Малахитовый браслет

Просыпаться было больно. В буквальном смысле — болели мышцы, как после хорошей фехтовальной партии, болела голова, как после бутылки эльфийского бренди… Так, стоп, а ведь действительно после бренди. В первую секунду после пробуждения Драко опрометчиво дернулся, заставив тысячу маленьких молоточков пробежаться по его телу, так что он замер, решив действовать постепенно. С минуту он просто лежал, пытаясь осознать своё положение в пространстве. Он явно лежал на боку, согнув ноги в коленях. Левая рука обнимала что-то большое, видимо, подушку, а вторую он почему-то не чувствовал. Медленно приоткрыв глаза, Драко увидел перед лицом какой-то коричневый пучок, а секунду спустя, осознав что это, громко и совершенно по-девчачьи взвизгнув, дернулся назад, прикладываясь головой о стену и сгибаясь от приступа слепящей боли в затылке. Пучок сонно заворочался и обернулся, оказавшись ни кем иным как Поттером, щурящимся и безуспешно пытающимся разглядеть что-либо без очков. Впрочем, этого Драко уже не увидел — свернуться калачиком и молиться, чтобы боль отпустила казалось сейчас куда более уместным. Постепенно пришедшее облегчение и тихий «Ох», раздавшийся от изголовья кровати, заставили его с трудом подняться и открыть глаза. Гарри, взъерошенный и уже натянувший очки, сидел на подушке и смотрел на него изумленным взглядом. — Что ты делаешь в моей кровати, Драко? — почему-то шепотом спросил гриффиндорец, едва заметно морщась. Драко почувствовал удовлетворение от мысли, что не один он мучается похмельем. — Вообще-то, Поттер, это моя кровать. Изумленное «Ой» стало достойным ответом. Судя по залившемуся краской лицу Гарри, тот уже приготовил монолог об извращенцах, забирающихся по ночам в кровати невинных парней, но в свете новых обстоятельств… — А что я делаю в твоей кровати? — О Мерлин. Я тебе все расскажу, только дай мне из шкафа красный бутылёк. Похмельное зелье действовало мгновенно — уже спустя несколько секунд Драко с облегчением почувствовал, как боль отступает: не проходит вовсе, но как будто прячется за толстую каменную стену. Гарри, благодарно выпивший половину лекарства, тоже на глазах похорошел. Дождавшись осмысленности в его взгляде, слизеринец оперся спиной о стену и спросил: — Что ты помнишь? — Эээ. Ну я помню, как мы играли в дартс, — начал было Гарри и снова покраснел. Драко усмехнулся, отметив про себя, что, не смотря на смущение, из-под общего одеяла гриффиндорец так и не вылез. А смутиться и правда было чему. Вчерашний вечер врезался в память блондина отчетливо: по крайней мере, материала для эротических снов ему теперь до конца жизни хватит. В компании близнецов, Рона, Джинни, Гермионы и бутылки эльфийского бренди, принесённого Фредом, они вчера после ужина решили опробовать подарок Драко. Сначала было весело — когда дартс два раза подряд заставил поцеловаться Джинни и Гермиону, потом — смущающе, когда два раза подряд целоваться пришлось уже им с Гарри, а позже — до противного обидно, когда Драко выбил «поцелуй по-французски с игроком слева» и уже было повернулся к Гарри, неловко улыбаясь, и именно в этот момент Гермиона высказала мысль, что игра может быть заколдована. Порозовевший Поттер с рвением кинулся проверять этот факт и выяснил, конечно же, что над игрой успели потрудиться близнецы, заставив волшебное поле сводить для поцелуев игроков одного пола. Драко, мысленно проклинающий Грейнджер за догадливость, хихикал вместе со всеми так неискренне — спасибо, конечно, бренди, — что был вознаграждён крайне подозрительным взглядом Джинни и бесконечными подколками остальных. Судя по Гарри, неосознанно уставившемуся на губы Драко, он тоже вспоминал их поцелуи. Слизеринец мазнул взглядом по рту невольно облизнувшегося Поттера и нарушил затянувшуюся паузу, стараясь, чтоб голос звучал не слишком хрипло: — Эм. А что ещё ты помнишь? — Что игра оказалась заколдованной, что потом мы сидели все вместе у камина и играли в «я никогда не». Да, было дело. Драко, у которого с давних пор эта игра вызывала только отторжение и неприятные воспоминания, не участвовал, но зато с интересом слушал, удивляясь неизвестным прежде подробностям жизни друзей и на автомате собирая на них всякий мелкий компромат. Было весело и уютно, и игра бы наверняка продолжилась до глубокой ночи, если бы в один момент в наступившей внезапно, как это бывает, тишине, не раздался отчетливый всхрап. — Ага. А потом ты срубился. — Прямо в гостиной? — Ага. — И как мы оказались здесь? — Я тебя распихал и помог подняться. Но вот незадача — до своей кровати ты не дошёл, а завалился спать в мою. — И ты лег со мной? Почему не на свободную? — О, — Драко с насмешкой посмотрел на друга, предвкушая его реакцию, — Потому что когда я попытался снять с тебя хотя бы штаны — для твоего же блага, придурок, не смотри так, — ты схватил меня за руку и завалил в свои медвежьи объятия. Я предпочёл не вырываться, а то ты сильный как тролль, ещё сломал бы мне чего. Не то, чтобы он собирался вырываться на самом деле. Но выражение лица Поттера стоило этой маленькой лжи — даже в темноте зашторенной спальни было видно, как заалели уши гриффиндорца. — Серьезно? Я… Блин, я не помню, — он озадачено почесал ухо, — А мы не… Ну.. Я не… Нет? — Нет, — к сожалению, — Все было пристойно. Видишь, я даже не успел снять с тебя штаны. Облегчение, отразившееся на лице Гарри, неприятно кольнуло Драко, но он постарался не думать об этом сейчас. — Ты собираешься выбираться из моей кровати? — Эээ… А ты можешь отвернуться? — Ты спятил? Я сто раз видел тебя голым. А сейчас так ты вообще в штанах. Гарри промолчал, умоляюще буравя его взглядом. Закатив глаза, Драко упал лицом в подушку и отвернулся к стене, вдруг осознав, что никакое похмелье не смогло победить подростковые гормоны, что ему наглядно доказывали встопорщенные трусы. Может, Поттера беспокоила такая же проблема? Он с трудом подавил в себе желание обернуться. — Все. Можешь вставать, — раздалось сзади. За пять минут Поттер успел переодеться в просторные домашние брюки, совершенно не дававшие Драко ответ на его вопрос, и темно-изумрудную футболку. Он держал в руках полотенце и, видимо, собирался идти умываться. Гриффиндорец выглядел таким восхитительно-смущенным, что Драко не удержался: — Ты вот так просто уйдёшь? — В смысле? — Ну, после первой совместной ночи просто уйти — это как-то… Не по-гриффиндорски. А поцеловать хотя бы? Гарри возмущённо открыт было рот, но тут же снова его захлопнул. Сделав под изумленно-выжидательным взглядом блондина три шага к кровати, он остановился и заворожённо отвел светлую челку со лба друга. Драко вдруг стало совершенно не смешно. Возмущение, гнев, шутливый оклик — он ожидал любой реакции, но не такой. Подавив желание закрыть глаза, он пристально всматривался в зеленые омуты напротив. Сердце, казалось, пропустило два удара, когда Гарри вдруг медленно наклонился к его лицу и легко коснулся губами тонких губ. Драко дернулся и подался вперед, пытаясь углубить поцелуй, но Поттер уже отстранился, шальными глазами глядя куда-то на его висок и, развернувшись, быстро вышел из комнаты. *** Нет, серьёзно, и как Драко должен был это понимать? Вот уже шесть раз они с Гарри целовались, четыре из которых — в течение последнего месяца, а два — на публику. Но между ними ничего не изменилось! Неловкий разговор, который мог бы расставить все точки над i в их отношениях, Драко начать не решался, а стоило бы, ведь до конца каникул оставалось всего-ничего два дня. Всего два дня — и Гарри вместе с друзьями сделают ему ручкой и уедут в Хогвартс, куда ему лично теперь путь заказан. А он останется один, снова, в этом огромном тёмном доме. Без компании и какого-либо внятного понимания природы их с Поттером отношений. Перспектива не радовала, поэтому Драко день ото дня становился все мрачнее и мрачнее. Друзья, конечно, замечали странности в его поведении, и, понимая их причины — по крайней мере часть из них, вели себя с ним словно с тяжело больным. Это бесило ещё больше, так что в какой-то момент Драко просто не сдержался: рявкнул на притихшую при его появлении Джинни, что она вполне может продолжать обсуждать школу и при нем, после чего хлестанул дверью и рванул наверх, на чердак, чтобы как следует выплеснуть свою злость на трупиках мышей, приготовленных для Клювокрыла. Там его и нашёл Гарри — он только поднял бровь, увидев, как Драко задумчиво левитирует об стену дохлые тушки грызунов, и сел рядом на сухую солому, одновременно кланяясь гордому гиппогрифу. — Тебе стоит унять свою воинственность. — А, ну точно, я и забыл, что у Уизли есть её отважный защитник. Хочешь — можешь мне врезать, но я не жалею, что наорал на твою девушку. Меня бесит ваша жалость. — Во-первых, мы тебя не жалеем. Мы тебе сочувствуем. Разницу чувствуешь? — Да пофиг. — А во-вторых, — не давая ему ответить, перебил Гарри, — Джинни не моя девушка. Малфой промолчал, гипнотизируя взглядом очередную жертву его злости. Чувства разрывали надвое — с одной стороны, хотелось остаться одному, а с другой хотелось положить голову гриффиндорцу на колени и никогда больше не поднимать. Гарри, видимо, терзаемый совсем другими мыслями, вздохнул и, откинувшись к стене, окинул его пытливым взглядом: — Хочешь, я останусь? Не поеду в Хогвартс. — Сдурел? — от удивления Драко даже забыл, что дуется, — Как ты можешь остаться? — Думаю, я мог бы уговорить директора, что это необходимо. — Ты преувеличиваешь масштабы своего влияния. Не забывай, ты ещё не убил Волдеморта, так что ты все ещё не важная шишка. Гарри заливисто рассмеялся, его расслабленность и искорки в глазах заставили дыхание Драко на секунду сбиться — так красиво сейчас выглядел Поттер. — К тому же, я не хочу, чтобы ты остался неучем из-за моей прихоти. — Я не хочу оставлять тебя в таком настроении. — Не переживай. Послезавтра я обещаю улыбаться. Гарри смотрел на него грустно и немного странно. Драко подумал, что это может быть удачным поводом задать Поттеру тот самый вопрос, но брюнет неожиданно опередил его. — Драко. Я… Хотел спросить тебя. — О чем? — Ты… Не сочти, что это любопытство, просто… Я должен знать. Я хочу знать, вернее… — Может, ты прекратишь мямлить и уже спросишь что хотел? — Помнишь, летом… Ты сказал, что любишь меня. Драко напрягся, опуская волшебную палочку. Они ни разу за полгода не поднимали эту тему, и он не знал к чему может привести подобный разговор сейчас. — И? — Ты… Ты говорил, что это ненадолго. Что ты это перерастешь. — Да? — Драко этого не помнил, но вполне допускал, что его гордость могла сделать такое заявление. — И ты… Перерос? Предательски заколотившееся сердце затмило холодный голос разума. Драко попытался прочесть что-нибудь по лицу друга, но не смог. Почему он спрашивает? Почувствовал что-то? Или, наоборот, испытывает неловкость и надеется, что больше не является объектом его чувств? Что он хочет услышать в ответ? Что сказать? — Почему ты спрашиваешь? — А ты можешь просто ответить? Вздохнув, Драко потёр лоб и решил в кой-то веки сказать правду. — Нет. Не перерос. Это проблема? — Ну… Нет. Просто… Я удивлён, что… Мы несколько раз целовались. А ты… — До сих пор не накинулся на тебя? Гарри нервно засмеялся, старательно отводя взгляд. Видимо, для борьбы с неловкостью этого оказалось недостаточно, потому что он неуклюже встал и подошёл к Клювику, задумчиво протянув руку к его пернатой шее. — Ну вроде того. — Поттер, я не животное. Я не нападаю на тех, кто мне нравится с дубинкой и не утаскиваю их в пещеры, ладно? По крайней мере пока не уверен в ответных чувствах. — Но ведь… Ну, я же сам тебя поцеловал. — Это что, что-то вроде признания в любви? — не смотря на важность и неловкость момента, Драко слегка нервно ухмыльнулся. — Нет! Ну не совсем. Просто мне… — Просто тебе любопытно, да? — вдруг осенило Драко. Совсем скрыть тоску в голосе не получилось, и Малфой немедленно отругал себя за это. Конечно. «Признание в любви». Нифига себе размечтался. Просто у Поттера настал возраст экспериментов —, а тут под боком друг-гей, ещё и влюблённый. Почему бы не попробовать? Только вот самого Драко почему-то такие эксперименты не привлекали. — Ну… Я не… — Гарри, — Драко перебил его, медленно вставая с соломы, — Не надо. Я не влюблённая фанатка, чтобы пищать от твоего внезапно проснувшегося любопытства, — по крайней мере не вслух, — Не играй со мной. — Ты неправильно меня понял, — тихо произнёс Поттер, заставив Драко замереть в дверях. Блондин обернулся к нему с совершенно равнодушным лицом. — Просто забудь, ладно? Между нами все нормально. Я перерасту. Он позволил себе на лишнюю секунду задержать взгляд на мягких губах, вкус которых помнил до сих пор, и вышел, намереваясь в ближайшие пару дней как можно реже попадаться гриффиндорцу на глаза.