тактильный маньячина.

Хихикание, доносящееся откуда-то изнутри грудной клетки, загорелые руки на вытянутых скулах. Светлый тюль укрывает двух людей, создавая впечатление сказки. Чон Хосок мог бы одёрнуть балдахин, выпутаться из полупрозрачной ткани, но плюнул на это, когда посмотрел вниз на улыбающегося младшего, что лежал под ним и был уж больно прекрасен в этот момент. Ким Тэхён уже месяц доставал старшего просьбой помочь ему повесить «такую крутую штуку над кроватью, чтобы чувствовать себя прямо принцессой из сказки, хён, и ты можешь вместе со мной там поваляться, моё ложе большое». И как тут отказаться, когда выдвигают такое предложение? На самом деле Чон уже было повесил балдахин, но в последний момент Тэ потянул его вниз, на себя, вместе с белой тканью. И как-то так наплевать, абсолютно по боку на то, что дело не закончено, когда руки проезжаются по открывшимся из-за задранной футболки рёбрам, впечатываются во втянутый живот руками, припадая к любимым губам с поцелуем. — Есть там, где тебе больше всего нравится? — Хосок обхватывает ладонями такие милые щёки Кима, душа в себе неразборчивые взвизгивания, когда тот ярко-ярко улыбается. — Что? — Прикосновения, — произносит старший, уже в который раз целуя Тэхёна, наблюдая за тем, как он прикрывает глаза, а реснички его подрагивают. Ким выгибается под настойчивыми пальцами, которыми Хо проводит по шее младшего, тот охает и цепляется за предплечья старшего. Тэ накрывает кисти Чона своими, скользя вместе с ними вдоль своего тела, останавливаясь на каждом сантиметре и ощущая трепет каждой клеточкой тела. Хосок наклоняется к изгибу шеи младшего, даря поцелуй палящей коже, а после укус, поднимаясь выше, оставляя засос где-то на линии челюсти, впиваясь губами в неё так, что у Тэхёна появляются перед глазами звезды на этом самом светлом небе-тюле, которым они отгородились от окружающего мира. Ещё чуть-чуть — и младший заревёт как девчонка, ведь старший завладел всем его воздухом, точно попадая в цель, выбирая талию и шею, прикосновения к которым сводят Тэхёна с ума. И Ким уже тянется руками к ширинке штанов Хосока, но тот шутя ударяет его по рукам. — Нет, у меня другие планы. Обжигающий поцелуй, руки, давящие на лопатки, вынуждающие подняться и усесться на накачанные бёдра, обхватывая шею Чона руками, притягивая его ближе, чтобы не останавливался и продолжал то, что делал раньше: впивался поцелуями в кожу шеи, водил большими пальцами по изгибам талии Тэ. Тэхён хочет раствориться в этих объятиях и вжимается в Хосока всё сильнее, сбивчиво целуя его то в ушко, то в длинную бледную шею. Ким по-детски радуется из-за того, что Чон протяжно вздыхает и откидывает голову, когда младший случайно проводит по загривку до верхних позвонков. Тэ уже в самых ярких красках расписал, как будет выбивать охи-вздохи, припадая губами к шее старшего, чуть выше кромки футболки, зарываясь пальцами в шелковистые угольно-черные волосы, при этом находясь в какой-нибудь очереди, не боясь взглядов посторонних. Киму всё равно на мнение окружающих, когда он может официально трогать Хосока, терзать его раскрывшимися больными, а может и приносящими удовольствие особенными точками. Они оба знают, что сегодня никто не выйдет за рамки, но почему бы не заняться, но почему бы не заняться чем-то из ряда вон выходящим, когда вы накрыты чудесным балдахином? Они в сказке, где время остановилось, сердца бьются в унисон, а поцелуи тягучие, такие, в которых утопаешь и не хочешь выбраться, потому что «Хён, я, наверное, люблю тебя», а в ответ «Я давно это узнал по твоим прикосновениям».