свобода выбора

Бледный солнечный свет кажется мне особенно насмешливым с утра. Я смотрю, как он играет с Катиными волосами, нагло вытесняя их насыщенный темный цвет тусклым золотом. Прижимаюсь к ним носом, глубоко вдыхая ее родной запах. Взбудораживающий и успокаивающий одновременно. Все в ней заставляет разрываться на части. Не поддается никакой логике. Хотя какая логика может быть в любви? - Не пялься, - тихо бормочет Катя, зарываясь глубже в мои объятия. Не могу сдержать улыбку. Она такая… мягкая, податливая, и словно совсем моя. - Почему нет? – ее кожа теплая на вкус, и солоноватая. Как воздух у летнего моря. Хочется увезти ее, насовсем. Туда, где пляж и вода и полнолуния особенно красивы. – Моя кровать, мои правила. - Это я уяснила, - Катя бросает. Хочет звучать недовольно, но получается нечаянно томно. Жарко, думаю я, медленно стягивая с нас одеяло. – Эй, ну-у… - она сжимается в еще более тугой комок. Ее вялые попытки вернуть одеяло должны умилять, но у волчицы свои планы. Вцепиться в загривок, швырнуть на живот и грубо брать, пока не взвоет от случки… Вместо задней части ее шеи, цепляюсь за простынь. И не клыками, а дрожащими пальцами. Я не хочу ее пугать. Не хочу силой, не хочу рыком. Хочу заново повторить то, что уже было, сейчас и пять лет назад – тихий шепот и вздохи и ее нежные стоны. Но для этого нужно унять волка, а он, как назло, сегодня особенно упрям. Катя все же отвоевывает одеяло назад и удовлетворенно сопит, завернувшись в него по подбородок. Я заставляю себя сфокусироваться на этом. На ее довольной улыбке и кончике носа. Желание его чмокнуть быстрое, и исполнение тоже. Катя фыркает. Но не отстраняется. - Ты такая горячая, - шепчет она мне, прижимая свою ладонь к моей грудной клетке. – Как будто у тебя жар. Ты ведь… господи, ты настоящий волк, - она выдыхает, в почти благоговейном удивлении. А то она до этого была не в курсе. Становится как-то даже обидно. Словно я просто… фетиш какой-то, что ли. А не ее любимая девушка. Мысль отрезвляет. Ведь, по сути, это еще не так. Мы все еще -- не мы, а Катя и Тала. Просто делим постель. - Ты хотела поговорить, - напоминаю ей, прочищая горло и отодвигаясь, чтобы заглянуть в глаза. Глаза, полные чисто научного интереса. Губы сами собой сжимаются в тонкую линию, и я отпускаю ее, садясь и опираясь о изголовье кровати. Катя вздыхает. - Хотела. А ты взяла и… - она вздыхает снова и подтягивается вверх, садясь рядом, и непринужденно кладет голову на плечо. – Как я после такого могу снова тебя оттолкнуть? – говорит тихо. С искренним непониманием. – У меня сил не хватит. Я теперь смотреть на тебя не могу без того, чтобы… - я прямо шкурой чую, что она краснеет, когда не может продолжить. – Интересно, у всех людей так? После оборотней? Я встаю так резко, что она почти падает, оставшись без опоры. Голубые глаза смотрят недоумевающе. Мои же, уверена, полны обиды, глупой и детской. – Мне, я так понимаю, завтра прямиком в лабораторию? Катя моргает. - Что? Зачем? - Как зачем, - надо же. Думала, научилась затыкаться тогда, когда следует. – Анализы сдать. МРТ там какое. У себя тоже возьми, посмотреть, как секс с волком влияет на человека. - Вообще, - Катя протягивает, задумчиво, - неплохая мысль. От моего низкого рычания ее глаза расширяются. - Ты… рычишь на меня? – Смотрит с опаской, но ее запах бьет новым волнением. Желанием. Я фыркаю, внезапно злая, и чувствую себя глупо до невозможности. Неужели я действительно ревную ее к части себя? Нет. Не к части себя. Меня просто бесит ее стремление списать все – нас – на мою новую сущность. И нам все еще нужно поговорить. - Так. Ладно. Насчет нашего разговора. - Тала, - она вздыхает, словно имеет дело с нетерпеливым ребенком. Она и раньше так делала, и это бесит ничуть не меньше. Заставляет хотеть повалить на спину и целовать, целовать… - Пять утра. Давай поспим хотя бы час. Не знаю, нужен ли тебе сон, но вот мне – еще как. - Конечно, мне нужен сон! – взрываюсь я, возмущенно и все еще обиженно. – Всем нужен сон. И вообще – ты ко мне вломилась по душам пообщаться в час ночи. И как-то резко расхотела. А ко мне ли она шла? Или к новой Тале – зная, что нас неминуемо ждет? Идиотская мысль. Может быть. А может, и нет. Она же сказала, что не может так больше. С этим влечением, как она выразилась. Пришла от него избавиться? Как вакцина – одна доза ослабленного вируса в кровь для выработки иммунитета. Одна ночь со мной, чтобы меня забыть. - Тала. – Мягкие, прохладные руки на моем лице вырывают из мрачных мыслей. Катя проводит пальцем под губой, хмурясь, и на задворках сознания я ощущаю острую боль и соленый вкус железа. – Ты себе губу до крови прикусила. Что с тобой такое? - Не знаю, - честно признаюсь я. Такого эмоционального всплеска у меня давно не было. Ну как давно – с нашей как бы первой встречи несколько дней назад. От ее внимательного взгляда внутри все колотит. Чувствую ее страх за меня, и хочется закрыть ее от всех возможных угроз и боли. - Что-то не так. У меня как будто первый ПМС. - Я заметила, - уголками губ улыбается Катя. – А у меня вот не бывает никогда, - зачем-то добавляет она, рассеяно. И очень, очень зря. Потому что я тут же начинаю думать об овуляции и, как следствие, зачатии, и совсем некстати о течке, которую вместо человеческих месячных переживают женщины моего вида – или, точнее, омеги моего вида – и воображение живо рисует Катю, на четвереньках, жалобно извивающуюся и умоляющую. Наяву, голубые глаза почти черные от расширившихся зрачков. - Не знаю, о чем ты там думаешь, - Катя шепчет надломлено, - но, пожалуйста, перестань. – Только сейчас замечаю, что она уже не держит меня, а держится за меня, хватаясь за плечи и лихорадочно облизывая губы. – Что-то произошло ночью. Идея тебе явно чем-то не понравилась, но анализы мне взять все же придется. И у тебя, и у себя. - Зае*ись, - выдыхаю я, за что получаю довольно ощутимый тык в бок и морщусь. - Не ругайся, - требует Катя. Я закатываю глаза. - Тебе вроде нравилось час назад. – Напряжение, слегка спавшее во время недолгой перепалки, накрывает с новой силой. Катя мотает головой, пытаясь отогнать его. А я – я даже не пытаюсь противиться. Зачем? Она слабо отталкивает меня, когда я наклоняюсь за поцелуем, но ее губы сами тянутся к моим. – Не надо, - почти умоляет шепотом в перерыве. – Пока не поймем, что случилось… - А что могло случиться? – я отвечаю таким же шепотом, смотря ей в глаза. – Я не ставила тебе метку. Забеременеть от меня ты не можешь, если ты, конечно, быстренько не обратилась за эти два дня. Да и занимает этот процесс дольше, чем несколько часов. – Она такая красивая. Я позволяю себе просто любоваться ею несколько секунд, пока она переваривает услышанное. – Почему ты не можешь допустить, что это просто… Не знаю, магия взаимной любви и все такое. - У нас она и раньше была, - Катя замечает, стараясь не обращать внимания на мою радостную ухмылку. – Но такого – не было. Я чувствую тебя, Тала, у людей такого быть не может. - А я и не человек. - Вот именно. – Ее взгляд становится серьезном и строгим. Не хватает халата стерильных перчаток. Она отстраняется, и мне становится почти физически больно. Нет, не почти – желудок скручивает, и трудно дышать. – Пока мы не поймем, в чем дело, никакого секса. - Но в планах он все же есть? – уточняю я. Катя качает головой, но в глазах ее искры смеха, и дышать легче. - Посмотрим. - Обнять тебя хоть можно? – Я почти умоляю, но сейчас о гордости думать невозможно. Только о ее теле, нежном и теплом в моих руках. Катя кивает. – Я, кажется, сама не переживу, если откажу, - смущенно признается она, и я порываюсь вперед с облегченным вздохом. Волчица довольно урчит.

***

Мы проснулись одновременно. Долго смотрели друг на друга, заново привыкая. Катя, похоже, окончательно очнулась и умопомрачительно быстро научилась отличать свою истинную реакцию от насильно навязанной нашей связью – по ее предположениям – и потому смотрит чуть подозрительно. Хмурится. А я, влюбленная идиотка, так же быстро сдаюсь тому, что сама до конца не понимаю, и пялюсь во все глаза с глупой, сонной улыбкой. Какая, в конце концов, разница, почему меня к ней тянет? Всегда тянуло. Всегда будет. Катя отказывается от завтрака, наверняка по какой-то глупой, серьезной, взрослой причине. - Нам нужно в штаб, - чеканит она, когда я вылезаю из душа. – Сейчас же. - Так едем же, - удивляюсь ее дерганности. Хотя чего тут удивляться. – Одеваюсь. И едем. Катя сглатывает. - Давай быстрее, - грубо просит, но глаза просят о другом, и совладать с собой невероятно трудно. Особенно когда ее дыхание резко учащается, а запах снова всколыхивается. – Тала, ну не нужно, - теперь уже на самом деле просит, почти жалобно. До штаба мы добираемся в полной тишине. Она смотрит на дорогу, а я вновь раню свою губу, чтобы не смотреть на нее. Когда мы заваливаемся в штаб, всклокоченные и нервные, Саид провожает нас долгим, тяжелым взглядом вместо приветствия, а Джонатан и вовсе задыхается в удивлении, бедняга. Я лишь молюсь, чтобы мы не попались на глаза Эдди по пути в лабораторию. Девчонка мне потом прохода не даст со своими расспросами. Катя жалеет, что двери в ее лаборатории автоматические – по лицу видно, хочет хлопнуть от души. Поскольку с дверью не вышло, хлопать будут меня. Я плюхаюсь на койку, внутренне сжимаясь. Она так и продолжает молчать. - Катя. – Не отзывается. – Кать. - Что? - Ты злишься? – задаю поистине идиотский вопрос. Она вздыхает, и плечи у нее опускаются, будто в бессилии. В ту же секунду я спрыгиваю на пол и обнимаю ее сзади, даже не успев понять, что я творю. Счастливо улыбаюсь, когда она не отталкивает и не отпрыгивает. - Нет, - тихо говорит она. – Я напугана. Ты видела, как Джонатан на тебя посмотрел? - Этот щенок? Что он мне сделает? – фыркаю я. Волчица ерепенится, норовит вырваться и рвать мелкого клыками, с упоением слушая замедление его сильного сердца. - Да я не об этом, - Катя говорит раздраженно, все-таки стряхивая с себя мои руки и поворачиваясь. – Значит, не видела. Он не с вызовом смотрел, а с шоком. Потому что учуял нас. - Ну да, - пожимаю плечами я, все еще не понимая. – Мы пахнем друг другом. Сексом друг с другом. Джон парень стеснительный. Мне тут вообще недавно сообщили, что он себя бережет для той самой. Катя внезапно прыскает невеселым смехом, закрывая лицо рукой. - То, что ты становишься безнадежной идиоткой рядом со мной – сомнительный комплимент, - говорит она мне. – Тала, он метку почуял. Как ты не поняла? Он решил, что я твоя… пара, - как-то смущенно завершает она. - Пара от слова «спариваться»? – уточняю я. И получаю по морде второй раз за наше недолгое воссоединение. - Знаешь, мне совсем не хотелось этого делать, - Катя сообщает, морщась. – Только умом понимала, что надо тебя треснуть. - Это, между прочим, домашнее насилие, - уныло заявляю я, потирая щеку. В ее взгляде я вижу, как сильно ей хочется меня утешить. От этого волчице становится хорошо, а мозгу – действительно не по себе. - Ты меня вообще слушаешь? – взрывается Катя, отходя от меня и упираясь руками в стол. – Что нам теперь делать?! - Страдать, - хмыкаю я, в этот раз уворачиваясь от ручки, которую она швыряет в сердцах. – Кать, ты серьезно, что ли? Я не ставила тебе метку. Не веришь, осмотри себя. Ты бы этот момент не пропустила, поверь мне. И на тебе бы метка -- не знаю, как бы она себя повела. Катя молчит долго, напряженно, всматриваясь в меня так, словно впервые увидела. А затем выдает очередную – не знаю даже, как это назвать. - Есть миф. – Она туго сглатывает, не отводя от меня взгляда. – Среди волков. Что есть у вас истинные пары. И истинным физическая метка не требуется. Не буду врать – мысль приятная. Даже более чем. Мысль, что наша любовь крушит всю систему, все мироздание, лишь бы мы были вместе. Но это не потрепанный томик женского романа, залитый тоскливыми слезами читательниц. Это реальность, и да, она на самом деле полна кучей нереального, но даже у самых невероятных небылиц есть свои законы, и законы эти нерушимы. - Это, во-первых, миф, - начинаю загибать пальцы для наглядности, - во-вторых, волчий. Катин взгляд резко наполняется обидой. - А я – человек, - ядовито замечает она. – О чем ты мне не перестаешь напоминать. - Кать, ты -- ты что— - Ничего, - Катя резко прерывает мои заикания. – Забудь. – Она глубоко дышит, пытаясь успокоиться, и хватает шприц. Я невольно начинаю беспокоиться, наблюдая за тем, как она резко разрывает упаковку. – Дай руку. - Нетушки, - я резво отпрыгиваю в сторону, опасливо косясь на ее дрожащие пальцы. На мне-то, конечно, заживет через секунду, но все же приятного мало. – Сначала тебе нужно успокоиться. И начать мыслить здраво. Мы ведь вчера… Елки зеленые. – Внезапно, меня озаряет. Как раз вовремя. Катя уже топит полпачки ваты в спирте, сверля сгиб моего локтя взглядом. – Кать, это все тот гаденыш, Андрей. Это стопудово его рук дело. - Что? Ерунда, - как и ожидалось, она отмахивается от меня. – Зачем ему это? Я пожимаю плечами. - Вывести нас из строя и свалить? Любовные заклятия в этом плане бывают на редкость эффективны. Или он банально перепутал. Заклинание наложилось на мое проклятие и вот так барахлит. – Чем больше я об этом думаю, тем вероятнее становится моя теория. Даже Катя приостанавливается, и взгляд ее больше задумчивый, чем сердитый. - Ладно, - нехотя говорит она в конце концов. – Возможно. Нужно рассмотреть все возможные версии, эта вполне… рабочая. - Неужто похвала? – притворно удивляюсь, вскинув бровь. Но она пятится назад от меня, когда я хочу прикоснуться к ней. Неожиданно – а может, и вполне ожидаемо – становится больно. Как бы мне не свернуть Андрею шею при следующей скорой встрече. - Лучше не надо. – Катя говорит тихо. Ее тянет назад, ко мне, я вижу, но она сильнее. Чем заклятие, и чем я. – Пока не разберемся, в чем дело. Но кровь я у нас все же возьму. Я не спорю. На самом деле, я за. Так она наверняка убедится, что то, о чем она говорит – невозможно.