Малахитовый браслет

За длинным грязным столом сидели трое. Драко с отвращением стряхнул с локтя руку Кребба и подошёл к столу, стараясь не смотреть на посеревшее лицо отца и игнорируя омерзительно улыбающуюся тетушку. Он встал, держась за спинку стула и всмотрелся в ненавистное лицо Волдеморта напротив. Лорд сидел, откинувшись назад в высоком мягком кресле, словно на троне, и улыбался, молча изучая Драко, рядом с ним в воздухе зависла большая хрустальная сфера размером с метр в диаметре. Повинуясь взмаху его руки, Кребб вышел в коридор и закрыл дверь. — А вот и наш паршивый единорог, — наконец нарушил холодную тишину Лорд. — Как говорят? С паршивого единорога… — Вообще-то, овца, — перебил его Драко, сам изумляясь своей глупости. — Это маггловская поговорка, переиначенная волшебниками. Глаза Тёмного лорда чуть расширились. — Круцио, — лениво произнёс он, взмахивая палочкой. Драко не был готов. Настраивался на это весь путь наверх, и все равно оказался не готов. Резкая боль, словно внутри разом порвались все связки и сухожилия, заставила его упасть на колени и закричать. В полубессознательном состоянии он закрыл голову руками, как вдруг все прекратилось. — Не дерзи мне, мальчишка. У меня достаточно причин, чтобы убить тебя прямо сейчас, не забывай об этом. Драко откашлялся, чувствуя, как в горле что-то булькает. Он вытер выступившие слезы запястьем и встал, опираясь на стул. Люциус справа от него опустил голову так, что волосы закрывали его лицо, но Драко почему-то показалось, что отец что-то беззвучно шепчет. — Где Гарри? Беллатриса рядом рассмеялась своим визгливым смехом так неожиданно, что Драко вздрогнул. — Посмотри на него, Люциус. Посмотри, что выросло из твоего семя. Я сказала, посмотри! — вдруг взвизгнула она. Люциус резко поднял голову. Старый глубокий порез с запекшейся кровью пересекал его левую щёку, лицо словно посерело, выступила щетина. Серые глаза встретились с такими же напротив. Отец… — Гарри Поттер везуч, — снова заговорил Волдеморт, — но я сильнее и умнее его. Он сбежал — вернее, я позволил ему так думать. Но теперь он от меня уже никуда не сбежит. Я дал ему кое-что, благодаря чему я теперь всегда знаю где он, что делает и что замышляет. Именно это однажды позволит мне разом уничтожить весь орден феникса и твоего любимого Гарри, конечно, тоже. — Что же ты дал ему? Драко сжался, ожидая нового Круцио, но Лорд не стал пытать его. Видимо, он был настолько доволен собой, что жаждал поделиться своей гениальностью. — Тебя. Он взмахнул рукой, произнося длинное заклинание, которое Драко слышал впервые, и сферу вдруг заволокло туманом изнутри, а потом на ней, как на экране, начали мелькать картинки. Он словно в ускоренной перемотке от первого лица видел, как его заталкивают в подземелье к Гарри, за плечом друга жмутся друг к другу Полумна и старик, в котором Драко узнает Олливандера. Вот появляется домовик, уносит девушку и старика, вот на землю падает задушенный своей собственной рукой Петтегрю, вот они с Гарри бегут наверх, вытаскивают Гермиону из лап Беллы, вот появляется Добби и переносит их на побережье. За их спинами высится незнакомый дом, а Добби падает в объятия Гарри, и из его груди торчит клинок. «Я хочу похоронить его по-человечески. Без магии» — говорит сфера голосом Гарри, рядом с ним Флёр и Билл понимающе кивают. Вот Гарри копает могилу, опускает в неё обмотанное наволочкой словно саваном маленькое тело. На небе разгорается рассвет, когда ускорение замедляется и уже в нормальном режиме видно, как Гарри сидит, положив голову ему на плечо, а сам Драко вытирает грязным рукавом слезы с его щёк. — Что это? Я не понимаю… — Драко перевёл взгляд на довольно ухмыляющегося Лорда. — Всего-лишь сочетание природного таланта и оборотного зелья, сваренного лучшим из моих зельеваров. Драко все ещё недоумевал, когда тот, от чьего лица шло изображение в сфере приблизил руку к лицу, и Драко разглядел на ней своё собственное кольцо, подарок Дамблдора. Он резко перевёл взгляд на свою руку — кольца не было. — Там кто-то под видом меня? — Именно, глупый мальчишка. Ужас ситуации медленно доходил до его сознания. Там, где бы они ни были, Гарри, Гермиона и остальные постоянно находились в смертельной опасности даже не подозревая этого. Кто может прятаться под его личиной? Кто знает его достаточно хорошо, чтобы иметь возможность воспроизвести его повадки? Кто знает достаточно об их с Гарри… отношениях, чтобы не попасть впросак? — Тео… — Теодор Нотт не так давно удостоился чести принять Метку — чести, которой ты однажды так глупо принебрег. У него мало опыта, но много потенциала, и он достаточно хорошо знает тебя, чтобы суметь изобразить. — Гарри поймёт. Он поймёт, что это не я. — Боюсь, во время их побега, Драко Малфой попал под отражённое заклятие памяти и дезориентации, сочетание этих проклятий сможет объяснить как провалы в памяти, так и некую неловкость в первое время. Прибавь к этому недавний магический спад — ну разумеется, я знаю об этом. Для скорейшего восстановления ему придётся принимать лекарство — примерно раз в три часа. — Он не продержится и недели, — презрительно поджал губы Драко. — О, единственное, что мне нужно — чтобы он продержался до момента, когда мальчишка отправится в штаб-квартиру Ордена Феникса. Гарри Поттер не опасен для меня, но мне хотелось бы прихлопнуть все их тараканье гнездо разом, а не вылавливать по всей Англии как вшей. Драко едва удержался от нервного смеха. Все происходящее казалось бредом воспалённого мозга, и он очень надеялся, что им и было. В сфере Гарри встал, опираясь на колено, и протянул раскрытую ладонь Нотту. Изображение заволокло дымкой и погасло. Ладно, это все понятно, но что теперь будет с ним? Его не убьют — и не дадут сделать этого самому, потому что для того, чтобы Тео мог оборачиваться, Драко должен быть жив. Но в остальном… будут пытать? Впервые за долгое время Драко порадовался, что ничего не знает о деятельности Ордена. Но крестражи… Волдеморт считает, что Гарри ему не опасен — значит ли это, что он не знает, что три крестража уничтожены? — Что касается тебя, Драко… Ты будешь наказан. За неповиновение, за предательство, за пособничество Гарри Поттеру. Помнится, Дамблдор говорил, что я не понимаю, что может быть что-то хуже физической боли. Что же, проверим это на тебе. Белла, проводи Драко в его камеру. Под визгливое хихиканье тёти Драко развернулся, не глядя ни на Люциуса, ни на Волдеморта. К его изумлению, когда он направился к дверям, сфера поплыла по воздуху вслед за ним. Он хотел было обернуться, но палочка Беллы уперлась ему в спину, а цепкие пальцы с острыми ногтями обхватили предплечье, рывком заставляя двинуться вперёд. Они спускались в подземелья быстро — быстрее, чем поднимались наверх, — и Драко слушал эхо от стука каблуков по мраморному полу. Сфера послушно плыла рядом. Входя в ту же самую комнату, Драко дёрнулся, не желая ступать на глиняный пол. Белла с шипением дёрнула его за руку, оставив на ней царапину. — Заходи, мерзкий мальчишка. Заходи, или я заставлю тебя. Едва Драко оказался внутри, как сфера вплыла следом, а дверь с грохотом захлопнулась. Пол снова пришёл в движение, и Драко упал на колени, чтобы не потерять равновесие. Он снова опускался на дно своего колодца, и сфера спускалась с ним, продолжая зависать в метре от пола. Сейчас она была пуста — тонкий хрусталь с чистейшей пустотой внутри. Что задумал Лорд? Пытать его картинками досуга Нотта? Чтож, Драко с удовольствием понаблюдает, как Гарри раскусит этого идиота. ** Самонадеянная уверенность Драко пошатнулась очень скоро. Его не трогали — в физическом смысле этого слова. С момента разговора с Волдемортом к нему ни разу не заходили. Глиняный пол больше не поднимался, раз в час у стены появлялось пустое ведро, а два раза в день — ну, наверное, два раза в день, если верить внутренним часам, — посреди его личной камеры материализовывался поднос с едой. Еда, пусть и выглядела неаппетитно, была вкусной, из чего Драко сделал вывод, что в поместье все-таки остался хотя бы один эльф. Он перебрал имена всех домовиков, которых помнил, но никто так и не появился, а значит, его либо официально отлучили от рода, либо ограничили магию домовиков. Очень быстро Драко стал теряться во времени и принялся ногтем выцарапывать на предплечье палочки, чтобы иметь возможность хоть как-то осознавать происходящее. В камере не было ничего кроме его самого и сферы, но лучше бы ее не было вовсе. Драко попытался ее разбить, но не смог — чем бы она ни была, она оказалась надёжно защищена заклинаниями. Сколько бы парень ни бил ее, на блестящей поверхности не осталось и царапины. Отвратительность сферы была, разумеется, не просто в ее существовании. То и дело, без какой-то периодичности, ее нутро заполнялось белесым туманом и на поверхности появлялись картинки. По этим картинкам Драко мог судить о времени суток — только это в них хорошее и было. Малфой не знал почему и кто решает показать ему именно эти моменты глазами Тео, но уже был готов выдрать себе глаза и уши, лишь бы не видеть, не слышать происходящего. Словно в том кинотеатре, куда они ходили в год его заточения на Гриммо, Драко смотрел на сферу. Вот Тео завтракает вместе с Гарри и Гермионой. Вот мелькает лицо, и Драко не может поверить своим глазам — рядом с Поттером стоит Рон, и они смеются, он бросил их одних, оставил, предал, а они смеются! Вот Нотт бродит в отдалении по берегу залива, бросает камушки в воду, они скачут по поверхности воды, пуская овальные волны. Вот они сидят в маленькой комнатке и разговаривают, склонив головы над бумагами, с неприятного вида гоблином. Драко не понимает смысл их слов, через сферу до него долетают только обрывки фраз, но он улавливает «Гринготс» и «оборотное зелье». Голос Гарри, пусть и нечеткий, ласкает слух, и Драко прикрывает глаза, пытаясь представить, что это он сейчас там, в коттедже Ракушка на окраине Тинфорда — название дома он разобрал из взволнованной речи Билла в первый же день. Время шло, бежало, ползло — Драко все равно не знал подходящего описания его ходу. Он ошибся: Тео продержался намного дольше недели. Количество царапин на его руке — он выцарапывал их заново, когда первые пытались зарасти — перевалило за две дюжины, потом за три. Иногда он думал, что сходит с ума от окружающей его тишины, и тогда принимался кричать, пытаясь дозваться хоть до кого-нибудь, его бы сейчас обрадовала даже компания Кребба старшего. Но никто не входил — не было слышно лязганья дверей, и сколько бы Драко ни прислушивался, все, что он смог уловить — это звук тяжёлых шагов выше над его головой и тихий стук чего-то деревянного. От давящей тишины парню уже начинало казаться, что он слышит мерное гудение магии, исходящей от мэнора наверху. От него самого гудение не исходило: видимо, если его действительно отлучили от рода, значит магическое ядро внутри ослабло, и теперь он без палочки не мог вызвать даже простейший люмос. Драко постоянно хотелось есть. Хоть еда, появлявшаяся перед ним, всегда была сытной и вкусной, слизеринец проглатывал ее за секунды и не наедался: видимо, его телу требовалось больше топлива для восстановления после болезни и поддержания нормальной температуры тела среди холодных каменных стен. Ещё за первые несколько царапин — теперь он измерял время в засечках на руке — Драко, казалось, прошёл все пять стадий принятия неизбежного. Отрицание, гнев, торг, депрессия, смирение… Десять засечек спустя Драко перестал орать, кидаться на сферу, затыкать уши и закрывать глаза при появлении тумана. В какой-то момент сознание словно бы испугалось за его психическое здоровье и отключило функцию ярких эмоций: он все ещё испытывал боль, обиду, ужас, когда смотрел на сферу, но все эти чувства были так тусклы, словно не принадлежали ему. Драко не представлял кто решает на каком моменте стоит включиться сфере, однако этот кто-то знал толк в жестокости. Когда впервые из тумана сложилась картинка приближающегося лица Гарри, Драко взвыл. Не было сил смотреть на поцелуй Гарри глазами Тео, но и отвернуться он не смог. Ярость, злость и разочарование, которое он испытывал, заставило Драко в кровь разбить костяшки пальцев о стену, но даже это не принесло облегчения. К счастью, либо Поттер не проявлял энтузиазма, занятый своими заботами, либо Тео не был готов к подобному, но дальше поцелуев дело не заходило — по крайней мере в те моменты, которые видел Драко. Стоило мерцающему изображению погаснуть, как он сам себя съедал от мыслей чем сейчас Нотт может заниматься с его Гарри. Оставалось утешаться мыслью, что неведомый мучитель уж ни за что не упустил бы возможности помучить Драко картинками их секса, а значит, до него дело просто не доходило. А ещё Драко было обидно. Обидно, что ни его любовник, ни внимательная подруга за шестьдесят — Мерлин свято, шестьдесят! — засечек так и не заметили подмену. В отрывках диалогов, доносящихся до него из сферы, Драко часто слышал как друзья интересуются его самочувствием, из чего он сделал вывод, что Тео придерживается прежней линии поведения — контузия при побеге, лечебные зелья и максимальная отстранённость, чтобы уменьшить шансы допустить промах. Часто сфера показывала Драко, как Тео задумчиво бродит в одиночестве по окрестностям Ракушки, и один черт знает как он объяснял это друзьям. Ну, видимо, его объяснений было достаточно. Достаточно для того, чтобы лучшие друзья, знающие его как облупленного, не увидели подмены. Не заметили подозрительность зелья, которое он якобы принимал для восстановления магических сил. Не обратили внимания на то, что в разговорах о последнем годе их жизни Драко чаще всего отмалчивается. Достаточно, чтобы Гарри, его Гарри, с которым они вместе уже десять месяцев, за шестьдесят засечек так и не понял, что целует кого-то другого. А ещё уже много времени подряд Драко мечтал, чтобы его вызывал к себе Темный Лорд. Малфой был в ужасе от того, что не знает планов Волдеморта, и каждый раз как сфера загоралась, боялся увидеть распростертое на полу тело Гарри. Месяц назад, тогда, в зале, Лорд сказал: «Гарри Поттер не опасен для меня». Он не может думать так же теперь, когда наверняка знает об уничтоженных крестражах, ведь так? Может, он перепрятал их? Может, носит с собой, как змею? Может, считает, что крестражи по-прежнему в безопасности, раз теперь с Гарри Тео? Ни у Драко, ни у сферы не было ответов на его вопросы, и это сводило с ума не хуже одиночества. Судя по отрывочным сценам, которые ему показывали, друзья явно к чему-то готовились. Они то и дело о чем-то совещались, сидя в комнате гоблина Крюкохвата, переодически Драко видел, как Гермиона варит что-то ужасно напоминающее оборотное зелье — ну же, девочка, умница, ну оглядись ты по сторонам! Нередко перед поддельным Драко щеголял Рон с изменившимся до неузнаваемости лицом. Обладая большим количеством времени для размышления, не малую часть его Драко потратил, размышляя что же такое Уизли наплёл Гарри и Гермионе, что те приняли его обратно, но так ничего и не надумал. Когда царапины на руке заняли все место, и Драко даже перестал их считать, сфера снова наполнилась дымом, но не так, как прежде. Слизеринец лениво поднял взгляд и напрягся, впервые за все время увидев четкую картинку. С ужасом парень смотрел, как по тропинке навстречу к Рону, Гарри и Нотту движется Беллатриса. Спустя несколько долгих секунд парализующего ужаса, она приблизилась, и Драко совершенно чётко услышал ее низкий голос: — Она на вкус такая противная, хуже лирного корня. Так, Рон, иди сюда, я тебя обработаю. Это была Гермиона, Драко мгновенно узнал ее даже в чужом обличии. Зачем она… Глазами Нотта он наблюдал, как Гермиона изменила внешность Рону и Нотту (господи, она изменила ему изменённую внешность, это даже смешно!), как Гарри посадил на плечи Крюкохвата и укрылся мантией. Выйдя за ограду, друзья по очереди трансгрессировали. Сфера погасла на мгновение, чтобы открыть ему вид на Чаринг-Кросс-роуд. Стараясь держаться поближе друг к другу, компания через Дырявый котёл прошла в Косой переулок. Что они задумали? Куда идут? — Это вы, мадам Лестрейндж! Нотт развернулся, и Драко увидел спешащего к ним Треверса. — А вам что нужно? — холодно осведомилась Гермиона. Треверс остановился на всём ходу, заметно обидевшись. — Я просто хотел поздороваться. Но если Вам неприятно мое общество… — Нет, что вы, что вы! — Гермиона, видимо, мгновенно осознала свою ошибку. — Как поживаете? — Признаюсь, Беллатриса, я удивлён, что вы уже показываетесь на людях. — В самом деле? — Гермиона двинулась в сторону банка. — почему? — Я слышал, что обитателям поместья Малфоев не позволено выходить со времени побега… — Тёмный Лорд прощает тех, кто верно и преданно служил ему в прошлом, — изрекла Гермиона, великолепно копируя надменную манеру тёти. — Возможно, о вас, Треверс, у него составилось не столь хорошее мнение… Пожиратель явно был задет, но зато и подозрительности у него поубавилось. Он посмотрел на Рона и Нотта. — Кто ваши друзья? Я их не узнаю. — Это Драгомир Деспард и Кохан Минович. Они почти не говорят по-английски, но всецело сочувствуют идеям Темного Лорда. Они специально приехали из Трансильвании познакомиться с нашим новым режимом. — Что вы говорите? Добрый день, Драгомир, Кохан! — Брыйднь, — многозначительно крякнул Рон, проигнорировав протянутую руку. Нотт и вовсе промолчал. — Что же привело вас сюда в столь ранний час? — Мне нужно в Гринготс, — ответила Гермиона. — Увы, мне тоже! — воскликнул Треверс, и Драко застонал от разочарования. Стон эхом отдался от каменных стен, и он вдруг вспомнил, что вовсе не стоит сейчас вместе с друзьями в Косом переулке. — Золото, презренное золото! Без него не прожить, хотя, признаюсь, меня огорчает необходимость вести дела с нашими длиннопалыми друзьями. Что ж, идемте? Все вместе они дошли до Гринготса. На ступенях стояли два охранника с детекторами чар. Гермиона замешкалась на ступенях, пропуская Треверса вперёд, и Драко увидел на ее лице, обращённом к Рону, панику. Когда Треверс прошёл внутрь, а один из охранников направился к Гермионе, Драко вдруг услышал тихий шёпот Гарри: — Конфундус! Конфундус! Охранники одновременно вздрогнули, застигнутые врасплох. Гермиона начала медленно подниматься по ступеням. — Одну минуту, сударыня! — Вы же меня только что проверили? — произнесла Гермиона властным, высокомерным голосом. Охранник беспомощно оглянулся на напарника. — Да, ты только что их всех проверил, — произнёс тот слегка неуверенно, но отступил назад. — Проходите! Они поднялись по каменным ступеням и вошли в просторный холл. Драко не раз бывал в банке и не тратил время на разглядывание обстановки — он пожирал взглядом фигуры Гермионы и Рона, пытаясь понять что же они задумали. Они что, хотят проникнуть в сейф Беллатрисы? Это слишком безумно даже для них, но каким ещё может быть план? Следом за охранниками пришла очередь гоблина, а затем и Треверса. Два тихих, едва слышных империуса, и вот уже Треверс бежит прочь по тёмному коридору, повинуясь приказу Гарри прятаться, а Гермиона, Рон, Гарри, Теодор и два гоблина едут в лязгающей и звенящей тележке по странным рельсам, словно на маггловском аттракционе. Драко сидел в своей камере, прижав колени к груди, полностью захваченный происходящим. Наконец, спустя почти полчаса, тележка остановилась. Все вместе они выбрались на низкую каменную платформу, когда Гермиона вдруг охнула и схватилась за лицо. Драко увидел, как черты лица Беллатрисы пузырятся, меняясь, и через пару мгновений перед ними стояла уже Гермиона, испуганная и изумленная. — Что? Но почему? — Гарри растерянно заправил прядь волос ей за ухо. — Не знаю… видимо, что-то не так с ингредиентами… — растерянно ответила Гермиона. Критично осмотрев себя, она взмахнула палочкой, Укорачивая мантию, чтобы не путалась под ногами и уменьшая каблук на туфлях. — Ну тогда убери и эти дурацкие патлы, — фыркнул Рон, дёргая себя за бороду. — Только нос оставь, он мне понравился. Гермиона послушно вернула волосам жениха привычную длину и убрала бороду. Скрываться больше не было смысла. Повинуясь взмаху палочки Гарри — Драко с изумлением узнал в ней палочку матери, — гоблин Гринготса достал из большого кожаного мешка кучу мелких металлических инструментов. Он чинно раздал каждому по одному, и Драко увидел, как маленький зачарованный молоточек на инструменте при каждом движении Нотта бьет по крохотным наковальням. — Вы знаете, что делать, — сказал Крюкохват. Они свернули в соседний проход, и Драко задохнулся от ужаса. Он готовился увидеть это с самого начала их путешествия, но все же оказался не готов. Сам он ни разу не спускался в их фамильный сейф, а его личный находился на много уровней выше. Дракон. Огромный украинский железобрюх перекрывал им путь к пяти важнейшим сейфам банка — одна из дверей за его спиной была украшена гербом Малфоев. С тяжёлым сердцем Драко наблюдал, как дракон сжимается при звуке молоточков. Он отполз в сторону, открывая им путь. Компания приблизилась к сейфам, зачарованный гоблин открыл кованную дверь с гербом Лестрейнджей, и все укрылись внутри. — Итак, все, ищите! Маленькая чаша с изображением барсука, она должна быть здесь! Но Драко уже видел ее, видел глазами Нотта и своим разумом понимал, что все пропало. Чаша стояла там, на возвышении в самом центре сейфа, так, словно бы ее кто-то специально так поставил, для них, ради них, и она совершенно определённо, точно не являлась настоящей чашей Пенелопы Пуффендуй.