Малахитовый браслет

Интересно, будет ли он иногда, хотя бы в качестве шутки, просыпаться в Хогвартсе где-нибудь ещё кроме как в лазарете? Что на этот раз то произошло? Драка со слизеринцами? Невилл подорвал котёл на зельях? Драко приподнялся, с удивлением отмечая, что не чувствует боли, объясняющей его пребывание в больничном крыле. В комнате было сумрачно, свет исходил от дюжины свечей, расставленных по периметру палаты, тишину нарушало лишь равномерное шмыганье носом и тяжёлые вздохи. Справа от него на кровати лежал Невилл, спящий и неподвижный, кровать слева он не видел, её загораживали чьи-то спины. Воспоминания нахлынули на него разом и без предупреждения, он тихо охнул, тут же спуская ноги на пол, но сказать ничего не успел: дверь в лазарет распахнулась, и вошли Гарри и Джинни. Тугая пружина, сворачивающаяся в груди Драко весь этот вечер, резко распрямилась, когда он увидел гриффиндорца, живого и целого, на пороге комнаты. — Гарри! — радостно воскликнула Тонкс от соседней кровати. Ответить Поттер не успел. Мгновенно оказавшись на ногах, Драко в три шага пересёк разделяющее их расстояние и обнял его, прижимаясь губами к ямке над ключицей гриффиндорца, вдыхая запах пота и крови, ставший уже привычным за долгие годы их дружбы. Малфой три раза глубоко вздохнул, чувствуя, как все становится на свои места, и отстранился, с сожалением ощущая, как горячие ладони друга соскальзывают с его спины. Сделав шаг назад, Драко широко улыбнулся, но улыбка померкла, стоило ему увидеть выражение лица Поттера. Тот придержал блондина за локоть, поворачиваясь к собравшимся, и тихо произнёс: — Дамблдор мертв. *** Драко захотел остаться в Хогвартсе, и никто ему не возражал. Макгонагалл, посеревшая и будто постаревшая лет на десять, была так занята бумажной волокитой и директорством, что вообще мало на что обращала внимание, а мадам Помфри была только рада его внезапному стремлению подольше побыть в больничном крыле, пусть и только по ночам. Той, первой ночью они почти не спали и на следующее утро были ужасно вымотаны. Находиться в школе не хотелось, Рон сидел в больничном крыле с семьёй, а Гермиона, конечно, была подле него, так что Драко ничего не оставалось кроме как почти силой вывести апатичного Гарри из замка. Он одолжил у Гермионы сумку, сложил в неё мягкий магически растягивающийся плед, горячие бутерброды и чай в зачарованной бутылке, и они, наконец, вышли из замерших в скорби стен школы на улицу. Странно было щуриться от яркого солнечного света и заправлять выбитые тёплым ветром пряди теперь, когда, казалось, ничто не должно оставаться прежним. Странно, что небеса не скрылись за тучами и не мечут направо и налево молнии, плача о лучшем из людей. Не сговариваясь, в полной тишине дошли до грота, в котором любили сидеть в детстве. Едва войдя внутрь, Гарри опустился на камень и уставился пустым взглядом на озеро. Драко расчистил землю от сучков и торчащих корешков, расстелил плед, положил сверху нехитрую провизию и сел рядом с другом. Ему было неуютно — слизеринец не знал что сказать, да и стоит ли, а молчать было странно. Робкое предложение перекусить растаяло в сводах грота, совершенно проигнорированное. — Я рад, что ты здесь, — вдруг сказал Гарри, когда Драко уже и не рассчитывал, — Это было глупо и безрассудно на твоём месте — ехать сюда вместе с орденцами. Но я рад. Малфой лишь пожал плечами, боясь спугнуть наклёвывающийся разговор. — Почему ты приехал? — гриффиндорец вдруг повернул голову и смерил друга пристальным взглядом. — Я волновался. — За кого? — За моих друзей. Гарри вдруг звонко рассмеялся, заставив Драко вздрогнуть и всерьёз обеспокоиться его психическим состоянием. — Ты волновался за меня, верно? Блондин промолчал, рассеянно разглядывая гладкую поверхность озера. — Драко. Мне нужно знать. Мне нужно, понимаешь? — А ты до сих пор ничего не понял, да? — его голос звучал неожиданно зло, — Да, я волновался за тебя, я думал о тебе, я пришёл сюда с глупой надеждой, что смогу помочь, защитить тебя, если потребуется. Что ты хочешь знать? Что я предан тебе? Что я люблю тебя? Ты хочешь это услышать? Так слушай: я отказался от всего, что у меня было, ради тебя. Я ушёл из дома, я проклял свою тётю, мой отец в тюрьме — из-за меня. У меня ничего не осталось, кроме призрачной надежды не сдохнуть в ближайшие пару лет от рук бывших или настоящих союзников, и это все — ради тебя. Если это можно назвать любовью — да, я люблю тебя. Боковым зрением он уловил движение, и в ту же секунду пальцы Гарри мягко коснулись его подбородка, заставляя повернуть голову. Малфой подчинился и заставил себя посмотреть в глубокие зеленые глаза, поражаясь тому, насколько же длинными были ресницы гриффиндорца. — У нас больше нет времени играть в игры, Драко, — прошептал Гарри. Блондин почувствовал, как дыхание парня коснулось его ресниц. Драко зажмурился, подаваясь вперёд, и резко выдохнул, когда на середине пути его губы встретились с губами Гарри. Они целовались — совсем не так как прежде, без намёков, постыдных страхов, без похоти. Этот поцелуй не был ни сексуальным, ни романтическим — словно целуясь, они напоминали друг другу, что, несмотря ни на что, они ещё есть, они ещё живы, и мир по-прежнему стоит на месте, а не катится в тартарары. Осторожно касаясь языком припухших губ гриффиндорца, Драко вдруг почувствовал, что его щеки мокрые. В ту же секунду Гарри отстранился, сдавленно всхлипывая, и лёг, устраивая голову на согнутых ногах друга. Драко осторожно гладил его вздрагивающую спину, чувствуя, как его собственные глаза предательски наполняются слезами. Сдерживаться не было нужды, да и не хотелось, и он позволил нескольким каплям упасть на подшитую красным мантию, стараясь дышать носом, чтобы не выдать своего состояния. Малфой плакал — впервые за последние два года, и впервые за последние десять лет — в присутствии кого-то ещё. Слезы были горячими, стекали по щекам, шее, носу, он оплакивал семью, друзей детства, крестного, которые были для него теперь потеряны, оплакивал Дамблдора, жизнь Гарри, ставшую в одночасье такой хрупкой, свою жизнь, потерявшую всю свою ценность. *** За завтраком в день похорон Драко уже привычно сел за гриффиндорский стол. Последние три дня он старался большую часть времени проводить с Гарри, но постоянно, сидя в большом зале, чувствовал на своей спине неприязненные взгляды слизеринцев. Впрочем, неприязненно смотрели в основном Кребб, Нотт и Панси, Грег скорее игнорировал сам факт присутствия бывшего лучшего друга, а однажды, встретившись с ним взглядом, даже слегка приподнял уголки губ. В зале было шумно — большинство студентов остались в школе до похорон, ко многим присоединились их родители, а за преподавательским столом стало многолюдно. Кресло Дамблдора оставили пустым, на месте Снейпа теперь сидел Руфус Скримиджер в компании Перси Уизли, в огромном кресле Хагрида расположился кажущийся совсем крохотным пожилой мужчина, в котором Драко узнал волшебника, проводившего церемонию бракосочетания тёти Фриды. «Наверное, он будет заведовать похоронами», — отстранённо подумал Драко, переводя взгляд на друзей. Гарри, Рон, Драко и Гермиона сели немного отдельно от остальных гриффиндорцев, чтобы можно было спокойно поговорить. — Куда мы потом? — спросил Драко тихо, обращаясь больше к Гарри, чем к остальным. — Я — к Дурслям, так велел Дамблдор, ты — на Гриммо. Драко нахмурился жестким ноткам в голосе друга. — Может, тебе стоит сразу поехать на Гриммо? — Нет. Нет, извини, я не должен. Ты же понимаешь, что я еду туда не ради развлечения, но я обязан убедить их спрятаться. К тому же, директор настаивал, что я должен пожить там хотя бы до дня рождения. — А вы куда? — спросил Драко, поворачиваясь к Рону и Гермионе. Те смотрели друг на друга так, словно ведя безмолвный диалог, и ответили не сразу. — Я поеду домой, а Гермиона — к родителям. Потом спишемся с Гарри и решим где и когда встретимся. — Мне уж не забудьте написать, ладно? — недовольно пробурчал Драко. Сейчас он был бы рад даже компании Рона, лишь бы не возвращаться в этот пустой дом в одиночестве. Мысль о том, что он снова — пусть и всего лишь на месяц — окажется отрезанным от мира и друзей, вызывала неприятную дрожь, — А то так и лето пройдёт, и вы вернётесь в школу, а я… — Конечно, — тихо рассмеялась Гермиона, наклонившись к нему через стол и растрепав светлые волосы, — Не переживай, мы не оставим тебя на произвол судьбы. Драко засмеялся в ответ, и тут же оборвал себя — радоваться сегодня казалось кощунством. — Я не вернусь в школу, — вдруг тихо произнёс Гарри, так тихо, что Драко показалось, что он ослышался. — Что? — Я не вернусь в школу, — повторил Гарри, медленно откладывая вилку, и повернулся к ним, готовый отразить нападение. Пока Драко мучительно медленно соображал какой-нибудь ответ, способный выразить хоть часть его эмоций, Рон вытаращил глаза, а Гермиона лишь печально сказала: — Я ждала от тебя этих слов. Но куда ты отправишься, если не в школу? — Думаю вернуться в Годрикову Впадину, — негромко сказал Гарри. Мысль эта сидела у него в голове еще с той ночи, когда погиб Дамблдор. — Для меня все началось именно там. И мне все время кажется, что я должен в ней побывать. Да и могилы родителей навестить хочется. — А потом? — спросил Рон. — Потом займусь поисками оставшихся крестражей, — ответил Гарри, глядя на белую гробницу Дамблдора, отражавшуюся в воде по другую сторону озера, — Он хотел этого от меня, потому и рассказал мне о них все. Если Дамблдор был прав, а я в этом не сомневаюсь, где-то еще спрятаны четыре крестража. Мне нужно найти их и уничтожить, а после взяться за седьмой обломок души Волан-де-Морта, за тот, что сидит в его теле, потому что именно я должен его убить. И если по пути мне подвернется Северус Снейп, — прибавил он, — тем лучше для меня и хуже для него. Наступило долгое молчание. Зал понемногу начал пустеть, ученики вереницей потянулись к большому озеру, где должна была вскоре начаться церемония. — Мы будем с тобой, Гарри, — сказал Рон. — Что? — Ты говорил нам когда-то, — тихо промолвила Гермиона, — что у нас есть время отступиться, если мы того захотим. Мы этим временем не воспользовались, верно? — Мы с тобой, что бы ни случилось, — сказал Рон, — Но только, дружок, прежде чем отправляться куда-то еще, даже в Годрикову Впадину, тебе придется заглянуть к маме с папой. — Зачем? — Ты про свадьбу Билла и Флер, случаем, не забыл? Гарри ошеломленно уставился на него — то, что на свете еще существуют такие нормальные вещи, как свадьба, казалось ему, по-видимому, и невероятным, и чудесным. — Да, уж ее-то мы пропустить не вправе, — сказал он. — Пора идти, — спохватилась вдруг Гермиона, кидая взгляд на преподавательский стол, — Вот-вот начнётся. Они поднялись вместе, и Драко, придержав Гарри за локоть, пропустил Рона и Гермиону вперёд. — Поттер. Я тебя знаю, — шепотом произнёс он гриффиндорцу на ухо. — О чем ты? — Не смей делать того, о чем подумал. Не смей сбегать. — Да я и не… — Именно, что да. Я найду тебя, из-под земли достану и зааважу. Мы нужны тебе, понимаешь? — Я не хочу больше никого подставлять, ладно? — неожиданно громко воскликнул Гарри, выхватывая руку и отходя с дороги компании второкурсников, смотревших на них с благоговейным ужасом, — Хватит смертей по моей вине! — Твоей вине? — тихо зарычал Драко. Второкурсники застыли на месте, глядя на их ссору, но тут же помчались к выходу, подгоняемые злым голосом слизеринца, — Пошли вон! Они выскочили из холла, и, убедившись, что они остались одни, Драко развернулся к Гарри и угрожающе пошёл на него. — По твоей вине? По-твоему, Дамблдор погиб по твоей вине? Может, и Седрик погиб по твоей вине? И родители твои? — Гарри медленно пятился назад, пока не упёрся спиной в холодную стену, — Ты идиот. Это не твоя вина, Поттер. Эта вина чокнутого ублюдка, возомнившего себя Лордом, и так уж вышло, что именно ты должен его остановить. Остановить, — а не сдаться ему на блюдечке, понимаешь? — они стояли теперь так близко, что Драко чувствовал на себе дыхание гриффиндорца. Он подцепил пальцами его подбородок, заставляя поднять упрямо опущенное лицо, и, глядя в глаза, продолжил, — Кому ты поможешь, если пойдёшь один? Тебя схватят — не успеешь и глазом моргнуть. Гермиона — самая сильная колдунья из всех, кого я знаю, да и я сам достаточно умён, чтобы помочь. — Я и сам прекрасно справлюсь! — возмущённо воскликнул Гарри, слабо пытаясь оттолкнуть руку блондина, — Думаешь, я не смогу за себя постоять? Драко резко шагнул назад, заставив Поттера покачнуться от неожиданности, и вдруг ухмыльнулся: — Заклинание поджога? — Insendio. — Заклинание распечатывания замка? — Alohomora. — А запечатывания? — … — Невидимости предметов? — … — Маггло- и магоотводящее? — … — Вот видишь. Гарри, ты — наш лидер. Наша надежда, — он улыбнулся тому, как Гарри слегка поморщился при этих словах, — Но ты не тактик. Мы нужны тебе. Не зря же Дамблдор велел рассказать нам о крестражах, верно? — Драко, — голос гриффиндорца звучал почти жалостливо, — Ты представляешь, что будет со мной, если кто-то из вас погибнет? — Это эгоистично, Поттер. Ты представляешь, что будет с нами, если погибнешь ты? И я не говорю про весь магический мир. Что будет со мной, с Роном, Гермионой? Как нам жить, зная, что ты погиб, а мы не были рядом, не смогли тебя защитить? Он уже видел, что победил. Гарри все ещё смотрел на него упрямо, но Драко понимал, что против таких аргументов брюнету не выстоять. — Ладно, — наконец, бросил Гарри, отлепляясь от стены, — Ладно. Я не сбегу. Блондин с облегчением прикрыл на секунду глаза и, оглядев пустой холл, шагнул вперёд, едва уловимо целуя парня. Гарри опустил ресницы, отвечая, и отстранился: — Пошли. Нам надо идти. Несколькими минутами позже, сидя на своём месте и слушая грустную песню русалок, Драко вдруг подумал, что несмотря на боль и скорбь, несмотря на всю сложность и опасность ситуации, в которой они так неожиданно оказались, он уже давно не чувствовал себя таким живым. Ожидание бури всегда страшнее самой бури, и эти последние два года неопределённости и страха, непонимания мир сейчас или война, выматывали, и теперь, когда перед ними встала серьезная и совсем не весёлая истина, дышать стало, почему-то, легче. По крайней мере теперь все они знали что их ждёт и к чему готовиться. Драко посмотрел на Гарри, его глаза были красными, но сухими. Гриффиндорец положил руку на стык их кресел, и блондин накрыл её своей ладонью, переплетая их пальцы. Впереди обязательно будет что-то ужасное. Но теперь хотя бы у них был стимул попытаться это пережить.