свобода выбора

Красивая. Изящные черты лица, аккуратный нос, пухлые губы. А в глазах холод. Смотрят сквозь. Зябко от этого. Пристальный взгляд голубых глаз проходится вскользь, споткнувшись о татуировку на руке. Легкий прищур, на секунду. Все, интерес погас. — Катя. — Ну что за голос. Чудо, а не голос. Нет пронзительных истеричных нот, нет сиплого тембра, от которого где-то в легких откликается давняя, уже брошенная привычка. Имя висит в воздухе сталью, такое же спокойное и непоколебимое, как и голос, произнесший его. Под стать владелице. Холодно у вас тут, Катя. — Очень приятно, — отзываюсь я, лениво, тягуче. Глаза Кати вспыхивают вновь, обжигают морозом кожу. Забавно. — Тала. Катя улыбается, так, как, наверное, улыбается только она. Уголок рта слегка приподнимается. Снова прищур. Не хищный, но точный, словно хирург осматривает пациента, держа скальпель меж уверенных, расслабленных пальцев. — Красивое имя. Как и ты. И, так же как и я, ты об этом знаешь. — Тала переводится к нам из английской группы, — перехватывает ее — мой — наш начальник. Цепкий взгляд Саида бегло скользит по нашим лицам, пытаясь углядеть недосказанное. Не виню его — привычка. Катя только улыбается в ответ. Умница, девочка. Так ничего и не заметив, Саид еле заметно кивает самому себе.  — Катя, покажи, пожалуйста, Тале, что к чему. Ее файл в системе, если понадобится. Саид не любит долгих разглагольствований и представлений. Сказать, что я рада оказаться подотчетной ему — не сказать ничего. Мужчина снова кивает и, по привычке развернувшись через правое плечо, железным шагом устремляется к себе в кабинет. Снова холодно. До дрожи. Вот только, глядя в кристально-чистые голубые глаза передо мной, кажется, что дрожит внутри все совсем не из-за низкой температуры. Уголок губ опускается. — Давно? — она небрежно кивает на мою руку. Племенной символ волка словно съеживается, ощетинившись. — Год и три месяца, — я сверлю ее взглядом. Я же знаю, на что ты способна, Катя. Хватит уже. Эта игра быстро надоедает. — Интересно, — задумчиво произносит она и, обернувшись, устремляется прямо по коридору, не дожидаясь меня. Данный факт не сильно меня расстраивает, со стратегической точки зрения. Она все так же покачивает бедрами при ходьбе. Катя резко останавливается у какой-то двери, и я намеренно сталкиваюсь с ней. Тело вздрагивает, словно от удара током. Забытые ощущения накрывают с головой. Забытые… Как будто такое можно забыть. У Кати сбивает дыхание, я слышу, чувствую: ее тело по инерции подается назад, в мои раскрытые руки. Девочка, что же ты со мной творишь… — Прекрати, — шепчет сдавленно, тихо. Дрожит. Хочет прижаться сильнее, я знаю. — Я ничего не начинала, — говорю я в ответ, задевая ее ухо своими губами. — Камеры, — спокойно отвечает. Уже совладала с собой, чертовка. Хороша. Просто прекрасна. Если бы только не предательский румянец, краской разлившийся по бледным щекам и шее, Катя, я бы тебе поверила. Вижу, скучала. Она незаметно поправляет платье и открывает дверь, учтиво приглашая внутрь. — От камер вообще мало где спрячешься, — продолжаю я уже в комнате, быстро осматривая стены, увешанные оружием. — Разве что в туалете. И то не факт. Хотя Саид вроде нормальный мужик. Катя вздыхает, картинно закатывая глаза. — При желании от камер вполне можно укрыться. — Где? — Было бы неплохо знать, в какой уголок могу забрести, чтобы спокойно почитать не относящуюся к работе литературу. Ну или инстаграм полистать, на худой конец. Ладно, ладно. От порнушки тоже не отказалась бы. — Только не говори, что реально в туалете. — Здесь, — выдыхает она, легким движением тонкой кисти закрывая дверь. И оказывается прижатой к ней почти одновременно с негромким хлопком. Ты не изменилась на вкус. Совсем. Я хочу еще, больше. Жадно проглатываю твои стоны, накрываю влажные, теплые губы своими. Руки хватают талию, прижимают к себе. Хочется обнять тебя всю, абсолютно, хочется, чтобы между нами не осталось и миллиметра. Я распаляюсь еще больше, чувствуя твою осторожную, недоверчивую руку у себя на плече. Скользишь ей по волосам. Девочка моя… …Как же больно ты бьешь по морде. — Ты и представить не можешь, — начинает Катя, смакуя каждое слово, — как давно я хотела это сделать. — Лед треснул, обнажая откровенное наслаждение. Хороша. Как же ты хороша. — Я тоже скучала, — усмехаюсь, в который раз пробуя свою кровь на вкус. Губа будет саднить еще час, это точно. Удар у нее поставлен что надо, я могу собой гордиться. Катя улыбается, по-настоящему, с болью и яростью. Я думала, только у меня здесь оскал.  — С юмором у тебя стало все хреново, — старается бросить сухо. Выходит наоборот. — Как твои омежки? Вот оно что. Становится до зевоты скучно. — А с чего ты взяла, что я оказалась альфой? Смеется. — Правильный ответ — «а с чего ты взяла, что они у меня есть?». Вместо мороза теперь жгучее пламя. Не такое, как раньше, в котором мы обе сгорали, сходили с ума друг от друга. Чужое, опаляющее шкуру. Сжимаю челюсть, чтобы не зарычать. Нам обеим нужно успокоиться. — Девочка моя, послушай… Вот только я не могу заставить себя перестать ее злить. Кто же виноват, что сейчас это единственная эмоция, на которую я могу рассчитывать. Катя взрывается. — Мне двадцать семь. Вздумаешь еще родной назвать — выбью клыки. Вряд ли она на такое способна, но рефлекторно задеваю их языком. На месте. Чертовы волки. — Было двадцать три, — я пожимаю плечами. — Тогда ты не особо возражала. Ну ничему меня жизнь не учит. Щека горит от ее пощечины. Хорошая она, все-таки, в этот раз замахнулась с другой стороны. Менее больно от этого все же не становится. — Идиотка, — в сердцах бросает Катя. — Ты меня сюда отлупить притащила? — если она не сдерживается, то и мне можно. Такая вот веселая детская логика. В ответ — тишина и сверкающие серые искорки в глазах. Пара минут проходит молча, под тщательным осмотром этого чертового взгляда. — Забудь, — прерывает молчание Катя. – Все, что было тогда, и меня тоже забудь. Мы с тобой встретились сегодня, впервые, быстро осознали взаимную неприязнь и согласились в ней мирно сосуществовать. — Она кладет ладонь на ручку двери. — Это не предложение. Я тебя перед фактом ставлю, как ты меня. Осмотрись здесь, — левой рукой щелкает по выключателю на стене, заставляя меня зашипеть от внезапно яркого света. — Веселись от души. Один из немногих видов развлечения, которые тебя ждут. — Если это намек на то, что секса у меня не предвидится, то, боюсь, ты будешь разочарована. — Думаю, разочарование скорее ждет тебя. — Она усмехается. – Да, и постарайся планировать свои полнолуния заранее. Не очень хочется, чтобы ты сожрала кого ненароком. Или, не дай Бог, изнасиловала от переизбытка чувств. Я поднимаю бровь. — В этом отделении нет омег, так что крышу мне будет сносить не от химии. Только банальная биология, — красноречиво провожу взглядом по ее стройному телу. В ответ она горделиво вскидывает подбородок. Все такая же упрямая. Все так же неумело скрывает свое смущение. — Кто вас, оборотней, разберет. Особенно укушенных. — Обращенных. — Игра слов, не более. — Она забавно морщит нос, отмахиваясь от моей педантичной попытки поправить ее. — Если понадоблюсь, не звони. Ресепшн набирается через ноль. Зови Джонатана. Он тоже из английской группы перешел. Поболтаете там тем, чем нежить обычно болтает. Уходит, даже не оборачивается. В кого же ты такая гордая. Или я тебя такой сделала? .. И ведь даже не подозреваешь, наверное, что я прекрасно слышу твое сердце, которое вот-вот выскочит из груди. Так же, как и твой запах, сбивающий с ног. Боюсь даже представить, что творится сейчас у тебя под этим строгим платьем. Как только выходишь из комнаты, тут же на ощупь сползаю по стене, шумно вдыхая. Не может человек так хорошо пахнуть… Вернее, не должен. Вот только ты человек. А я теперь волк. Влюбляюсь один раз и на всю жизнь, в свою омегу. Тут-то и возникает моя проблема. Влюбилась я давно и надолго еще до того, как меня обратили. И я совсем не знаю, что мне теперь делать, Кать. Потому что ты — человек.