Случайных встреч не бывает.

Парень выскочил из автобуса и побежал за рыжеволосой девушкой, которая, устав от быстрого бега, стояла, прислонившись к дереву. А вдруг обознался?! Бейбарсов резко развернул её лицом к себе. Нет, он бы узнал её из тысячи. -Тань! – облегчённо вздохнув, прошептал парень, жадно рассматривая девушку. Она молча смотрела на Бейбарсова и даже не пыталась вырваться из сильных рук. Во взгляде читалось такое спокойствие и обречённость, что даже Глебу стало не по себе. Он не знал, что сказать, просто стоял и смотрел на неё. О, боже! Как она изменилась! Огненно-рыжие волосы потускнели, ярко-зелёные глаза, всегда такие озорные, полные жизни и света, сейчас казались потухшими, неживыми. Девушка слегка дёрнулась и тихо попросила, чтобы он её отпустил. Глеб не узнавал всегда жизнерадостную, неунывающую Гроттер, которую полюбил ещё у старухи в землянке. На него смотрела побитая жизнью девушка, которая как будто растеряла всю свою неугомонность и жизнерадостность, да заодно и веру в завтрашний день. - Отпусти, - ещё раз, но более уверенно, сказала она. Глеб всё так же, боясь её отпустить, сжимал плечи девушки. Ему было совершенно всё равно на то, что она просила его отпустить. Он просто не мог. «Что-то с ней не так… Неужели беременность так повлияла?» - Бейбарсов никак не мог понять, как она за такое короткое время так сильно изменилась. - Неужели ты не расскажешь мне, как живёшь, как дела? Мы же всё-таки…. Знакомые. Девушка нервно усмехнулась, но ответила. - У меня всё отлично, всё просто прекрасно, и, надеюсь, у тебя, Бейбарсов, тоже всё хорошо! – сказав это, Таня резко развернулась и пошла вперёд. Глеб снова схватил её за руку, он просто не мог сейчас её отпустить. -Подожди! Давай… Давай я тебя провожу. Тем более ты устала, и чемодан у тебя тяжёлый, а мы сто лет с тобой не виделись. Гроттер, на удивление, легко сдалась и, все так же не смотря на парня, ответила совершенно равнодушным голосом: «Проводи». Они некоторое время шли молча, и каждый думал о чём-то своём. Глеб лишь искал ту прежнюю отважную драконболистку в этой измученной и уставшей девушке, а Таня… Таня сокрушалась над проделками судьбы, которая снова их столкнула. Ведь кто мог подумать, что он переедет в Москву? Зачем? Почему именно сюда? Из размышлений её вывел голос Глеба, и похоже было, что он задаёт какой-то вопрос не в первый раз. - Тань! Девушка рассеянно посмотрела на Бейбарсова. - Что? - Тань, что случилось? Почему ты такая? – Глеб спрашивал то, что хотел узнать, и ему было плевать на то, что тактично, а что нет. Экс-некромаг всегда считал, что спрашивать то, что тебе не интересно, а навязано нормами приличного общества – это уже с самого начала пустая трата времени, поэтому он и отвечал обычно правду, пусть горькую и некрасивую, но правду. - Какая? – вдруг резко оживившись, спросила Гроттер. Бейбарсов молчал. - Ну же! Какая - такая? Замученная, уставшая, страшная и с… - она не смогла договорить, как у неё по щеке потекли слёзы. Глеб с силой прижал её к себе, ругая себя последними словами, что снова её обидел. Она почти никогда при нем не плакала, всегда была этакой «Суровой Русской Гротти». А он никогда не позволял выплеснуться своей нежности, которую прятал глубоко-глубоко, предпочитая всегда действовать грубо, нагло и напрямик. Нахал? Нет, некромаг. А некромаг по своей природе обязан быть грубым, наглым, не допуская в себя ничего светлого. Теперь же он никому ничем не обязан… - Таня, перестань. Только не плачь. Сейчас я тебя провожу к твоему маечнику, домой. И снова навсегда исчезну из твоей жизни, обещаю, - последние слова дались ему особенно трудно, но он искренне хотел, чтобы она была счастлива. И если просто его присутствие заставляет её страдать, он, не сомневаясь, уйдёт. Таня, немного смутившись, выбралась из объятий Глеба, который всё ещё прижимал её к себе. - Я лучше пойду одна, всё уже хорошо. Это просто нервы. - Ну уж нет, Гроттер. Я всё-таки тебя провожу, - и, не дожидаясь ответа, Бейбарсов подхватил чемодан. Всё, что сейчас хотел Глеб - это побыть, как можно больше времени с ней, чтобы запомнить, чтобы отпечатать её в своей памяти навсегда.