Джим, Боунс и прочие неприятности

Они не обжимаются по углам, тщательно запирают двери перед тем, как уединиться и, в общем-то, у них слишком много работы, чтобы хватало времени на всякую ерунду, пока идёт смена. Редко, но Джим позволяет себе обнимать Боунса – не на мостике, конечно, но в лазарете – пожалуйста; или вцепиться в его руку – когда Джим лежит на больничной койке и ему слишком до безумия скучно, чтобы отпускать лечащего врача так скоро. Боунс, на самом деле, касается его на людях гораздо чаще, но обычно у него есть для этого медицинские показания. Но никто никогда не догадался бы, каким прилипчивым осьминогом тот бывает во сне, потому что у Боунса гораздо лучше с профессиональными границами, техникой безопасности и прочими правилами (когда он не нарушает их специально, разумеется). Поэтому когда Боунс на ходу (они торопятся на мостик: Джима требуют по срочной связи какие-то шишки из адмиралтейства и они едва не ругаются на нервах) разворачивает Джима за плечо посреди коридора и целует в уголок губ, тот сначала не понимает, что случилось. Джим даже поручиться не может за то, было ли это мимолётное прикосновение, или не было. Но у Боунса во взгляде – тревога и нежность – всего на секунду, и этого вполне достаточно. ＊＊＊ В транспортаторной, пока никто не видит, Боунс касается его губ – едва-едва, только тепло на каких-то полсекунды стало в уголке рта. Боунс остаётся на «Энтерпрайз» по прямому приказу Джима; Боунса положение дел не устраивает, но Джим готов костьми лечь, чтобы не пустить его в пекло. Боунс – доктор, а не десантник, поэтому ему остаётся хмурить брови и буравить Джима взглядом. Но он всё-таки целует Джима, и перспектива сразу светлеет. Джим не успевает ответить и обещает себе, что по возвращении привяжет Боунса к кровати и будет так же дразнить – пока сам не выдохнется. А это, Джим знает, ему не скоро грозит. ＊＊＊ Перед глазами – пелена, в мыслях – тягучая каша. Джим с трудом соображает, что происходит. Он помнит, как резкой болью отозвался укол в спину, как повело и зашатало. Он боролся, дрался, кажется, и приложил кого-то об стенку. Он шёл по коридору – длинному, как критский лабиринт. Джим не понимает, где он находится сейчас, но слышит голоса – он не один? Тёплая, мягкая, суховатая кожа на его губах – почти мимо, но Джим узнаёт всё равно. Боунс. В сознании возникает мутный, но цельный образ: вкус, запах, ощущение близости. Свобода. Он спасён и свободен. Джим смеётся – и не узнаёт собственного голоса, и тянется снова к тёплым губам. Боунс обнимает его, придерживая, шипит гипошприц, и Джим теряет сознание. ＊＊＊ Они не разговаривают друг с другом три часа и пятнадцать минут, и это, чёрт возьми, много, слишком много. Джим прослеживает взглядом траекторию Боунса, который садится за соседний стол со своим подносом, и делает вид, что заинтересованно поедает капусту. В его жизни не было момента, когда Джим ненавидел бы капусту сильнее. Боунс в его сторону даже не обернулся. Джим запихивает в себя остатки второго, вскакивает из-за стола, едва не переворачивая стул. На выходе он врезается в кого-то в синей униформе… Боунс ухватывает его за затылок, придерживает и припечатывает поцелуем в уголок губ – чуть более длинно, чем обычно. Боунс всё так же с ним не заговаривает – и до конца смены им придётся досидеть по своим углам, - но Джим качает головой, чувствуя, как рассасывается внутри склизкое ощущение пустоты. ＊＊＊ Боунс уговаривает его тихо, увещевающе, взывает к рациональности – и забрасывает такой железобетонной логикой, что Спок бы зааплодировал. Он берёт Джима за руки, аккуратно стаскивая их с себя, сжимает запястья и касается губ – кажется, одним дыханием. Джим, не закрывая глаз, может рассмотреть лопнувшие сосудики в его глазах, расширившиеся тёмные зрачки и пушистые ресницы. Воспоминание о том, как с утра он целовал эти ресницы, прошибает острой болью. Джим – капитан, и он кивает, отпуская своего СМО в опасный рейд – потому что так у них будет шанс потянуть время. Шанс избежать потерь. ＊＊＊ Двенадцать часов спустя Джим всё ещё не ложился – и он ждёт, упрямо и не считаясь с красноречием медперсонала, на мостике. В кресле спать неудобно – неудобно даже дремать, и он каждый раз дёргается, когда в очередной раз жёсткий пластик врезается в рёбра. Планета выходит на связь, Джим стискивает пальцы, ногтями цепляясь за гладкие подлокотники. Дослушав, встаёт и степенно направляется к выходу. В транспортаторной – бригада с носилками, охрана, толпа народа, все в ожидании. Боунс сходит с платформы, глядя только на Джима, в упор, уставший, осоловевший, и Джим в один шаг оказывается рядом. Его губы – солёные, сухие, истрескавшиеся, Джим проводит по ним языком, прижимается к краешку рта и улыбается, чувствуя, как под его губами Боунсовы тоже дёргаются вверх.