Малахитовый браслет

Пятый год обучения в школе грозил стать самым сложным в жизни Драко Малфоя, студента пятого курса Хогвартса, дом Слизерин. Однокурсники, видимо, передумали входить с ним в открытую конфронтацию, но держались настороженно-отдаленно, за исключением Грега, который хоть и никогда не казался Драко особо умным или независимым, но в этот раз решил проявить оба качества и, наплевав на всеобщее неодобрение слизеринцев, как ни в чем не бывало общался с Малфоем в гостиной и в Большом зале — то есть, в тех местах, где без его поддержки Драко грозило полное одиночество. Общение с Поттером и компанией, конечно, было для юноши небольшой отдушиной, но даже за какие-нибудь несчастные десять минут перемены те успевали выболтать ему столько секретной информации, что у слизеринца волосы вставали дыбом, а, так как предупредить их — значило подставить себя перед Лордом, единственным выходом было избегать троицу по максимуму, но так, чтобы не вызвать подозрений. Помимо прочего, в конце года маячили СОВ, и преподаватели, видимо, решили, что если, не приведи Господь, у студентов останется время на сон и развлечения, значит, жизнь прошла даром, да и вполне ожидаемое назначение Драко на роль старосты требовало много сил и времени. Все это вместе так выматывало, что однажды, в начале октября, взглянув на себя в зеркало, Драко ужаснулся — конечно, аристократическая бледность это здорово, но аристократическая прозрачность — это уже слишком. Синяки, залёгшие под глазами, казалось, устроились там навеки, сами глаза впали и потускнели. Видимо, он похудел — облегающие прежде свитера смотрелись теперь мешковато, а в поясе для брюк пришлось проделать новую дырку. Первой на его нездоровый вид обратила внимание, конечно, Гермиона, затем обеспокоился Гойл, Поттер же, к лёгкой обиде Драко, вообще ничего не заметил. Конечно, он не хотел привлекать излишнее внимание гриффиндорца к своим проблемам, боясь, как бы тот чего не заподозрил, но совсем уж не заметить, что лучший друг превращается в привидение… Впрочем, сам Гарри выглядел не лучше. По секрету Гермиона рассказала, что почти каждую ночь он видит кошмары и будит криками всю спальню. Мерзкие статьи в Пророке и косые взгляды учеников тоже не добавляли радужности его настроению, так что любой разговор с Поттером теперь больше смахивал на хождение по минам — от любого комментария гриффиндорец мог вспыхнуть, как спичка, а Драко, не менее замученный, чем друг, далеко не всегда находил в себе силы смолчать в ответ. За эти полтора месяца они ссорились так часто, как никогда в жизни. Вчера, в очередной раз разругавшись в пух и прах с Гарри, слизеринец послал записку Астории, и в тот же вечер они тайком пробрались в Хогсмид через тайный ход. Спрятавшись от любопытных глаз в какой-то грязной таверне, они выпили на двоих целую бутылку огневиски — спасибо паре галлеонов и беспринципному бармену за стойкой — и, вернувшись в Хогвартс, провели ночь в спальне старосты, которую сейчас единолично занимал Драко. Наутро, осушив запасы его похмельного, Тори отправилась в гостиную Когтеврана, а слизеринец, пересилив мольбы организма о сне, на пары. В кабинете Истории магии, на которую он, конечно, безбожно опоздал, парень занял самое дальнее от Поттера свободное место, и, механически конспектируя нудную лекцию Бинса, погрузился в раздумья. Прошлой ночью с Тори он лишился девственности. Это случилось совершенно незапланированно, но, вливая в себя столько алкоголя, он, наверное, и не мог ожидать от себя ничего другого. Вспоминая все, что произошло вчера вечером, Драко желал одного — мощного Обливиэйт. Кажется, началось все с того, что он рассказывал Тори какой же Гарри все-таки мудак, а там слово за слово, и есть небольшая вероятность, что, возможно, может быть, самую малость, на вопрос девушки о том, какого ж Мерлина его так волнует поведение «этого гриффиндорского засранца» он сказал ей то, чего озвучивать совершенно не следовало. Тори на это, как истинная чистокровная волшебница, отреагировала спокойно, даже бровью не повела, только попросила долить ей огневиски в бокал и почти залпом его осушила. Вообще, хоть они с Асторией и дружили уже почти целый год, но вчера он узнал её совсем с другой стороны. С виду девочка-ангелок — пока не открывает рта, — она выпила едва ли не больше него и по пути в школу умудрялась тащить слизеринца практически на себе большую часть пути. И, судя по тому, что она творила ночью, Драко был у неё вовсе не первым, либо же она оказалась очень продвинута в теоретической части. Малфой, конечно, знал, что многие студенты начинают заниматься сексом ещё в стенах школы, да хоть те же Панси с Гойлом, они соорудили в прошлом году даже табличку «не входить» и часто вешали её на дверь мужской спальни, а теперь, когда Панси назначили старостой, так вообще, кажется, стали жить вместе. Но все равно, Астория Гринграсс, весёлая, умная, смешливая Тори — да ей же всего лишь четырнадцать, как могло оказаться, что она уже опытнее него? Это не задевало, это удивляло. Ко всему прочему, похоже, ей с ним было хорошо, потому что наутро, после приёма похмельного и заклинания для освежения дыхания, она явно дала ему понять, что будет рада повторить. Очень явно. Подавив порыв скорбно застонать, Драко потёр ладонями лицо. Головная боль не давала сосредоточиться на размышлениях, но ему просто требовалось расставить все по полочкам, чтобы окончательно не свихнуться. Вчера ему было… Хорошо. Ему определенно было хорошо, и не один раз, но мысль о том, что было бы ещё лучше, будь у Тори короткие тёмные волосы, шрам на лбу и член, просачивалась в его голову даже сквозь пол-литра огневиски. Что-то в этой ночи было не так… Конечно, сравнить ему было не с чем, но, почему-то, казалось, что ощущения должны быть совсем другими, ярче, что ли. Были ли тому виной сильное опьянение или тот факт, что он не испытывал к Астории никаких романтических чувств, он не знал, но понимал, что если настоящий секс именно такой, каким был вчера, то его значение в книгах сильно преувеличено. Это, конечно, было приятно, на порядок лучше, чем самоудовлетворение, но все же, парень ожидал чего-то другого. Из их утреннего разговора, закончившегося тем, о чем Драко не мог думать, не краснея, он понял, что когтевранка, казалось, не ждала от него заверений в вечной любви и рассматривала это все как временную интрижку, приятное времяпрепровождение. Юноша испытал сильное облегчение от этого факта, потому что, хоть Тори и нравилась ему как друг, но представить её в роли своей девушки он не мог. Звон колокола, оповещающий об окончании пары, раздразнил его головную боль. Скинув пергамент, перо и чернильницу в сумку, он забросил её на плечо и направился к выходу, не оглядываясь. Его тошнило, хотелось одного — побыстрее добраться до туалета и умыться ледяной водой. — Драко, подожди! Окрик заставил его остановиться и мысленно чертыхнуться. Вот с кем ему сейчас меньше всего хотелось общаться, так это с… — Поттер. — Драко, слушай, — брюнет вывел его за локоть в коридор и отвёл в сторону, — Извини. Я вёл себя вчера как идиот. — Как и всегда, я привык. — Ну не злись. У меня был ужасный день. Не только у тебя, Поттер. — Опять кошмары? — Откуда ты… — Гермиона, до этого направлявшаяся к ним, резко повернула и слилась с толпой учеников, — А, ну да, конечно. Обсуждаете меня за моей спиной? Драко устало возвёл глаза к потолку. Если так пойдёт и дальше, то скоро их примирения будут заканчиваться в больничном крыле. — Уймись, а то опять придётся признавать, что вёл себя как идиот. Конечно, обсуждаем. Мы — твои друзья, и имеем право обсудить тебя «за твоей спиной», раз уж ты с нами разговаривать об этом отказываешься. Гарри сдулся, словно воздушный шарик. Он растерянно провёл рукой по взъерошенным волосам. Драко, вздохнув, взял его под локоть, и они направились вслед за однокурсниками к кабинету Трансфигурации. Спустя минуту Гарри тихо произнес: — Кошмары. Все время один и тот же. — Что в нем? — Темный коридор и дверь в конце. Коридор из Министерства магии — я видел его, когда мы с мистером Уизли ездили на заседание. — И? Это все? Что такого страшного в коридоре? — Не знаю… Просто почему-то мне всегда очень страшно после этих снов. И шрам ещё сильнее болеть начинает. — Это всего лишь сны, Гарри. — Ага, наверное. Когда они поравнялись с кабинетом Макгонагалл, Драко остановился: — Ты иди, я скоро. — Сядешь со мной? — крикнул Гарри ему вслед. — Ага. Холодная вода освежала, прогоняя звон в ушах. Высушив намокшие рукава мантии заклинанием, Драко поморщился — теперь будут, как картонные. Он задумался на секунду — может, пойти к Помфри и сказаться больным? На трансфигурации нужен чистый разум, а единственное, на чем он сейчас мог сосредоточиться, были фантазии на тему «а так же ли громко стонет в постели Поттер, как вчера Тори?» Но, взглянув напоследок в зеркало, юноша тряхнул волосами и пошёл на урок. ** Блондин вошёл в класс Заклинаний, сжимая в руке записку. Гермиона с Гарри сидели за первой партой пустого кабинета в напряженной тишине. — Вызывали, профессора? — Ага. В коридоре никого? — Пусто, мэм. У нас секретное собрание? — Вроде того. Сядь. Драко придвинул стул к парте и сел. Они с друзьями уже довольно давно не обменивались записками, поэтому десять минут назад, когда бумажная рысь послушно развернулась в его ладони, слизеринец немного удивился. Гермиона писала, что они с Гарри срочно ждут его в кабинете Флитвика. — Драко, у нас родилась идея, — начала Гермиона взволнованно, но, услышав скептический смешок Поттера, исправилась, — У меня родилась идея. Амбридж совсем не учит нас Защите, а ведь именно Защита нам сейчас необходима куда больше остальных предметов. И я подумала, может, нам стоит организовать свои уроки? Что-то вроде факультатива. Вести их будет Гарри, а посещать — все желающие. — Желающие? — Драко удивлённо поднял бровь, — А ты думаешь, они есть? — Конечно, — ответила девушка серьёзно, — Почти все гриффиндорцы верят Гарри и ненавидят Амбридж. Думаю, с когтевранцами нам поможет Тори, пуффендуйцы тоже напуганы смертью Седрика. Ну, а Слизерин я и не рассматриваю. Драко усмехнулся. — Амбридж шкуру спустит, если узнает об этой затее. — Да, и именно поэтому она и не должна о ней узнать. Мы назначили встречу всем желающим в Кабаньей голове в следующую субботу. Ты идёшь? — Гермиона, пойми меня правильно, я пойду, конечно, но сомневаюсь, что из этой затеи что-то выйдет. — Я тоже, — кивнул молчавший до этого Гарри, — Я сумасшедший, помнишь? Кто захочет у меня учиться? Мне никто не верит. — Ну, слизеринцы тебе верят, если тебя это обрадует, — улыбнулся ему Драко. — Очень, — саркастично произнес Гарри. — Ладно, значит ты идёшь, хорошо. А с Тори поговоришь? Нам нужна её поддержка на Когтевране. Драко слегка покраснел, Поттер, увидев это, вопросительно поднял бровь. Отмахнувшись, слизеринец улыбнулся и заверил подругу, стараясь придать своему голосу беззаботность: — Конечно, поговорю. — Вот и отлично. Ладно, я пойду в библиотеку, составлю примерный план занятий и допишу эссе по Зельям. Вы со мной? — Упаси Мерлин идти в библиотеку по своей воле посреди дня, — улыбнулся Гарри. — А ты написал Трансфигурацию? — наставительному тону подруги позавидовала бы сама Макгонагалл. — Конечно. Мне там пара абзацев осталась. — Что на языке Гарри Поттера значит «ещё не приступал и не собираюсь», — съязвила Гермиона, — Драко, будь другом, вправь ему мозги, а? — Обязательно, Миона. Иди уже, книги сами себя не прочитают, — улыбнулся Малфой и, когда она вышла, добавил, — Прогуляемся? Они долго бродили вдоль опушки Запретного леса, болтая о всяких пустяках, и мерзкий ком, сжимавший душу слизеринца, начал таять. День был не по-октябрьски тёплым, головная боль ушла, желудок довольно урчал, переваривая захваченные из Большого зала тосты, а Гарри, основная причина всех его бед и радостей, улыбался, шагая рядом. Когда Поттер был вот таким — веселым, смешливым, спокойным, как несколько лет назад, Драко начинало казаться, что все не так уж страшно. Да, Темный лорд, да, война, и они по разные стороны. Но ведь, говорят, любовь творит чудеса — так, может, в их случае она тоже что-нибудь сумеет сотворить? *** Рождество в Хогвартсе впервые не приносило Драко радости. В первый день каникул Гермиона выхватила его перед завтраком в холле и кратко рассказала о происшествии с отцом Рона и об отъезде Гарри и всех Уизли на каникулы в штаб-квартиру. Сама девушка после завтрака должна была отправиться к друзьям, отменив ради этого поездку с родителями, о которой прожужжала ему все уши за последний месяц. Спустя несколько часов в гостиную Слизерина, где Драко устроился с книгой, влетел, громко ухая, белоснежный филин отца. В письме Люциус предлагал сыну вернуться на каникулы в мэнор, обещая даже организовать камин из кабинета Снейпа, раз на Хогвартс-экспресс Драко уже опоздал. Борясь с ощущением, что это приглашение написано отцом по указке Лорда, слизеринец все-таки вежливо его отклонил, сославшись на подготовку к экзаменам и обязанности старосты. С последствиями этого отказа, которые, несомненно, будут неприятными, он разберётся потом — сейчас парень не был готов предстать перед Волдемортом. Он каждый вечер по часу тренировался ставить ментальный блок перед сном, но объективно понимал, что уровень его защиты не тянет даже на сопротивление Снейпу, не то что самому сильному легилименту современности. Драко подумывал уже попросить помощи у крёстного, но куча дел, навалившаяся на него в этом году, не оставляла для этого ни времени, ни сил. Сочельник он провёл в своей спальне, где поужинал купленными в Хогсмиде сладостями. Почти все слизеринцы разъехались по своим домам, в школе остались только пара третьекурсников да Булстроуд, которая от скуки, кажется, даже была готова сменить гнев на милость в отношении него, но он холодно отказался поужинать вместе с ней в Большом зале — конечно, ему тоже было одиноко, но гордость Малфоя не позволяла так легко простить полгода презрения в его сторону — он же не собака, чтобы кидаться на брошенную подачку. Поэтому, заперевшись в своей спальне, он до поздна читал книгу и, встретив Рождество банкой сливочного пива, лёг спать. Проснувшись на следующий день почти в обед, юноша воодушевленно разобрал горку подарков у кровати и отправился в Большой зал. Впереди были длинные каникулы, и все праздничное настроение пропадало, стоило ему подумать о том, что провести их ему предстоит в одиночестве. Задумавшись, он не услышал шагов за спиной и вздрогнул, когда прохладные ладошки накрыли его глаза. — Угадай кто? — А ты что здесь делаешь? Он взял изящные запястья в свои руки и повернулся. Перед ним, улыбаясь во все тридцать два стояла Тори в уличной мантии, на её густых распущенных волосах ещё блестели не растаявшие снежинки. — Встретила Рождество дома, как обещала, и вернулась. А то как подумаю о тебе, так сердце сжимается — сидишь тут, в замке, один одинёшенек, такой грустный, такой неприкаянный… Драко фыркнул, скорчив девушке рожу: — Ну-ну, конечно. Так я и поверил. — Ладно, я подло лгу. Дома тоска смертная, да и Дафну приходится видеть куда чаще, чем здесь, а к этому я точно морально не готова. Поэтому собрала по быстрому сумку утром, вызвала Ночной рыцарь и… — Отца-то хоть предупредила? — Вот ещё. Чтобы он мне прочитал очередную лекцию на тему «как полезно быть рядом с родными»? Твинкерс ему передаст. — И не жаль так подставлять бедного эльфа? — За себя переживай, Малфой, — она подцепила его под локоть и потянула в сторону Большого зала, откуда раздавался манящий аромат свежеиспеченных булочек, — Вчера за ужином моя дорогая сестричка «случайно» проболталась о том, что видела меня ранним утром выходящей из мужских спален. Представляешь себе лицо отца? Я еле выкрутилась, заверив его, что всего лишь заходила утром к тебе за книгой, а совсем не затем, зачем подумала эта извращенка. Драко невольно сглотнул. Отец Дафны и Тори был человеком властным и строгим, и, хоть его любовь к дочерям была видна невооруженным взглядом, в его воспитании главенствовали пуританские взгляды. Если, не дай Мерлин, он узнает об их с Асторией отношениях… В общем, не дай Мерлин. Каникулы пролетели незаметно. Они с Тори практически жили вместе все это время — во внеучебное время преподаватели не столь строго отслеживали места пребывания своих студентов, поэтому когтевранка заходила в собственную спальню всего пару раз, за вещами. Драко не уставал благодарить мироздание за то, что оно послало ему такую подругу. С Тори было легко, весело, они могли часами напролёт болтать обо всем на свете. И она была единственным человеком, с которым Малфой мог разделить хотя бы часть груза, висевшего на его душе. К его радости, девушка слушала его, не оценивая и не давая бесполезных советов. Как и Драко, она не питала иллюзий относительно возможности их с Гарри отношений и считала, что его влюбленность — вопрос времени, и рано или поздно все само встанет на свои места. Днем они ходили гулять, выбирались в Хогсмид, неохотно выполняли заданные на каникулы домашние задания, вечера проводили в комнате Драко, читая или играя в волшебные карты на желания. В предпоследний день каникул слизеринец получил письмо от Гарри, тот извинялся, что уехал не попрощавшись и не прислал подарок и обещал рассказать кое-что ужасающее при встрече. Драко, нахмурившись, разорвал письмо. Несомненно, ужасающими были очередные тайные сведения об Ордене, которых он предпочёл бы не знать, будь у него выбор. Время бежало быстро, и чем ближе становились летние каникулы, возращение домой и неминуемая встреча с Лордом, тем мрачнее становился юноша. Конечно, он не собирался выдавать Гарри Волдеморту, даже если бы захотел — не смог бы, Поттер, хоть и доверчивый, но не тупой, чтобы сунуться в Малфой мэнор теперь. Но чем это обернется для Драко и его семьи? Думать об этом не хотелось, а не думать — не получалось. Порой он всерьёз размышлял, а не спрыгнуть ли ему с Астрономической башни? А что, немного больно, зато потом все наконец-то от него отстанут. Пусть отец, Лорд, Поттер, Дамблдор сами разбираются между собой — Драко на это всё не подписывался. Мысль была такой заманчивой… То, что он всё ещё жив, Драко предпочитал объяснять нежеланием оставлять Гарри одного в такой момент, а не собственной трусостью, хотя на деле страх смерти был куда сильнее рыцарских мотивов. Юноша обдумал уже все варианты развития событий, и ни один из них ему не нравился. Те обещания, что Волдеморт дал ему в конце каникул, были такими заманчивыми, но Драко знал, что в руках Лорда Гарри ждёт только смерть. Он думал пойти к Дамблдору и признаться ему во всем, стать двойным агентом, как крестный, но понимал, что не сможет так же хорошо скрывать свои мысли от Реддла, как Снейп от Дамблдора, а если Лорд узнает об этом, это будет означать долгую и мучительную смерть не только для него, но и для его семьи. Оба варианта вели в никуда, так что пока что он собирался плыть по течению, а в конце года сказать Темному лорду, что не смог выполнить приказ, и будь что будет. План, конечно, плохенький, но другого у него не было. На следующее утро после завтрака Тори с сожалением забрала большую часть своих вещей из его комнаты и вернулась в спальню своего факультета. Драко с облегчением вздохнул, увидев, что его ванная комната освободилась от обилия баночек и склянок с косметикой — в последнее время Астория стала подозрительно по-свойски себя с ним вести. Хоть они и обговорили в начале отношений, что ничего кроме дружеского секса между ними не будет, но теперь когтевранка порой вела себя так, словно была его девушкой. Наверное, это неизбежно, если спишь со своей подругой, но это немного напрягало. Пока что разговоры о том, какого рода отношения связывают Драко Малфоя и Асторию Гринграсс, шли только шепотом и за спиной, однако, если так будет продолжаться и дальше, их начнут официально считать парой, чего слизеринец категорически не хотел. Он пытался намекнуть девушке, что не стоит бросаться на него каждое утро в Большом зале с объятиями, но она только делала большие глаза и заверяла, что это все «чисто по-дружески». Честное слово, иногда он подозревал, что она ведёт какую-то свою игру. Он полулежал, расслабившись, в ванне, окутанный нелопающейся мыльной пеной, когда в комнату влетел, шелестя, бумажный олень. Стряхнув с руки капли, Драко взял послушно развернувшийся в его пальцах пергамент. «Через тридцать минут в Большом зале» — было выведено знакомым косым почерком в записке. С сожалением вытащив пробку из ванны, юноша смыл под душем остатки пены и, промокнув волосы полотенцем, пошёл одеваться. Он терпеть не мог сушить волосы заклинанием, потому что тогда мягкие локоны превращались в сухую солому и весь эффект от бальзамов пропадал напрочь, но в подземельях часто гуляли сквозняки, а попасть в больничное крыло в самом начале семестра он не хотел. Парень очертил круг палочкой вокруг головы, пробормотав магическую формулу, и глянул в зеркало. Волосы ожидаемо выпрямились и безжизненно повисли. Мысленно чертыхнувшись, он накинул мантию: что он, девчонка, что ли? Как лежат так и лежат, Мерлин с ними. Приближалось время обеда, поэтому к Большому залу со всех уголков замка, весело гомоня, сползались студенты. Некоторые так громко визжали и обнимались при встрече, словно они не виделись не несколько дней, а, как минимум, год. В холле он пожал руку Грегу, волочащему тяжеленный розовый чемодан, холодно ответил на кивок Панси, державшей его под руку, и с трудом подавил в себе порыв стукнуть по голове Дафну, высокомерно отвернувшуюся при виде него. За гриффиндорским столом царили смех и веселье. Поттер сидел, одной рукой обнимая за плечи Джинни, в окружении Гермионы и остальных Уизли. При виде взгляда, которым девчонка Уизли смотрела на его друга, все добрые мысли о Джинни вылетели у Драко из головы. Едва он приблизился, смех смолк. Уизли смотрели на него враждебно — ещё бы, сын Пожирателя смерти, сторонника того, из-за кого их отец чуть не погиб. В глубине души он понимал их, но, если на мнение Рона и Джинни ему было плевать, то видеть злобу в глазах близнецов, с которыми он общался довольно неплохо, было обидно. — Гермиона, Поттер, — поздоровался Драко, отвечая на кивок Гарри. — Драко! — Гермиона широко ему улыбнулась, игнорируя поднятую бровь Рона, — Как каникулы? — Мерзко, конечно, как ещё? Тебя ж со мной не было, — он подмигнул покрасневшей подруге, — Как вы добрались? — На Ночном рыцаре. Бедный кондуктор чуть не упал в обморок от нашей толпы, — засмеялся Гарри. — Садись с нами, пообедаем вместе, — предложила Гермиона, пододвигаясь, освобождая место между ней и Поттером. Драко хотел съязвить, что в такой компании у него кусок в горло не полезет, но потом бросил взгляд на слизеринский стол, где сейчас веселились, радуясь встрече, его бывшие друзья, и со вздохом опустился на лавку. В ту же секунду, словно по команде, на столе появился обед. Фред и Джордж, перестав, наконец, гипнотизировать его угрюмыми взглядами, отвернулись к Ли Джордану, Рон, бросив на Драко угрюмый взгляд, потянулся к отбивным. Малфой усмехнулся — его присутствие здесь должно быть недоумку как кость в горле. Рыжий и раньше с трудом переносил слизеринца рядом с собой, а в этом году так окончательно встал на дыбы. Они не здоровались, стараясь полностью игнорировать друг друга, и только в худшие дни обращали друг на друга внимание, как правило, с целью обменяться оскорблениями или проклятиями. Порадовавшись его недовольному виду, Драко повернулся к Гермионе: — Как праздники? Девушка огляделась — поблизости от них никого «недозволенного» не было, поэтому она ответила: — Слишком быстро. Как мы украсили штаб-квартиру! Не хуже Хогвартса, честное слово. Ты бы видел, как Сириус радовался нам. — Как он? — Да нормально, жив, здоров. — Все ещё похож на скелет? — Уже отъел щеки, — засмеялась было гриффиндорка, но тут же посерьезнела, — Ему тяжело там. — Почему? — А ты представь, он сидит безвылазно в этом мрачном доме в компании мерзкого, прости, Герм, домовика и портрета сумасшедшей мамаши, не может ни выйти, ни ордену помочь. Тебе бы понравилось? — вклинился Гарри. Драко понимающе кивнул, отметив, про себя, что вполне не прочь поменяться с Блэком местами. — Кстати насчёт мерзкой компании. Помнишь, я обещал рассказать что-то ужасающее? К нам вчера приезжал твой крестный. Он будет вести у меня уроки окклюменции, представляешь? — Да ладно! Зачем? Гарри помрачнел. Гермиона, бросив на него быстрой взгляд, сосредоточилась на своей тарелке. — Понимаешь… — Может, не надо, — вдруг оборвал друга Рон, — всем подряд об этом рассказывать? — Мы это уже обсуждали, Рон. Драко — не все подряд. — Нет, ну если ты хочешь, чтобы Тот-Кого-Нельзя-Называть знал все, что знаем мы, говори, пожалуйста. Драко с горечью подумал, что в кой-то веки Уизли оказался прав. В другой момент он бы послал Уизли многоножное проклятие, например, но сейчас он действительно не был уверен, что ему стоит знать о чем идёт речь. Постаравшись сделать беспристрастное лицо, он перевёл взгляд на Гарри. — Если ты не станешь мне рассказывать, я не обижусь. Пожалуйста, Поттер, заткнись. — Я тебе доверяю. ** Рассказ Гарри о змее, приснившейся ему в ночь нападения на мистера Уизли, заставил Драко задуматься. Вечером, лёжа в своей постели, он долго не мог заснуть, ворочался, то укутываясь в одеяло, словно в кокон, то раскрываясь. Впервые за эти полгода он задумался — почему Волдеморт поручил ему такое важное и сложное задание? Ему, мальчику, которого видел второй раз в жизни. Реддл не глуп, он должен понимать, что отданный им приказ практически невыполним, не считает же он, что Гарри запросто поедет в мэнор по приглашению Драко после того, как видел Люциуса там, на кладбище. А если даже он окажется настолько туп, кто же его туда отпустит? Дамблдор наверняка следит за каждым шагом Золотого мальчика. Вероятность того, что Драко сможет выполнить приказ настолько мала, что её можно даже не брать в расчёт. Тогда что это? Проверка? Может быть, так Темный лорд решил выяснить чью сторону займёт младший Малфой — ведь он видел в сознании юноши его… Кхм… Мысли о Гарри. Так это что, попытка убедиться в его лояльности? Вроде как что пересилит — расшалившиеся гормоны или семья? Драко перевернул подушку холодной стороной вверх и лег на бок. Удивительно, как он мог не додуматься до этого раньше? Ведь тогда все встаёт на свои места. И, если принимать за основу эту версию, значит относительно Гарри у Волдеморта есть другой план. Какой? Причем тут змея? Драко понимал, что Поттер каким-то образом смог переместиться в сознание Лорда в ту ночь, но как? Мог ли Реддл создать между ними какую-то связь тогда, на кладбище? Зачем он показал ему нападение на Уизли? Хотел испугать? От такого количества вопросов Драко почувствовал отупение. Пообещав себе завтра поискать литературу о магических связях, он усилием воли очистил разум и тут же провалился в сон.