вскинул голову, сдерживая слёзы. Стиснул зубы от злости, что заклокотала внутри и пожелала вылиться наружу. Кулаки чесались двинуть со всей силы в самоуверенную рожу шефа. Щёки пылали так, что, думается мне, физиономия моя выглядела довольно красочно. МихалСеич уставился на меня и вдруг скривился так, будто у него заныла любимая мозоль.       - Вон отсюда! Что застыл как памятник? Делай, как я сказал.       Я выскочил из кабинета, как ошпаренный, и хлопнул дверью со всей силы, чуть не сломав замок. Внутри всё тряслось и кипело от ярости. Индюк надутый, козёл ебанутый, скотина бессердечная… Разные эпитеты лезли мне в голову. Руки дрожали и желали выдернуть все волосы из этой ненавистной твари. Разбить бы ему губы в кровь, стереть эту самоуверенную ухмылку с лица, укусить, сделать больно. А потом целовать и … Стоп! Я охуел, что ли? О чём я подумал?       Всё, Юрка, успокойся. Ты просто ненавидишь эту сволочь. Но ты будешь делать то, что он скажет. И ты дотянешь до года. А потом уйдешь из этой компании, и забудешь бездонные чёрные глаза, из которых льётся равнодушие и холод, что так тебя бесит.       Я сделал дыхательную гимнастику, стукнул кулаком в стену, пнул пару раз ни в чём неповинный стол и сел заполнять анкету на загран. Пусть уж будет у меня этот грёбаный паспорт. Шеф всегда прав.