А давай в кино сгоняем?

— Питч! Эй, Питч! — стараюсь не обращать внимание и сосредоточиться на своем занятии. — Кромееешник! Мне скучно! — продолжаю делать вид, что мне фиолетово на завывания, доносящиеся откуда-то сзади. Но источник шума не хочет сдаваться так просто, и продолжает: — Ээээй! Мне скучноооо… Ненавижу лето! — А я что могу сделать? — раздраженно говорю я, и не выдержав такого повышенного внимания к моей персоне, поворачиваюсь к надоедавшему мне хранителю. Пытаюсь состроить злое выражение лица. Что у меня не особо выходит, ведь при виде моего Джека, развалившегося на кровати, все раздражение как рукой сняло. Я хищно улыбнулся, представляя, как сейчас наброшусь на желанное тело, забыв обо всех своих делах. Джек почуял перемены в моем настроение и принял сидячее положение. — Ну нет, Питч, ЭТО мне тоже надоело. — умный мальчик, правильно растолковал выражение моего лица. — Да ну? — я приблизился к кровати, на которой сидел блондин и попытался заключить того в свои объятия. Но хранитель оказался проворнее, вовремя успев отскочить и скатиться с кровати по другую сторону от меня. — Ну да. — Джек попятился, когда я, обогнув кровать стал неумолимо приближаться к нему. — Знаешь, я так долго терпел твое нытье, что мне причитается маленькая награда, — наконец загнав мальчишку в угол, произнес я, — Не так ли, Джек? — одной рукой приобняв вертлявое тело, второй ласково провожу по белоснежной коже кончиками пальцев. — Пииитч, — тянет Джек, пытаясь оттолкнуть мою руку. Предотвращаю эти попытки, заломив руки хранителя над его головой. — Что, малыш? — шепчу в покрасневшее от моего горячего дыхания ухо, а потом слегка прикусываю хрящик. Слышу тихий стон моего мальчика, и только хочу уже наконец наброситься на него, как слышу фразу, от которой я почему-то впадаю в ступор. — А давай в кино сгоняем? — удивленно таращусь на Джека, который широко мне улыбается. — В… Кино? — выдавливаю я, — Нет, ни за что! *** Кто же знал, что все так обернется? Вот он я, гордый дух ночи, ужас, летящий на крыльях еще большего ужаса, сижу в неудобном кресле, поджав ноги от нехватки места, а рядом со мной сидит толстый, прыщавый мужик, до неприличия громко чавкающий попкорном. И все бы еще было не так плохо, если бы кусочки этого самого злосчастного попкорна прямо из его рта не летели бы в меня. Да еще и спереди сидит мадам с неустойчивой прической невероятных размеров, и кажется, что вся эта покачивающаяся волосатая башня сейчас упадет на меня и погребет под волосяным покровом на веки веков. «Хорошо хоть, что никто нас не видит, тут же сплошь взрослые, вроде как состоявшиеся люди… «, — проносится в голове мысль, которая почему-то мало меня утешает. Но самое, пожалуй, невероятное во всей этой истории то, что Джек выбрал… ужастик. Это никак не укладывалось в голове. Поворачиваюсь и смотрю на блондина, который, развалившись в кресле, с довольной улыбкой обозревает зал. — Джек, ты… — начинаю я, но тут в колонках, которые, кстати, висят прямо над моей головой, раздаются первые звуки начинающегося кино. Хранитель прикладывает палец к губам, призывая меня к молчанию, и с хитрой улыбкой отворачивается в сторону экрана. Пытаюсь не разразиться гневной тирадой и тоже обращаю свое внимание на экран. Там какая-то размалеванная девица пытается изобразить ужас и кричит, как умирающий поросенок. Зеваю от скуки. Мне, видевшему страх во всех его проявлениях и формах, ее жалкие потуги изобразить подобие ужаса не интересны. Погружаюсь в свои воспоминания, где сотни детей, да и, к слову, взрослых, кричат и корчатся от моих кошмаров… Я настолько увлекся, что не сразу заметил, что кто-то сжал мое плечо. Удивленно поворачиваюсь и вижу Джека, который смотрит на меня с мольбой. Тут уж я совсем потерял последнюю веру в то, что вся эта ситуация не совсем абсурдна. — Питч, — Джек сильнее цепляется за мое плечо, — Мне страшно, — тут уж я окончательно понимаю, что этот день самый необычный и, можно сказать, немыслимый, в моей весьма долгой жизни. — Ты, что, прости? — спрашиваю какую-то бессмыслицу. Да и что тут сказать, когда Джек, самый храбрый мальчик из всех, кого я видел, боится какого-то третьесортного фильмишка. — Давай уйдем, — плечо словно в тиски зажали. Аккуратно разжимаю пальцы хранителя под аккомпанемент воя девицы с экрана. Обхватив тонкие запястья я издевательским тоном произнес: — А кому тут было скучно? — Джек переваливается через подлокотник, утыкается лицом мне в грудь и приглушенно говорит: — У меня есть идея, она точно тебе понравится, — изучаю белесый затылок взглядом. Прикидываю, что хуже уже быть не может и со вздохом произношу: — Ну, и что на этот раз? *** Да вы издеваетесь?! Хуже быть не может, значит?! Я, совершенно ошалевший от событий со мной происходящих, мог уже просто сидеть в том же кино, но уже в другом зале, и молча наблюдать за тем, как вокруг сидит много маленьких девочек, которые смотрят на экран, жадно ловя каждое слово, сказанное единорогом. Радужным, мать его, единорогом! Медленно поворачиваюсь к Джеку, закипая с каждой секундой все больше. — Ты издеваешься? — мой голос дрожит от едва сдерживаемой злости. — Тш, — Джек шипит, призывая меня говорить тише, — здесь полно детей, и кто-то из них может нас услышать. Я чуть не поперхнулся. Шепотом, чтоб и вправду никто не услышал, негодую: — Тогда какого черта ты приволок меня сюда?! — Джек сделал удивленные глаза. — Тебе разве не нравится? — опять хитро улыбается, и эта его улыбочка в купе с его «удивленными» глазами, наконец наводят меня, тугодума, на мысль: он и вправду издевается надо мной! Тут уж не могу сдержать свой гнев. Хватаю мальчишку за волосы и дергаю того на себя. Тихо шипит от боли, и стискивает мои пальцы своими, пытаясь разжать их. Держу крепко. Приблизившись к его лицу, шиплю: — Наигрался? — не отвечает, лишь смотрит мне прямо в глаза. Перевожу взгляд ниже, на губы хранителя и произношу: — Теперь будем играть по моим правилам. — и, недолго раздумывая, впиваюсь в них властным поцелуем. Мальчик тихонько стонет, пытаясь отстраниться, но я не даю. И, лишь когда воздуха в легких не остается, а перед закрытыми глазами — темные круги, отстраняюсь. Джек облизывает опухшие губы. А я, не дав ни ему, ни себе отдышаться, снова прильнул к таким желанным губам, кусая и терзая их, с наслаждением ловя тихие стоны хранителя. Но, мне их недостаточно, хочу еще больше, хочу, чтобы мой мальчик молил меня о пощаде. Хватаю хранителя за тонкую талию и перетаскиваю того к себе на колени. Слабо сопротивляется, когда стаскиваю синюю толстовку и отправляю ту под кресло. Поглаживаю холодную кожу, провожу языком по бусинкам сосков, чем вызываю стон чуть громче. Поднимаю глаза, чтобы с удовлетворением увидеть, как мой раскрасневшийся мальчик закусывает кулак, чтобы не дать вырваться стонам. — Жаль, что сегодня я не услышу твой чудесный голосок, — попутно с этими словами стаскиваю, чуть ли не порвав, штаны с хранителя, — Но ты сам захотел поиграть в эту игру. — прикусываю тонкую кожицу над ключицей, а руки тем временем поглаживают возбужденный член мальчика. — Пииитч, — полу-стонет, полу-хрипит, когда пальцем нахожу проход в его тело, и ввожу пальцы. — Хорошо, малыш? — мой голос так же хрип от нетерпения, а в штанах безумно тесно. Не могу больше терпеть, и дергаю тело мальчишки на себя. Джек вцепляется мне в плечи, когда я поднимаю его и медленно, насколько позволяет мне мое собственное возбуждение, вхожу в него. Слышу, как он тихонько постанывает у меня на плече. Усмехаюсь. Начинаю двигаться в хранителе, заставляя того тяжело дышать, а потом и вовсе закусить кулак. «Сам виноват, малыш, теперь сдерживай свой голосок», — с такими мыслями продолжаю медленно раскачивать мальчика на своих ногах. Но неожиданно Джек наклоняется и властно целует меня. Немного удивившись такой инициативе, отвечаю. Но еще больше удивляюсь, когда мальчишка сам начинает двигаться, буквально насаживаясь на мой член. Причем делает он это ТАК, что теперь приходит мое время пытаться сдержать стоны. А мой мальчик, не сбавляя темпа, хватает мое лицо в свои ладони и, приподняв его, тихо произносит: — Разве так не интереснее… Стоило подождать, м? И я с удивлением понимаю, что он прав. Этот адреналин, боязнь быть замеченным за столь грязным делом, возбуждает. Хищно улыбаюсь и хватаю мальчишку, заставляя того двигаться быстрее, чувствуя, что еще немного, и я кончу. Цепляюсь за бедра Джека так, что наверняка останутся синяки. Но сейчас мне плевать. Плевать и на нытье, которое потом придется слушать об этих темно-фиолетовых пятнах, и на то, что нас могут заметить. Могу думать лишь о том, как мне хорошо. Волна удовольствия подступает и я с тихим рыком, насадив Джека почти до самого конца, удерживаю его в таком положении. Как будто сквозь пелену вижу, как мой любимый кусает губы и умоляюще смотрит на меня. А я думаю лишь о том, как он красив. Самое лучшее, что было у меня. В порыве нежности, притягиваю его к себе и нежно целую, одновременно с этим двигая рукой, принося Джеку такую желанную развязку. Спустя несколько движений кисти, хранитель тихонько всхлипывает и обмякает на мне. Пытаемся отдышаться, мы оба. Спустя пару минут, блондин скатывается с моих ног и копошится в темноте, пытаясь отыскать и натянуть одежду. Покончив с этим нелегким делом, он плюхается на соседнее кресло и молча утыкается в экран. Я же, нащупав плечо парня и стиснув его, привлекая внимание хранителя, шепчу: — В следующий раз, будь добр, не тащи меня на какой-то детский сад. Мне было даже не по себе брать тебя под песенку единорожки про солнечные лучики. Джек отталкивает мою руку и снова отворачивается. Но я мельком замечаю его улыбку и понимаю, что в его светлой голове уже составляется план по очередной шалости. И я осознаю, что мне не будет скучно с ним. Никогда. Усмехаюсь, и тоже пялюсь на экран, где какая-то очередная лошадкообразная завывает свою песенку. Ну что же, посмотрим, что ты придумаешь мне в следующий раз, малыш.