Junk of the heart

Солнце бьет лучами в окно. Небо синее до прозрачности. Все прекрасно, но не в этой квартире. За окном, в четырех стенах — своя атмосфера. Свой мир для парня, обитающего здесь безвылазно второй день. Гарри Стайлс хотел просто чтоб его придавил этот потолок, или впитали в себя эти стены… Чтоб что-нибудь случилось с ним, и ему не пришлось выходить отсюда. Второй день изоляции от внешнего мира. Никаких контактов. Только духота, отчаяние и мысли. Гребанный мысли, своей тяжестью сводящие с ума. Стайлс подыхал в своей комнате, оставшись один на один со своей болезнью. Тихо, спокойно. Без нытья и лишних телодвижений. Со стороны выглядело бы так, будто ничего особенного и не происходит. Хотя… На самом деле, с ним ничего особенного и не происходило. Он просто сгорал. Лежа на кровати, смотря в потолок и плача. Но не было слёз, не было на лице написано, что ему плохо, но в душе, как будто кто-то окурок о сердце тушил. От спазмов раздирало горло. Рот готов был исказиться от крика. А все вокруг потеряло очертания и смысл. Хотелось умереть, чтоб не чувствовать себя комком напряженных нервов. Но… он просто лежал и смотрел в потолок. Потому что знал, что какие бы мысли его сейчас не посещали бы — он переборет их. Нужно двигаться дальше. Не смотря ни на что. Так бывает, когда вдруг ты осознаешь, что повернулся окончательно и бесповоротно. Без шансов на нормальное существование. Так бывает, когда тебя поглощает влюбленность, сумасшествие, одержимость — называйте, как хотите. Когда это проглатывает тебя целиком, а потом выплевывает искалеченного, задыхающегося, полумертвого. Ты просто смотришь вверх, глаза уже разъедает эта белизна потолка, но тебе плевать. Ты понимаешь — это все. Конец. Ты просто-напросто сдох. Потому что проиграл. И самое восхитительное во всем этом — ты должен открывать глаза каждый новый день, ты должен улыбаться, ты должен жить дальше, переступая через всего себя. Потому что… Ты должен. И для Гарри все это — не просто описание состояния. Не просто слова. Для него — это будни, извечное состояние. В последнее время. Довольно быстро разочаровываешься в окружающем мире, когда вместо очарования первой влюбленности, вместо волшебного чувства первой любви — жизнь напоминает ад. Отсутствие сна; нервная дрочка, когда и где приспичит; вечная головная боль и еще — постоянный страх, что это о его состоянии станет кому-то известно. Идеальное завершение подросткового периода. Ведь… Лу стал его болезнью, наваждением, безумием. Луи Уильям Томлисон — таков был его диагноз. Называется — вляпался. Больше нечего добавить. У судьбы довольно плохо с юмором. Когда Гарри понял свое состояние, это было сродни… удару об воду. С огромной высоты. Резко и больно, до темноты в глазах и судорог, сковывающих пальцы, что первые секунды ты чувствуешь, как оглушен этой маленькой смертью. Влюбиться в лучшего друга. Что может быть ужаснее? Хуже может быть лишь то, ощущение, что просто тонешь в этом чувстве. Оно не лает тебе дышать. Это не просто любовь.. Это смесь желания и преданности, восхищения и сумасшествия… Кажется, у его судьбы дурное чувство юмора. Но все в этой жизни актеры. И Гарри играл на импровизированной сцене каждый день. 24/7. Потому что не смотря на все то, что ему приходится ощущать ежедневно, внешне все было не так уж и плачевно. Процессы жизнедеятельности шли почти без сбоев. Парень ел, иногда спал, периодически трахался. Общение с друзьями было все то же. Даже с Ним. Шуточки, общие тусовки порой.. А потом снятие напряжения где-нибудь в туалете, или свежие шрамы на запястьях. Как говорится, боль хочет, чтоб ее чувствовали. Но порой боли слишком много, и ей нужно выходить наружу. Он знал, что чокнутый. Знал, что ничего не может с этим сделать. И.. знал, что нужно жить дальше. Вот и все. Но легче от этого «знал» не становилось. Ни капельки. И как бы все не было внутри ужасно, снаружи все было приемлемо. И все бы шло бы дальше. Но.. Но он сорвался.

Начало ретроспективы

POV Harry Какого я здесь? Весьма уместный вопрос. Мог ведь спокойно спать сейчас, но нет. Я поперся за Ним сюда. Блять. Тупая собачонка. Даже нет. Скорее, эдакая карманная шлюха, готовая тащиться куда угодно, лишь бы быть близко. Дышать одним воздухом… Жалко выглядит, но плевать. Сейчас не до этих пиздостраданий, вокруг и так чересчур много ненужного, отвлекающего. Непонятная музыка. Непонятные люди. Непонятное нечто в стакане. Глаза немного болят от мерцающего света, и шумит в голове. Рядом уже пьяненький Лу обжимается с какой-то блонди. Один и тот же сценарий каждый раз. Все, как обычно. Сквозь призму выпитого наблюдаю за ними, и снова это мерзкое тянущее чувство внутри. Ревность, как родная уже. Он слишком близко наклоняется к ней. Слишком жадно смотрит в глубокое декольте. И мне слишком плохо здесь. Тошнота, ревность или дурость — как вам угодно, но по-моему, так все вместе взятое. Глубокий вдох и не менее глубокий выдох. Легче не становится. Смех, шуточки, несвязная болтовня.. Наигранное веселье и суета. Я не участвую, и уже сто раз пожалел, что приперся сюда. Сосредоточенно пью, стараясь отвлечься на это жжение в горле и не слышать голубков. Алкоголь сразу бьет в голову. Я никогда не умел пить. Но всему бывает предел. Мне надоело, и пора домой. Давно пора. С тех самых пор, как пришел сюда. Пытаюсь встать, но Томплисон тянется за бутылкой, падает на меня, не давая встать. Взрыв смеха, и он не отстраняется, а лишь сбивчиво лепечет мне на ухо: — Ну же, Хазза, не кисни, развеселись! Мы пришли за этим.. — его рука на моем бедре и этот жаркий шепот. И, как нормальная реакция, озноб, разом переходящий в жар. Гулко сглатываю. Он говорит мне что-то еще, но я не слышу, потому что все внимание сосредоточенно на его губах. Из-за алкоголя или же из-за гребаной близости крышу потихоньку сносит, и все вокруг, как в тумане. Я, наверно, похож на маньяка, но даже при большом усилии не смогу оторвать взгляда от его рта. Я чертов психопат. Забыл даже как дышать, но тут Лу на себя потянула та девица. Совсем забыл о ней. Контакт был прерван, и в мои легкие поступила порция кислорода. Слишком жарко. Слишком много Томмо. И слишком много долбаного «слишком». Помогаю Ему вернуться в нормальное положение. Что-то отвечаю и улыбаюсь. Он снова смеется, пытается шутить. Отодвигаюсь. Дышу с трудом. Возбуждение уже накрывает. Настолько ощутимое, что расходится тяжелой волной по венам. Ужасное, болезненное желание, не то, которое описывают, как типа - жар, огонь и член колом. Это чушь собачья. Все гораздо печальнее. Тело под действием алкоголя крайне восприимчиво. А контроль притуплен. И это вправду тяжело. Это больно. И нет от этого удовольствия. Тем временем, Луи уже оживленно щебечет с соседкой. Шепчет ей на ушко, от чего она краснеет, затем смеется и кивает ему, как болванчик. Ясно. Опрокидываю в себя стакан чего-то крепкого. Очередной. Луи пьет, и я пью. Беру пример со старших. Молодец, нечего сказать. Эти двое собрались на выход. Судя по всему. По крайней мере, девушка встала, красноречиво смотря на меня и улыбаясь в никуда. Шлюха. Ждет его.. В то время, как он сидит рядом со мной, хихикает, похлопывая меня по колену, слишком активничает. Отчего-то смутно кажется, что ему почему-то неловко.. Я улыбаюсь ему в ответ, мол все нормально, свали и оставь меня в покое… Но он рядом. И слишком мало воздуха между нами. Много Лу. Много его касаний ко мне. Много того, чего не должно быть. Я уже даже вспотел, а он все еще не валит к своей пассии. Что за? .. Я чувствую его каждой частичкой своего тела, как бы ванильно это не прозвучало. Его запах слишком яркий для меня. Алкоголь и что-то лично его. Я таю. Почти кожей чувствую его пульс. Ловлю, как манну небесную, каждое его движение. А он не на секунду не затыкается. Люблю в нем этот словесный понос. Я впитал в себя каждую его морщинку. И это страшно. Нельзя быть настолько влюбленным. Между нами почти нет расстояния. Нет воздуха. И нет… того ежедневного барьера.. Все будто проще… Я чокнулся. Но даже не планирую вернуть между нами дистанцию. Он улыбается мне. Я снова ни черта не слышу, потому что выпал из этой блядской реальности реальности. Недовольный кашель на заднем плане возвращает меня к жизни. Судя по тому, как вздрогнул Лу, не только меня.. Сука. Шатен встает, и я лишен его тепла, но, кажется, мне становится легче. Кажется. На секунду Томмо разворачивается ко мне, пробормотав: — Эм… Гарри, мы тут отойдем, если ты не против… Но отходя от меня, цепляется за что-то, и я наслаждаюсь его полетом. Ну он никогда не отличался устойчивостью под градусом. Поэтому факт, что друг грохнулся на пол, запутавшись в своих же ногах, меня особо не удивил. А его хихиканье и снежный ангел на полу клуба доказали, что для Лу это тоже не великая случайность. Вот только все это для его спутницы немного необычно. Ее челюсть даже поздоровалась с полом. Вышло довольно мило, кстати. Меня даже повеселило. Но все же нужно делать что-то с этой пьяной снежиночкой. — Хьюстон, подъем, у нас проблемы. — Пф, —, но тянет руку вверх. Помогаю встать. Он вновь хихикает. Я всерьез переживаю, что причина этой веселости не только алкоголь в крови. Тут Лу резко подрывает свою задницу с пола, и не держа равновесия, снова валится. В этот раз на меня. Утыкаясь мне в шею, хохочет и непонятно что несет, но сейчас не это меня занимает. Его холодный нос и жаркое дыхание - вот, что сейчас всего важней. Рванный выдох, и предельно спокойно отстраняю его от себя со словами: — Надеюсь, малыш Бу сможет дальше сам, своими ножками. Очень надеюсь. — Спасибо, мамочка, - и, хохотнув, направился к все еще ожидающей его девушке. Я вряд ли когда-нибудь пойму, что двигало меня в тот момент, но наблюдая за его нетвердой походкой, я выпалил: — Эй, мне кажется, тебе на сегодня хватит, Луи Уильям Томлисон, — веско и авторитетно, насупив брови и пытаясь выглядеть мегасерьезно. Повисла тишина, казалось даже музыка притихла от моих слов, а люди замерли, смотря на нас. На самом деле все было далеко не так, но мое разгулявшееся воображение утверждало, что все именно так и происходило, поэтому… я просто развернулся и на выход. Я уже говорил, что «Гениальность» — мое первое имя, а «Гарри», лишь прикрытие? Блять, столько людей… Где тут выход? Хочу быстрее домой. Врезаюсь в кого-то, а на плечо ложится рука. Кажется, я умер. Дважды. Сначала от страха из-за неожиданности, а второй раз, когда: — Милый, ты кого-то забыл.  Кошмар. Его шутки всегда будут тупыми. Но вдвоем выход мы нашли довольно быстро. Свежий воздух. Прохлада. В голове обманчиво яснеет. Желание оказаться дома немного притупляется. Запрокидываю голову и, не смотря на боль в затылке, любуюсь небом. Просто растворяюсь в этой синей глубине.. Порой стоит ловить этот момент. Момент единения с миром, когда ты становишься неотделимым элементом чего-то огромного и прекрасного. Это помогает забыть о том дерьме, в котором ты плаваешь ежедневно. И в такие минуты мне кажется, что я готов сосчитать все эти звезды. До единой. Пусть даже это и будет длиться бесконечность. Я согласен. На землю вернул дым. Сладковатый, ядовитый… Лу снова курит. Очарование безвозвратно потеряно. Подхожу к нему, намереваясь выбросить эту дрянь, но как-то сразу не выходит. Он улыбается дисплею, уворачивается и шипит что-то вроде «он уже взрослый, и мамочка Стайлс может идти в задницу». Всегда раздражало его курение, поэтому сейчас я вряд ли отступлю. Наконец, косяк летит в урну, а Лу с визгом пихает меня в бок. Даже отвлекся от своего гаджета. Мини-потасовка. Увлеченно мутузим друг друга, и это довольно весело. Вот он уже просит о пощаде. Да и сам я уже устал. — У меня будут от тебя синяки, Хазза! — тянет меня за волосы, а я улыбаюсь. Двумя пальцами беру его за подбородок. Он тяжело дышит после наших «упражнений», но стоит на месте, не дергаясь, не пытаясь отстраниться. Мне страшно, и я выдыхаю, прикрыв глаза: — Я же говорил, что курение вредит твоему здоровью. Странный его вздох, и от этого я открываю глаза. Он смотрит на мой рот и облизывается. Затем медленно поднимает глаза, встречается с моими и ухмыляется. Я тону в черноте его зрачков, и делаю неверный шаг. Выглядит, как будто я целую его, но на самом деле, я просто падаю в бездну. Прижимаясь к его губам, чувствую его ухмылку. Он реален, он реален, он реален! И он не уходит. Я срываюсь. Руку с подбородка на ворот футболки, притягивая как можно ближе. Второй в его волосы. Мысленно захлебываюсь восторгом. Вздрагиваю от прикосновения его ладони. Он сам прижимает меня. Приоткрывает рот, позволяя проникнуть глубже. Я был бы рад умереть сегодня. Потому что я умер бы счастливым. Чувствую его вкус. Чувствую его тепло. Чувствую его отдачу. И еще чувствую, что это не сон. Хотя бы потому что, он вцепившись, царапает меня. Я впитываю все, боясь что-то упустить… Тут Лу немного отстраняется. Шепот: — Нам все еще нужен кислород, Хазз, — и это будто ведро холодной воды для меня. Отхожу от него, пытаясь успокоиться и принять факт поцелуя, как данность. Но это слишком сложно для меня сейчас. Для меня вообще все сложно сейчас. Ладони вспотели, а низ живота ноет. Теперь мне еще хуже, чем в клубе. Зажмурившись, считаю про себя, чтоб хоть как-то придти в себя. И тут… смех. Самый настоящий смех. Даже нет — хихиканье. Такое типичное для Лу. Заторможено поворачиваюсь к нему. Он уже истерично хохочет, держась за живот, не переставая, но находит в себе силы, чтоб на пару секунд успокоиться и выдавить из себя: — Гарри, ну ты, конечно… даешь.. — и снова смех. Что было дальше, я не знаю. Я убежал. Очнулся, когда захлопнул за собой дверь квартиры. Спасительные стены. Хотелось плакать и блевать, и я просто не знал, что выбрать. Вдох. Выключение телефона. Затем он летит в какое-то никуда. Впрочем, как и моя обувь, одежда, самообладание, жизнь, в целом. Сил на душ нет. Поэтому иду в свое убежище. В спальню. В горле этот мерзкий ком и глаза щиплет. Чувствую себя совсем жалким и беспомощным. Хотя, после того что произошло… Это нормально. Падаю на постель и поджимаю ноги к груди. Очень холодно. Все еще тошнит и дрожат губы. Довольно дерьмово, когда ты двадцатилетний парень, а ощущаешь себя маленькой девочкой. Это крайне дерьмово. Закусываю губу, чтоб не закричать. Судорожно выдыхаю и закрываю глаза. Мне срочно нужен сон. Когда все разбивается на куски и рыдать хочется неимоверно — засыпаешь всегда быстрее. Ты даже не засыпаешь, ты проваливаешься во тьму. Я это и сделал. Я вырубился.

Конец ретроспективы

Кажется, кто-то ломится в дверь. Стук слишком громкий, и из-за этого думать довольно сложно. Вернее не думать, я подыхать. Гарри встал, и отправился на поиски плеера.

The Kooks — Junk Of The Heart

Наушники в уши, и в мир грез. Снова в уже теплую постель. Песня на повтор, смысл — ложись и умирай. «I wanna make you happy, I wanna make you feel alive», — и так по кругу. Ритм уютно бежал по венам, возвращаться в реальный мир совсемне хотелось. Из этого состояния парня вывело ощущение руки на его плече. Его тормошат. Он открывает глаза и, дернувшись от испуга, кричит. Кричит так, что больно горлу. — Какого, блять, хрена ты в моей квартире?!