Из жизни бабочек

      Марк проклял тот день, в который появился на свет — громко, смачно, в мельчайших подробностях. Слова в напряжённой тишине прогремели орочьими барабанами, разбиваясь о витражи в окнах и высокий арочный потолок, обрушиваясь обломками на головы присутствующих, вгоняя дам в краску, а их кавалеров в возмущённое безмолвие. Теперь он и сам почувствовал жар на щеках и тупую пустоту в голове, лишь кьярров эльф, сохраняя высокомерный вид, всё так же изящно тыкал вилкой с очередным деликатесом в сторону своего телохранителя.       Тот отшатнулся от господина подальше, дрожащей левой рукой пытаясь удержать правую в отрыве от рукояти призывно манящего меча. Картина, видимо, была презабавная. Вон и юные аристократы напротив стали давиться смешками, прикрываясь кружевными платочками.       А ведь это лишь первый неофициальный обед с эльфийским послом, организованный младшей принцессой. В том, что череда светских развлечений не прервётся ни на миг, Марк уже не сомневался — слишком большое впечатление производили бесстрастно прекрасные эльфы на слабых духом людишек. Казалось, что лишь он испытывает к Перворождённым неприязнь, впрочем, весьма обоснованно — выставлять воина в таком нелепом виде было вполне в духе посла, развевавшего свою вечную скуку за счёт чужой гордости. Марк, прошедший суровую школу приграничья, усвоил за последние дни одну простую истину — нет в этом мире никого опасней эльфов. Да даже одного довольно, чтобы испортить всю жизнь.       — Разве в ваших недалёких краях телохранитель не должен проверять пищу и вино своего господина на наличие ядов? — тихий вкрадчивый голос, казалось, проникал сразу в голову, не позволяя усомниться в произносимых словах ни на миг.       — Наш личный дегустатор проверил все блюда и напитки — не извольте сомневаться, Высокородный, — принцесса защебетала, заглядывая в глаза эльфа с преданностью достойной цепного пса.       — Дозволяю звать меня Натаниэлем в столь тесном дружеском кругу! — улыбка эльфа вызвала волну восторженных вздохов и стойкую уверенность у каждого присутствующего, что именно он или она покорил сердце лесного красавца.       — Мы ни в коей мере не сомневаемся в вас! — посол вновь улыбкой ввёл принцессу в счастливый ступор. — Мы лишь изволим испытать его! — вилка настойчиво покачнулась в сторону стоящего за спинкой стула Марка.       Тот запыхтел от нарастающего стыда и едва сдерживаемой ярости. Натаниэль чувствовал обнажённой кожей, как близок его телохранитель к новому срыву — сердце в груди забилось чуть быстрее.       «Восхитительно горяч и не обуздан», — под непроницаемой маской высокомерной скуки затлел огонёк интереса, из той категории, что можно испытывать к невиданной ранее дикой зверушке. «Главное, — напомнил эльф себе, — следить, чтобы она не испачкала слюнями или не цапнула дарующую длань. Животные блага не видят и не помнят».       — Вы смеете заставлять нас ждать?       Марк вздрогнул так, что эльф ощутил это по движению воздуха, подобие хрипа вырвалось из глотки, но вместо ожидаемой новой порции грязных ругательств в ухо ударил горячий выдох:       — Убью…        Волна приятных мурашек накрыла эльфа, даже уголки губ непроизвольно пошли вверх, но вовремя были одёрнуты в привычную мину.       Марк, перегнувшись через плечо замершего посла, дотянулся до вилки и грубо сорвал с неё кусок сочного мяса — во рту растёкся восхитительный сок. Он отпрянул назад и задумчиво зажевал — невероятно вкусно, ему даже сравнить не с чем.       — Неотёсанный варвар, — прошипело сбоку. Марк едва не подавился от убийственного взгляда принцессы. Его, бывалого воина, бросило в дрожь от нескрываемой ненависти.       — Извольте жрать, господин посол — не отравлено! — Марку удалось собрать всю свою выдержку и вынести вердикт громким, но относительно спокойным тоном.       Если бы он увидел улыбку, озарившую после этих слов прекрасный лик эльфа, то верно предпочёл умереть на месте.       Пыль в глаза эльфийского посла пускали с размахом и помпой — лелеяли тщетные матримониальные надежды. И сама младшая принцесса, и все местные красавицы, и даже красавцы из кожи лезли, рассыпая комплименты и лесть, оголяя тщедушные — по моде, — но отнюдь не изящные тела. Ослепительная, безупречная — одинаковая для всех — улыбка не покидала губ, желанных слишком многими. Лишь глаза — холодная зелень трясины — оставались притягательно равнодушными.       Натаниэль едва скрывал свою брезгливость и скуку от надоедливых, неуклюжих, глупых людишек. Он изящно избегал прикосновений липких грязных рук; игнорировал танцы, называя их грубыми и недостойными; ел и пил, не касаясь губами посуды и столовых приборов, зная, что после эта тупая свора передерётся за право облизать его вилку или бокал. С каждым днём, да даже мигом, проведённым в этой золотой клетке, он всё больше проникался презрением к людскому роду.       Лишь одна зверушка продолжала его развлекать — варвар с границы, пахнущий кровью, звенящий орочьими барабанами. Слишком живой и горячий среди уродливых деревянных кукол, смиренно двигающихся под чужую дудочку. Только от его грубых тяжёлых рук Натаниель не ускользал, а даже, наоборот, падал в них, — на лицах невозмутимых эльфов дёргались недоуменно губы от внезапной неуклюжести их господина. А посол и сам пару раз дотронулся до упругих мышц спины воина — кончиками изящных пальцев — с удовлетворением замечая, как напрягается и отскакивает Марк при этом.       Весело. Невероятно весело становилось — до жара в лице и замирания в груди — когда они оставались только вдвоём. Эльф не осознавал, что лишь ради этого он продолжал тяготиться придворной жизнью и тянуть абсолютно не интересные для его клана переговоры. А того, что радостно ввязался в странную игру за внимание тупого солдафона, и вовсе не заметил.       Зато Марку было совсем не до игр. Неприязнь любой из царственных особ тягостна, опасна и часто несовместима с жизнью для того, кто имел несчастье быть ею отмечен. И Марк с каждым днём убеждался, что легче выжить в орочьем окружении, чем при дворе императора — тумаки посыпались на него со всех сторон. Слуги приносили ложные приказы, юнцы с игрушечными мечами требовали удовлетворения глупых претензий по смешным поводам, исчезали личные вещи и даже одежда. Травля велась слишком грамотно и тонко, чтобы исходить от одной лишь младшей принцессы — ни одной ниточки не ухватить, — тем более Марку, чужаку, варвару с границы.       Первые три дня Натаниэля вся эта мышиная возня даже забавляла — смотреть как багровеет от злости недотёпа-телохранитель было даже приятно; знать, что игра затеяна для получения его благосклонности — лестно. Но вот осознание, что чужие выходки бесят вояку больше, чем его тонкие манипуляции, вызывало странное жгучее чувство, кажется, люди называют его гневом. Пришло время и ему сделать свой ход — напомнить окружающим детишкам, кто хозяин этой зверушки.       Это случилось на пикнике — невыносимо милом обеде в императорском парке: скатерти истанайского шёлка белее снегов Ухары; розовые подушечки, украшенные дивными перьями птиц Арда; тонкий хрусталь из самых глубин Синих гор; редчайшие деликатесы со всей Империи и великолепное вино вековой выдержки из личной коллекции императора.       День пикника был слишком жарким, душным и дурманящим. И вовсе не от погоды: солнце словно в насмешку не желало играть солнечными зайчиками на начищенной серебряной посуде и изящных хрустальных бокалах, лишь осторожно выглядывало из-за кружевных облаков, едва ли не повторяя брезгливых жестов эльфийского посла.       Придворные девицы вывалили напоказ все свои сомнительные достоинства, щедро обрамив их массивными безвкусными украшениями и приправив тошнотворным флёром резких духов. Натаниэля едва ли не перекашивало от удручающей картины вычурной роскоши: его тонкий эстетический вкус забился в панике, глаза ослепли от мельтешения пёстрой толпы, уши подрагивали от громкой грубой музыки. А ведь раньше он и сам любил всё это яркое великолепие красок, но слишком уж неуклюже и несдержанно смешивали их люди — до отвращения.       Теперь Натаниэль выбирал лишь чёрные одежды, оттенявшие, впрочем, его изысканную красоту до недосягаемых высот — до безупречной идеальности. Сопровождающие его эльфы в одеяниях спокойного зелёного тона и простого покроя замерли на краю поляны, ожидая приказов своего господина. Лишь Марк с недовольной миной был вынужден следовать за ним. Почему-то вид его высокой атлетичной фигуры, облачённой в непритязательную форму имперского гвардейца, вызывал в Натаниэле смешанные чувства — радость и любопытство пополам с раздражением и обидой. Ведь злился Марк опять не на него.       Эльф лучезарно улыбнулся замершим в поклоне придворным девицам и, обернувшись, неспешно смахнул несуществующую пылинку с плеча своего телохранителя — пришлось даже слегка потянуться на цыпочках, зато теперь он вновь заполонил все мысли своей зверушки. Заодно посол отметил тщательно скрываемые злобные взгляды присутствующих и тайные знаки, щедро рассыпаемые принцессой своим слугам — игра началась.       Натаниэль звонко чихнул, вызвав переполох в стане обожательниц, облепивших его со всех сторон — благо неофициальная обстановка пикника позволяла. Он восседал на розовой подушке излишне прямо, но всё так же чарующе улыбался и заволакивал разум непрекращающимся потоком слов, не менее красивых, чем он сам. Принцесса изгибалась, пытаясь уложить свою хорошенькую пустую головку на колени эльфа, но каким-то образом всё время промахивалась. Её ближайшие фрейлины попеременно совались с бокалами вина или вилками с закусками, но кормили в итоге друг друга.       Марку даже стало немного жаль посла, исключительно из мужской солидарности — его самого однажды пытались женить на одной тощей бледной девице. Сам телохранитель предпочитал женщин с хорошими формами — норовистых, но молчаливых. А вот эльф, кажется, и вовсе ими не интересовался — за несколько недель Марка ни разу не попросили покинуть спальню господина.       Ещё один демонстративный чих — изящно милый, до тошноты — и Натаниэль решительно бросил холодным тоном:       — Видимо, ваши невероятно ароматные духи излишне сильны для меня — мы вынуждены вас покинуть!       — Умоляю вас, — голос дрогнул, в округлившихся глазах принцессы засверкали настоящие слёзы, щёки заалели от стыда, — не покидайте наше ничтожное общество так скоро!       Фрейлины также увлажнили глаза, заприкладывали кружевные надушенные платочки к лицам — эльфа замутило по-настоящему, теперь уже без прикрас.       — Извольте хотя бы пригубить этого великолепного вина, заложенного ещё в день моего рождения!       Младшая принцесса с раскрасневшимися щёчками и блестящими глазами смотрелась чудесно, отбросив, наконец, жеманство и кокетство она выглядела, как и полагается девушке её лет — свежо и наивно. Марк даже засмотрелся на неё — совсем чуть-чуть — несколько вдохов. Глубоких вдохов, призванных успокоить расшалившуюся было кровь, но принёсших вместо этого чувство острой тревоги — близость опасности.       Он быстро окинул присутствовавших придворных и слуг пытливым взглядом — ничего не изменилось. Посол восседал среди фрейлин с благосклонной улыбкой поднося к губам золотой кубок, не высказывая ни малейшего недовольства. Его яркие, чётко очерченные губы идеальной формы слегка раскрылись — кьярровски соблазнительно — навстречу пряно-терпкой жидкости и Марк вдохнул ещё глубже, остужаю голову. В нос ударил божественный аромат спелого винограда, выжженной солнцем земли и чего-то ещё неуловимого, но смутно знакомого.       «Кьярровы орки»! Марк стремительно набросился на эльфа, опрокидывая и его, и бокал, вдавливая в мягкие подушки всей своей тяжестью. Багряная жидкость с шипением разъедала ткани платьев и покрывал, уходя лиловым смрадным дымом в разъяснившееся вдруг небо. Визги, крики, сдавленный кашель, топот ног, команды охраны — всё смешалось в единый растерянный и испуганный комок человеческих эмоций.       Марк захрипел — ему дыма досталось больше всех — и вдавил рукой голову эльфа ещё сильнее, тыкая носом в колкую траву. Тот тоже задыхался, но совсем от другого — сердце колотилось излишне быстро, дрожь непозволительно сотрясала тело, в паху разливался непонятный жар. Натаниэль даже не пытался отплеваться от набившейся — в открытый в широкой улыбке рот — травы. Ему было слишком весело и слишком приятно, чтобы обращать внимание на такие мелочи жизни.       — Это орлисская дрянь! — телохранитель выплюнул догадку, словно ругательство, вместе с бордовой слюной. Его рука всё так же удерживала голову эльфа, пальцы, вцепившиеся в шелковистые волосы, немного подрагивали, но скорее от злости, чем от смущения. Твёрдое напряжённое тело ещё вжимало эльфа в остатки подушек, хотя опасность явно миновала — гвардейцы, оттеснив испуганных аристократов, быстро справились с источником смрадного дыма.       — Орлисское зелье? — недоуменно переспросил начальник охраны. Подобную настойку — подчиняющую испившего желаниям первого произнёсшего специальную фразу — готовили лишь маги из затерянного между горами Орлисса. К тому же для активации требовалась эльфийская кровь, а соответственно стоила она непомерно дорого даже для членов императорской семьи.       Младшая принцесса затряслась от страха и ненависти, на бледном лице вспыхнули странной краснотой распахнутые глаза. Она медленно попятилась, пытаясь скрыться за спинами фрейлин, тонкие губы беззвучно зашевелились. Остался мизерный шанс передёрнуть одеяло на себя — пусть не тот, зато в полном подчинении…       —… псу — цепь! — мелодичный голос разрезал пелену молчания — посол закончил ритуальную фразу на полтакта раньше. — Фас!       Марк с ужасом понял, что тело больше не слушается его — поднимается с земли самовольно. Руки зачем-то расстегнули ремень и сложили из него подобие кнута, замахнулись на пробу — свист рассекаемого воздуха заставил побледнеть даже самых стойких и невинных. Телохранитель успел отметить перепуганные взгляды окружающих и даже расслышать несдержанный звонкий смешок прежде, чем разум окончательно заволокло туманом чужой воли.       Натаниэль смеялся так долго и искренне, что свита всерьёз забеспокоилась о психическом здоровье своего господина. Конечно, он у них и раньше был с придурью — по эльфийским меркам, но сейчас его поведение не укладывалась даже в самые расширенные рамки нормы. Хотя Элинель — личный секретарь посла — был согласен признать данное зрелище забавным, но не до открытого же смеха!       Визжащие, раскрасневшиеся, с растрёпанными причёсками и порванными платьями фрейлины и кавалеры во главе с самой младшей принцессой, будто стадо недокормленных свинок, до самого заката носились по императорскому парку от разъярённого взмыленного Марка. Частенько он догонял какую-нибудь ослабевшую девицу или трусливого отрока и с удовлетворением на зверской роже — лицом это уже явно не являлось — проходил кожаным ремнём по голым плечам, рукам или спине. Принцессу и вовсе, поймав предварительно в беседке, отстегал по давно просившейся заднице так, что она ещё неделю слезами на обедах заливалась. Грозные рыки вырывались из Марка сначала без ведома разума, затем нарочно, для пущего эффекта. Давление на мозг постепенно ослабевало и последние предзакатные часы он гонял плачущих юнцов уже по собственной воле — из мести.       Господин посол, изрядно отсмеявшись и приняв несколько сотен нижайших извинений от императора за попытку опоить его зельем, засобирался в свои покои ещё при свете солнца. Судя по ширине улыбки он приготовил ещё один неоднозначный ход — против кого конкретно Элинель определить не мог, но заранее не завидовал.       — Изволите ли вы приказать нам остановить вашего… — секретарь запнулся, называть этого человека телохранителем господина было странно, — гвардейца?       — Не изволим! — Натаниэль провёл пальцами по своим локонам, вспоминая прикосновение чужих шершавых пальцев. — Прошлой ночью нам попалась презабавнейшая человеческая книга. Там указано, что особо крупных кобелей нужно выгуливать долго и с препятствиями. Пусть до заката порезвится.       — Как пожелаете, господин… — Элинель застыл в поклоне, в памяти услужливо всплыли тысячи инцидентов их господина с дикими зверями, не желающими покорно становиться его игрушками.       «Особо проследить за неизменным количеством пальцев господина» — этот приказ стал приоритетом для всей свиты до самого окончания визита в человеческую империю.       Марк, пошатываясь от усталости, дошёл до разорённого пикника. Выбив пробку из бутылки с вином, опустошил её в три глотка — приятная истома напряжённых мышц смешалась с полным моральным удовлетворением. Вид бледного, мокрого от слёз, соплей и пота личика принцессы, её тонкий голосок, признающийся отцу-императору во всех злодеяниях стали заслуженной наградой за несколько недель издевательств, к тому же полностью снимали с него вину за позорную общественную порку двух десятков отпрысков знатнейших семей. По крайней мере, перед главой государства, а остальным претензиям Марк был бы даже рад — скинуть напряжение никогда не помешает, особенно если ты служишь капризному эльфийскому послу.       Последний красный лучик скрылся за горизонтом и Марк направился во дворец — укладывать подопечного в кровать. Мысли об эльфе вернули раздражение и злость на прежнее место, улыбка телохранителя вновь превратилась в звериный оскал. Элинель, наблюдавший за этим превращением с безопасного расстояния всерьёз задумался о наморднике — он видел такую штуку в псарне императора.       Из-за расписных дверей доносились женские возгласы и стоны. Марк помедлил — стоит ли прерывать развлечения посла своим появлением, — но ощутимый толчок в спину всё решил за него. Он замер растерянно посередине комнаты, чувствуя, как горят щёки и слепнут от смущения глаза. Натаниэль в одних лишь брюках сидел в кресле, расслабленно улыбаясь. Длинные светлые локоны прикрывали тонкую грудь, скрывая изящные плечи, одна рука небрежно вертела бокал с вином, другая играла дагой. Две полуголые девушки с хорошими формами — вполне во вкусе Марка — сидели на полу, лаская и целуя его ступни и лодыжки.       — Я, наверно, пойду, — иссохшее внезапно горло едва выдавило слова, в голове набатом ударила кровь.       — Как же можно? Мы ведь лишь вас дожидаемся?! — эльф облизал и так блестящие губы языком, заставив Марка подавиться собственной слюной, поднял остриём даги лицо одной из девушек. — Мы весьма огорчены сегодняшним инцидентом и теперь желаем проверить этих девушек… вами.       Зелёные глаза острыми льдинками впились в самую душу Марка. В них не было и намёка на насмешку, эльф отчего-то показался телохранителю напряжённым и серьёзным. Рука непроизвольно дёрнулась к ремню — желание выпороть несносного мальчишку перемешалось с ощущением горькой тоски. Он раздражённо выдохнул очередное грязное ругательство, вогнавшее девушек в краску сильнее, чем их постыдный вид. Стараясь не замечать удивления на прекрасном лице посла, схватил обеих прелестниц под руки и вытолкал за дверь — на поруки дежурившей там свите.       Громко топая и недовольно ворча, Марк вернулся в спальню, скинул мундир и плюхнулся в соседнее кресло — вытянул с удовольствием гудящие ноги. Закрыл глаза — лишь бы не видеть растерянную улыбку эльфа — и решительно приготовился заснуть. Он просто слишком устал, иначе непременно бы…       — Неужели в ваших варварских краях не принято омывать тело после долгой прогулки? — едкий голос змейкой скользнул в изнурённый мозг — эльф явно пришёл в себя. — От вас же разит как от мокрого пса!       — В наших краях много чего не принято, — в бок упёрлось нечто острое и твёрдое — Марк нащупал какую-то книгу и, не открывая глаз, швырнул её в сторону посла. — Девиц, например, проверять… телохранителями.       Эльф не ответил, внезапно растеряв всё своё красноречие, он раскрыл наугад книгу, но не смог прочитать ни слова. Этот тупой солдафон больше не казался ему смешным. Или глупым. А уж надоедливым и лживым его и с натяжкой нельзя было назвать. Рядом с ним было как-то странно — тепло что-ли…       Шуршание страниц и красноречивое молчание очень быстро убаюкали уставшего воина. Не прошло и десяти минут, как он мирно засопел. Натаниэль, подкравшись на цыпочках, ещё некоторое время разглядывал мужественное лицо, хмурившееся недовольно даже во сне, потом забрался в кровать и открыл книгу на прочитанной вчера главе.       Выгул. Собаку нужно выгуливать максимально. Большинство пород очень активны и обожают игры. Избавившись от избытка энергии, вам будет проще дрессировать собаку, она будет намного спокойнее и послушнее дома, а также будет полноценно развиваться физически. Последнее особенно актуально для хозяев серьёзных пород.       Чуть ниже он вывел каллиграфическим почерком на эльфийском:       «Истинно верно. После длительной и активной прогулки легко усваивается команда фу, переданная ментально. Вероятно, необходимо закрепить полученный результат неоднократным повторением».