После рассвета

Они что-то говорят мне. Шепчут. Я слышу их голоса. Но больше всего его голос.  Два. Три. Четыре. Шел пятый час утра, а сна ни в одном глазу. Даже мысль о сне сейчас кажется мне невозможной. Я не сплю второй день. Нет, не по своему желанию. По его. Он постоянно говорит со мной. Я вижу его силуэт во всем, что движется. Его глаза смотрят на меня из всех отражающих поверхностей дома. И сейчас я уже понимаю, что мне от него никуда не деться. Как и от его слов. Конечно, это не может быть реальным, в сотый, нет, уже в тысячный раз говорю я себе. Ты просто съехала с катушек, Сэмми. Поздравляю. Но я довольно быстро убедилась в том, что нереальное ничем не отличается от реального, если находится внутри подсознания. И вот сейчас я просто лежу на диване, глядя в белый потолок своей комнаты. Штукатурка местами отваливалась и посерела. Я насчитала пятнадцать темных пятен на верху и еще тридцать четыре по светло-зеленым стенам. Я ограничивала себя от его присутствия как могла. Однако стоило только опустить взгляд ниже, в поле зрения сразу же попадал он. Джош сидел, стоял, лежал рядом со мной. И ни разу за прошедшее время не отвел от меня глаз. Мне страшно. Страх уже казалось проник в каждую клеточку моего тела, засел в каждой поре. Меня бил озноб. Временами я порывалась достать одеяло, но сразу же натыкалась на знакомый взгляд и отметала эту идею. Еще сильнее меня пугало то, что Джош пришел ко мне не в своем обычном виде, а в образе маньяка, точно в том же, в чем он охотился на нас в горах. Мне кажется, что я даже различала кровь на его комбинезоне, но вглядываться я не хотела. Самое главное, что он не замолкал. Вообще. Джош говорил, и говорил, и говорил. Временами я даже не успевала за смыслом его слов. Он рассказывал мне о себе, о своем детстве, о семье. Большинство из того, что он рассказывал, я знала: от Ханны, от Бет и от самого Джоша. Но зачем-то он рассказывал об этом мне снова и снова, пока я точно не запомнила, что в два года он случайно проглотил лягушку, а Бет в двенадцать укусила их хомяка за зад. Гораздо интереснее было слушать тогда, когда он начинал рассказывать про нас. Про то, как раньше ему нравилась Джессика. Как Эмили однажды помогла ему с тестом по химии. О том, как всегда ему было весело общаться с Мэттом. Что Эшли всегда казалась ему милой девочкой, но он никогда бы не стал с ней встречаться, потому что так скучно, как с ней, ему никогда не было. Страшно становилось тогда, когда Джошуа начинал говорить про Майка. Он называл того гадким и мерзкий ублюдком, который погубил его сестру. В частности, я была с ним согласна. Именно Майкл своим отношением погубил Ханну. Но я быстро простила его после ее смерти. Никто не знал, что так получится. Но по-настоящему страх охватывал меня тогда, когда Джош вдруг начинал высказываться о Крисе. Он действительно становился безумен: его начинало лихорадить, глаза наливались кровью, вены на висках пульсировали, а ладони он настолько вдавливал в колени, что было удивительно, как под ним до сих пор не обвалился пол. Джош был зол. Безумная ярость охватывала его, когда он начинал вспоминать о предательстве своего лучшего друга. Он уже сотню раз перебирал вслух варианты его убийства. В такие моменты, я сильно зажимала руками уши, пытаясь спрятать лицо в недрах дивана. Конечно же, от Джоша в моем подсознании это не спасало. Но самое жуткое начиналось тогда, когда речь заходила обо мне. Джошуа начинал как сумасшедший вертеть головой в разные стороны и дико смеяться короткими смешками. А потом, он вдруг успокаивался. И начинал говорить о том, как он любит меня. И как любил все время, что мы были знакомы. Если честно, я об этом догадывалась. С самого нашего знакомства, между нами образовалась связь. Невидимая связь, из-за которой, наверное, сейчас именно в моей голове поселился Джош. Но неужели я заслужила сойти с ума и остаток дней провести, запертой в своей комнате, с зажатыми ладонями ушами и закусанными до крови губами? Однако, причина этого выяснилась довольно быстро. Пару часов назад, Джош начал говорить о мести. О том, что он не упокоен со дня своей смерти. Он хочет, он безумно хочет отомстить «друзьям» до конца. До смертельного конца. Самое страшное в том, что я только поняла... я тоже этого хочу. Ребята должны поплатиться за то, что сделали. Или, вернее, за то, чего они не сделали. Навязчивый голос в моей голове продолжал проговаривать мне план действий, когда я медленно стала погружаться в спокойный сон. С улыбкой.