Джим, Боунс и прочие неприятности

Это такая дипломатическая игра — прощупать потенциального противника по болевым точкам. Слабое место Джима Кирка — команда, и этого он не скрывает — всем всё равно известно. Рано или поздно переговоры (в худшем случае — с этого начинаются, в лучшем — доходят до этой стадии на неформальном уже банкете) все сводятся к тому, что Джим огребает шквал ударов россыпью — иногда наугад, иногда — по разведданным. Сегодня ему не повезло, и правитель Кнехт дотянулся до больного места — до Боунса. Джим хорошо знает своё дело, и слова легко слетают с языка, стоит ему переключиться в нужный модус. Он может доказать всё, что угодно: что Земля стоит на трёх слонах, что ложки нет и что солнце зелёное. Что у них с Боунсом сугубо профессиональные взаимоотношения. Иногда ему удаётся говорить почти убедительно. Неприятное чувство, напоминающее ощущение вины, просыпается уже потом, когда Джим возвращается на корабль. К Боунсу. Он привык размывать границы и ломать стереотипы, но даже в его концепцию рабочих отношений не вписывается искусительная нежность, с которой Боунс накрывает поцелуями его шею, подкрадываясь сзади. Боунс вообще не вписывается в готовые концепты, и это единственный слабый аргумент в пользу того, что Джим прав, когда отрицает, что они «пара», «вместе» или «состоят в интимной связи». Они — лучшие друзья, родственные души, два очень хорошо понимающих друг друга человека, которые любят душой, телом, мозгом — и умеют в нужный момент отлюбить друг друга до отключки. Джим осторожен в определениях; это — не идеально, но пока — ближе всего, так что все вопросы и шпильки в их адрес отлетают сами собой. И всё-таки он никогда не отвечает утвердительно — ради безопасности Боунса, прежде всего. И чувствует себя потом донельзя хреново, когда тот заталкивает Джима под душ и от души отдирает мочалкой уставшую спину. Блаженство — и возвышающийся голос совести, твердящий, что Боунс стоит большего риска. «Мы с доктором Маккоем — профессионалы,» — объяснял он Кнехту. Боунс разворачивает его лицом к себе, смывает пену, зачёсывает на лоб волосы, вода с которых неприятно щиплет глаза. Боунс приподнимает бровь, чувствуя застрявший взгляд Джима, а тот даже улыбнуться не может. «Если хотите конкретики, то мы не встречаемся». — Конечно, нет, — говорит Боунс, и он вздрагивает, почти подскакивает на постели: Боунс уже успел залезть под одеяло и ждёт. — Джим, мы живём друг с другом, доводим друг друга до трясучки, срослись воедино, в конце концов, но никак не «встречаемся». Это слово не подходит для нашей бурной деятельности. — Я люблю тебя, — сдавшись, вздыхает Джим. — И чего ты от меня ждёшь по этому поводу?.. — интересуется Боунс аккуратно; как с ненормальным, честное слово! — Несмотря на то, что я не заявляю об этом официально, — бурчит Джим. — Ложь по долгу службы — почти святая ложь, — эхом отзывается тот. Что Боунс считает в действительности — непонятно, но он дотягивается до Джима, обнимает его за талию, и тот думает, что Боунс его понимает — несмотря ни на что. Вполне профессионально — хоть и далеко за рамками их профессиональных взаимоотношений.