свобода выбора

Естественно, так просто мы до Андрея не дошли. На выходе из Катиной лаборатории я столкнулась с Саидом. За его спиной маячил виноватый Джонатан. Уж не знаю, что Саиду удалось выудить у бедняги, но взгляд его не предвещал ничего хорошего. — За мной, — тихо и четко произнес Саид, прежде чем развернуться и, не дожидаясь нас, тяжелой поступью зашагать в направлении своего кабинета. и мне бы очень хотелось сказать, что мы без приключения добрались веселым гуськом до офиса Саида и получили справедливый выговор за нарушение контрактов и конфликт интересов и тому подобную корпоративную чушь, но именно сегодня Джонатана угораздило быть в двух, как оказалось, неприемлемых для меня состояниях. Самцом-альфой, и слишком близко к Кате. Если честно, я сама до сих пор плохо понимаю, что произошло. Выдался такой неудачный эффект домино. Помню, как услышала волнующееся и из-за этого с легким акцентом «Катерина» у себя за спиной. Помню всплеск Катиного запаха, полного заботы. Помню, как начался угрожающий рык где-то в горле. Помню Катин резкий полу-вздох полу-стон, и большие, неуклюжие руки большого, неуклюжего Джонатана вокруг ее талии, когда она, согнувшись, начала медленно соскальзывать на пол. А дальше, предсказуемо, обжигающе горячая вспышка красного в голове и сдавленный писк Джонатана, прижатого к стене разъяренной альфой. И на одну долгую, тихую, застывшую секунду, пока моя хватка у горла перекрывала ему кислород, я уже видела то, что хотела оставить от ни в чем невиновного парня. Видела его голову в метре от тела и дыру в груди там, где сердце. И моя волчица была в экстазе. — Шаанех дард. Боль вспыхивает в плече с такой силой, что я отшатываюсь от Джоната и грузно падаю на колени с удивленным вскриком. Саид — а кто же еще будет раскидываться заклинаниями на персидском — сверлит меня потемневшими от гнева глазами, пока какие-то работники лаборатории помогают кашляющему Джонатану встать. Дальнейшие события развиваются как в плохой драме. — Тала! — кричит, уже оправившись от гормональной волны возбуждения, Катя и пытается броситься ко мне. Естественно, Саид ее не пускает. Естественно, мне от ярости сносит крышу еще дальше, и я напрочь забываю о боли, прорываясь к новой цели. Естественно, нашему начальнику это более чем не нравится. — Ях, — зло бросает Саид, и мы с Катей застываем в буквальном смысле этого слова. Катя повезло чуть больше, чем мне — Саид ловит ее одеревеневшее тело и аккуратно опускает на пол. Я же со всего маху приземляюсь на бетонный пол из своего прыжка. Боль уже по всему телу отрезвляет. Будет много синяков, это точно. — Уведите его, — велит начальник, указывая на Джонатана. — Какого, мать его, тут происходит? Ну, как тебе сказать, Саид, мы бы ответили, если бы хоть молекула тела работала. Саид вздыхает. — Тахрир, — бурчит он, возвращая нам способность говорить. — Объясняйтесь. Быстро. — Андрей, — хриплю я, прежде чем Катя успевает вставить слово. — Заклинание. Любовное. Кажется. Глаза Саида, и без того большие и выразительные, лезут на лоб. — Серьезно? — Да. — Нет! Если бы я могла шевелить головой, уже бы испепелила Катю взглядом. — Так. — Саид щелкает пальцами, размораживая нас. и наши конечности шлепаются о пол. Ощущение, что я — переварившаяся вермишель. Приятного мало. — Еще раз, и теперь внятно. Какое нахер заклинание? Некромант ваш недоделанный еще непробужденный. Это я так, к сведению. И неосознанно они могут творить только смерть, а никак не любовь. И уж точно не волчью. Хочется треснуть себя по башке, что я и делаю своей вермишелевой рукой. Катя ограничивается тихим, тяжелым выдохом. — Значит, мы не знаем, что с нами происходит. — Это я вижу, — хмыкает Саид. — но хоть догадываетесь? Примерно понимая, куда он клонит, я пытаюсь отрицательно мотать головой. Выходит так себе. — Я не ставила ей метку. Это невозможно. — А ты у нас в принципе уникум, — веско отмечает Саид, не отводя от меня пронзительных глаз. Неуютно. И опасно. Еле сдерживаюсь, чтобы не оскалиться. Чтобы он там себе не напридумывал, это все на уровне догадок. Ни к чему их подтверждать, особенно сейчас. — Какая есть, — говорю, честно глядя ему в глаза. — Другую не нашли. Саид прячет усмешку в ладони, кивая. Кажется, этот тест я прошла. — Думаю, вы понимаете, что я вынужден вас изолировать. Естественно. — И, надеюсь, ты понимаешь, что я также вынужден предпринять определенные меры, — продолжает Саид, обращаясь уже ко мне. На что я обреченно киваю. Что я могу сказать? Пять минут назад я была в шаге от убийства ни в чем не повинного пацана. — Делайте то, что считаете нужным. Саид кивает, прежде чем опуститься на корточки рядом со мной и прошептать очередное незнакомое мне слово, проведя ладонью у моего лица. Последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем погрузиться в спокойную, прохладную темноту — это боль на красивом Катином лице. \\ Я просыпаюсь медленно и болезненно, с боем прорываясь сквозь пелену полу-воспоминаний, полу-галлюцинаций. Вот я и Катя на мосту, юные и промокшие и счастливые. Я и Катя прошлой ночью. Катин отец врывается в комнату, снеся дверь, а за ним входит медсестра с кандалами. Жар костра в центре пещеры и жар по всему телу. Хруст впервые ломающихся костей и ослепляющая боль — Я понимаю, что кричу, только когда в палату вбегает доктор. У нее знакомое лицо — кажется, я видела ее с Катей в коридорах. Катя. Из-за плохо прикрытой двери слышен полный отчаяния женский крик. — Тихо, — доктор шепчет, легко касаясь моего запястья. Мышцы резко расслабляются. Она сочувственно качает головой. — У тебя температура. Тебе нужно успокоиться, Тала. Она чувствует тебя. Чем хуже тебе, тем хуже ей. — Гд. где, — еле мямлю. Язык как кусок ваты во рту. — Она в порядке, она в безопасности. Тебе нужно успокоиться ради нее, слышишь, тихо, — продолжает успокаивать меня доктор. Судя по ее воздушным светлым волосам, а также по тому, что у нее неплохо получается усмирить альфу на грани ярости, она на какую-то часть какая-то фея. Я не сильно хорошо разбираюсь в их разновидностях, да и вообще стараюсь держаться от них подальше на всякий случай — слишком сильная, древняя магия, отталкивающая простого волка. Но сейчас, конечно, морок был как нельзя кстати. Или что там они наводят. — Вот так. Молодец. С Катей все хорошо. Скоро ее закончат осматривать, и я пущу тебя к ней, — продолжила доктор. Если бы не ее магические прикосновения, я бы встрепенулась. С фейным успокоением вернулась возможность здраво мыслить. Конечно, меня поместили отдельно от Кати. Неизвестно, что бы я натворила, увидев, как ее трогает кто-то другой. Доктор кивнула, и я медленно прищурилась. Неэтично, док. Ее смех рассыпался горстью серебрянных колокольчиков по палате. — Я не хотела читать твои мысли. Я это не прям чтобы умею делать. Считываю только то, что на поверхности, и то если при этом касаюсь объекта. Мы уже не в палате — мы на поляне посреди Вечного Леса, а трава вокруг нас сочно-зеленая и пахнет ленивым летом. Хочу снова услышать серебрянный звон ее смеха. Доктор ловит мой взгляд и резко скакивает на ноги, теряя контакт с моим запястьем. — Блин, опять, — бормочет она себе под нос. Мы снова в палате, и из-за двери снова слышно Катин крик. Только в этот раз кричит она в ярости. Доктор нервно сглатывает, пока я в очередной раз прихожу в себя. Я уже говорила, что предпочитаю держаться от фей подальше? — К-кажется, придется пустить тебя к ней пораньше, — говорит доктор, когда Катин голос угрожающе кричит мое имя, вслед за чем по кордиору разносится звук торопливых шагов — видимо, очередная порция медсестер. — Кажется, — выдавливаю я из себя. Без морока доктора, волчица внутри отчаянно карабкается наружу. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. На одну ужасную секунду легкие наполняются больницей — запах стерильности и смерти. Но я даже не успеваю поморщиться, потому что запах Кати, который я и ищу, вытесняет собой все. Она пахнет страхом и злостью. Ну что же ты, моя девочка. Да не нужен мне никто, кроме тебя. Это был морок, фейское наваждение — и даже если бы она продолжала, я бы с ним справилась. Катин запах меняется, становится спокойнее — но вместе с тем, его наполняет тоска. Сердце в груди начинает биться быстрее. Я представляю ее сейчас, одну, в окружении кучи незнакомых мне людей, и голову снова затуманивает злостью. — Тала, — голос доктора прорезается сквозь пелену красного в моем сознании. Она звучит осуждающе. — Ей от этого только хуже. Неужели ты еще не поняла? Моргаю, открываю глаза. Доктор хмурится в ответ. Катин запах обволакивает. Я чувствую, как она изнывает одна. Чувствую ее отчаяние, и от этого внутри все переворачивается. Еще один глубокий вдох, и я словно пробую ее на вкус — настолько воздух пропитан ею. А затем, воздух наполняют Катины бессильные стоны, а мой еще не до конца захваченный волчицей разум запоздалая догадка. Какой бы крутой альфой я не была, так сильно запахи я чувствовать не могла. Человечьи, по крайней мере. Да и волчьи тоже. За исключением, конечно, определенных особей. — Она — у нее — как? Доктор качает головой. — Мы не знаем. Мы пытаемся понять, Тала, а пока что пожалуйста, не делай ей хуже. Тебе нужно успокоиться. — Мне нужно к ней. — Кажется, меня лихорадит. Моя паника и моя волчица рвут меня в разные стороны. — Ей нужна я. Ей нужно— — Ей нужно, чтобы ее альфа настроилась на нее и успокаивала, — доктор резко прерывает меня, потеряв терпение. На секунду, ее лицо искажает нечеловеческая маска. — Ты представляешь, что такое течка впервые за двадцать пять лет для неподготовленного организма? Для человеческого организма? Да, ей нужна альфа. Но мы не можем тебя к ней подпустить, пока не будем уверены, что это безопасно. Что, если ты разорвешь ее? Об этом ты подумала? Мысль отрезвляет, и доктор хмыкает. — Просто думай о ней, — советует она. — Только о ней. Это все, что я обычно и делаю, док. Она усмехается. — Ну, можно без излишнего драматизма. Просто делай свою работу, альфа. Мы будем делать свою. Я киваю и снова закрываю глаза. Нахожу Катю, в этот раз с осознанной решимостью, и улыбаюсь, когда чувствую? как она тянется ко мне. Потерпи немного. Я тут. Все хорошо. Неважно, верю я в это или нет — главное, убедить ее. Со своим ужасом и паникой я разберусь потом.