тактильный маньячина.

— Хён, я хочу, чтобы ты трогал только меня. Никаких Чиминов и Чонгуков или кого-нибудь ещё, — Ким прожигает взглядом Хосока, толкая его в грудь, вынуждая приземлиться спиной на белые простыни кровати, над которой они всё-таки повесили балдахин, хоть и с трудом, большими перерывами, ибо «Хён, почему так долго? Иди ко мне сюда», «Тэхённи, не смотри на меня так пристально, иначе брошу всё и перейду к своим активным действиям». Чон готов взвыть: слова Тэхёна кажутся особенно сексуальными, проникают в свое сердце, пронизывая светлыми лучиками, потому что «да, я твой, и мне нравится, когда ты предъявляешь на меня права». На самом деле произошло это по вине самого Кимтэ, что повёл своего парня к друзьям, которые немного подвыпили, а, как давно известно, в таком состоянии близкие люди становятся друг другу ещё ближе, хочется обняться, поговорить по душам. Вот Хо и обнялся с Чимином, а говорят по душам они уже с Тэхёном, в спальне, на кровати — как считает Хосок, это лучший способ выяснить отношения или помириться. — Твои руки, язык, губы прикасаются только ко мне, понятно? — Ким не разрывает зрительный контакт, когда садится на корточки перед коленями старшего и стягивает с него штаны вместе с нижним бельём. — Понятно. — Голос хриплый, перевозбуждённый, а Тэхён голый, светящий своим загорелым и подтянутым телом, такой лёгкий и всепоглощающий: и здравый рассудок, и время, что внезапно остановилось, и пространство, сужающееся до кожи с кофейно-молочным оттенком. Кончики пальцев уже зудят, а Хоби так и тянется к младшему, потому что так и хочется потрогать, в который раз ощутить гладкость кожи, упругое тело, а после вновь не насытиться и устроить себе новый раунд. — Ну, чего ждёшь? Где руки на моём теле, поцелуи, в конце концов, язык в моей ротовой полости? — Тэ уже буквально издевается, упираясь руками в бока, покачиваясь, ведь знает чертёнок, что Хосок уже на пределе. Младший сжаливается над Чоном и ложится на старшего, впиваясь губами в нежные уста, а последней мыслей Хо является: «Господи, Пак Чимин, ты сваха от природы и самый лучший друг, потому что я не считаю себя таким двигателем наших с Тэхёном отношений, каким считаю тебя».

###

Пухлые губы обхватывают мочку уха, трепещущие тела жмутся друг к другу. Тихое дыхание доносится до ушей, заставляя океан мурашек пробежаться по телу и вздрогнуть. Нагой Ким Тэхён ёрзает на бедрах старшего, прислоняясь всё ближе к голому телу, всеми своими действиями показывая, что Чон Хосок — единственное, в чём нуждается Ким, что парень хочет раствориться, потеряться в этом странном, но таком любимом мире с именем «Хосок». Хо цепляется зубами за нежную кожу на шее младшего, слыша протяжный стон в ответ и чувствуя ускорившееся ёрзанье на своих ногах, ощущая желание Тэхёна, когда тот ноготками впивается в заднюю сторону шеи, оставляя царапины вдоль верхних позвонков. Хосок запрокидывает голову, поднимая плечи, чтобы Ким не мог продолжать свою пытку, и приоткрывает рот в немом стоне, потому что уже только от этого может достигнуть разрядки. Тэхён приподнимается и опускается на достоинстве Чона, хватаясь за его шею и утягивая улечься вниз, на кровать. Тонкие пальчики идеально вмещаются между рёбер Кима, вжимая его в мягкую постель, вырывая стоны вместе с совершающимися толчками. Тэ пытается уцепиться за любую часть тела старшего: проводя руками по груди, щипая затвердевшие от прохлады соски, сжимая плечи, царапая шею — эрогенную зону старшего (к слову, как уже выяснилось, и его, Тэхёна, тоже). Ким с озорством в глазах подмечает, что за столько времени уже изучил старшего вдоль и поперек, зная, как его возбудить и поддерживать полыхающий огонек, зная, что он любит, а что — нет, что хочет и как хочет. Они успокаиваются, когда остаются совсем без сил, укладываются головами на большие подушки. Старший притягивает младшего к себе, обхватывая его под мышками, сцепляя пальчики в замок на груди, ибо «Тэхён, не только я твой, но и ты — мой», а у Кима ноль возражений, только миллион желаний и предложений, где и как ему хочется или необходимо трогать Хосока.