Малахитовый браслет

А потом наступило утро. Первое утро новой, мирной жизни, в которой можно было не прятаться в стылой палатке на мокрой земле. Можно было выйти в ресторан, заказать вина и стейк, и сидеть, глядя в окно на счастливо улыбающихся прохожих. Или купить в маггловском супермаркете на Гриммо пять огромных пакетов продуктов, приволочь их домой и, сидя на высоком стульчике, смеяться над Сириусом, изучающим невиданные до этого дня пельмени. Можно было, осмелев, взять за руку любимого человека прямо посреди шумной толпы чествующих их, можно было целовать уголок любимых губ, не слишком надёжно спрятавшись за стойкой в книжном магазине, а на следующее утро материться, разглядывая свои фотографии в Ведьмополитене. Вот только Драко пришлось учиться всему этому заново. Многие из его знакомых, не так сильно погрязшие в войне, легко перестроились. Они женились, создавали семьи, рожали детей, поступали в университеты, влюблялись и разбивали сердца, а Драко… в первый год после Победы Драко дважды появился на публике — на суде над бывшими пожирателями, чтобы лично посмотреть, как его родители выходят из зала суда свободными, и на вручении ордена Мерлина первой степени. Остальное время он безвылазно сидел на Гриммо, как сурикат боясь выйти наружу, где его, будто голого и беззащитного без магии, могли растерзать любые хищники. С ним сидел и Гарри, добровольно принявший его затворничество. Первые месяцы после выписки из Мунго он таскал любовника по врачам — наверное, сотня колдомедиков под обетами врачебной тайны осматривали, изучали, прощупывали его магическое ядро, настолько же холодное, как каменный пол Большого зала, где он в последний раз сотворил магию. Да только целители лишь разводили руками — ни на острове, ни на континенте до сих пор не нашли способа разжигать в людях магию, хоть и искали не хуже философского камня. И Драко смирился — не сразу, постепенно, ему понадобился долгий год, чтобы принять себя нового. Целый год, полный слез, ненависти, разбитых вещей, криков, которые Гарри переносил со спокойствием Харона. Он сорвался лишь однажды, когда первого мая, накануне первой годовщины, вернулся на Гриммо из Норы и обнаружил Драко, мирно спящего в окружении пустых блистеров от маггловского снотворного. Тогда, очнувшись в Мунго, Драко получил свою первую в жизни пощечину, но от неё жгло куда меньше, чем от бездонного стыда, накрывшего его, когда Гарри молча вышел из палаты и не появлялся там несколько суток. Однако, в этом срыве были свои плюсы: переосмыслив все своё существование, Малфой начал потихоньку вылезать из своей собственноручно взращённой скорлупы. К моменту второй годовщины он уже научился сосуществовать с пустотой внутри, которую чувствовал каждую секунду, каждое мгновение. Он устроился работать в колдоаптеку — варить целебные зелья он уже не мог, зато ещё годился для подготовки ингредиентов, а уж в этом он был, спасибо крестному, специалист. Пускай платили там кнатты, зато монотонная работа помогала избавиться от лишних мыслей. Им с Гарри не нужны были деньги, золота в хранилище Поттеров с лихвой хватило бы им на всю жизнь, а на деньги с их орденов они провели в их с Сириусом доме ремонт. К слову, Блэк был просто счастлив, что друзья остались жить у него. Оправданный и свободный, он все же носил на себе несмываемый отпечаток Азкабана, и с огромным трудом сходился с другими людьми, а после смерти Ремуса ему было ужасно одиноко. Спустя ещё год Драко, которому уже не требовалось нарезать коренья чтобы собраться с мыслями, согласился на повторное предложения Кингсли и занял пост советника министра по организации различных мероприятий. Должность предполагала огромное количество контактов со всевозможными волшебниками и магглами, чаще всего достигшими определённых высот в своих областях. Это был большой шаг вперёд для человека, потерявшего самого себя, и Драко никогда не решился бы на него, если бы не поддержка Гарри, который к тому моменту неожиданно для всех пошёл учеником к Олливандеру и теперь пропадал в пыльной лавке по полдня, с рвением постигая искусство создания волшебных палочек. Тёплым ветреным вечером пятого сентября две тысячи третьего года, на шестую осень мирной жизни, Драко Люциус Малфой, заметно волнуясь, перемерял весь свой торжественный гардероб. Праздник, который им предстояло посетить, был закрытым для прессы, однако блондин все равно тщательно подбирал наряд и, наконец, остановившись на темно-красном костюме, чёрных рубашке и галстуке, оделся. С помощью геля для волос создав на голове подобие укладки, он вздохнул, тоскуя о заклинаниях причёски. Но сколько же можно думать о том, чего не вернёшь? Бросив последний взгляд в зеркало, парень неудовлетворённо хмыкнул и вышел из гардеробной. Внизу, у камина, его уже ждал Гарри. В новом темно-зеленом костюме и чёрной, как у Драко, рубашке, он выглядел… ну, как всегда великолепно. Улыбаясь, Поттер сгрёб любовника в объятия, провёл носом по шее. — Почему ты так волнуешься? Там же будут только друзья. И, я думал, ты уже привык к людям. — К этому невозможно привыкнуть, — с сожалением ответил Драко, целуя парня в шею и отстраняясь. — Пойдём? Чего тянуть. Они вместе шагнули в камин. Потухшее ядро вело себя странно — оно позволяло Драко путешествовать порталом или через камин в компании волшебников, видеть то, что недоступно для маглов, но заставляло скисать перемешанные им зелья и падать на землю метлу под его прикосновением. Именно эта странность продлила его депрессию на полгода — не до конца сквиб (сквибы не могли пользоваться порталом и не портили зелья), не до конца маггл, не совсем волшебник. Целители в один голос говорили, что случай необыкновенный, что остаточная магия там, где не было даже намёка на неё, может стать ключом к разгадке, однако никто так ничего и не смог добиться. Держась за руки, они перешагнули каминную решётку и оказались в маленьком, но уютном зале, знакомом им до последнего штриха: здесь они провели бесконечное количество вечеров, играя с хозяевами дома в карты или просто потягивая сливочное пиво за болтовнёй. С кухни им навстречу вылетела Джинни. Всклокоченная, осыпанная мукой и специями, она кинулась их обнимать. Поттер ласково потрепал ее по медным волосам, Драко же изящно увернулся от объятий: — Эй, костюм! — Ой, чистоплюй, — рассмеялась девушка, тыльной стороной ладони вытирая муку с брови. — Ну я-то, в отличии от некоторых, тергео обделён, — в шутку надулся Драко. — А этот, — она кивнула на Гарри, будто тот был прикроватной тумбочкой, — тебе на что? — А, он для секса. — Эй! — Нет, нет, нет, этого я знать не хочу, пожалуйста, поберегите мои уши. — Где наши главные герои на сегодня? — Рон с Биллом и папой в саду, готовят шатёр, а Гермиона с Флер наверху. Кто из вас сегодня за девочку и пойдёт к Гермионе? Нет, подождите, я этого не спрашивала! Под дружный хохот парней, покрасневшая девушка рванула на кухню. Заглянув туда, чтобы поздороваться с миссис Уизли, Гарри с Драко направились в сад. — Ну что, закончились счастливые деньки, да, Рон? — вместо приветствия хмыкнул Драко, пожимая руку Артуру. — А ты б не шибко торжествовал, — улыбнулся в ответ Уизли, фиксируя натянутый тент перед просторным тряпичным домиком. — Почему бы и нет? Рыжий лишь пожал плечами, направляясь к составленным в стороне столам, чтобы перенести их в шатёр. — Странный он какой-то. — В день свадьбы все нервничают, — Гарри отвёл взгляд и кинулся за Роном. Они покончили с приготовлениями только к приходу гостей. Расставив последнюю стопку тарелок, Драко вытер руки о белоснежное полотенце и направился к воротам домика встречать гостей — вернее, ту их часть, что прибывала порталами. Первыми появились Невилл и Полумна Лонгботтомы. — Нев, Полумна, привет! — рявкнул, перебивая Драко на полуслове подлетевший Поттер, обнимая подругу. — Как добрались? — Порталом. Кто-нибудь уже сказал молодоженам, что Уэльс — это странный выбор для семейного гнёздышка? Тут же полно кластопопов! — Кого… а, впрочем, ладно, — осекся Драко под предупреждающим взглядом Невилла. — Мы, конечно, намекали, но Гермиона сама выбрала этот дом, а ты же ее знаешь. За Лонгботтомами прибыли Ханна и Дин Томасы, Джордж, Перси с Одри, множество Грейнджеров всех мастей с совершенно ошарашенными лицами. Для скромной свадьбы многовато гостей, отметил про себя Малфой, под мрачным взглядом любовника целуя руку красавице Габриэле Делакур. Ухмыльнувшись в ответ на возмущённо-приподнятую бровь, Драко опустил глаза в список приглашённых. Ну, здесь, вроде бы, все, кроме «Персона 1» и «Персона 2». Ты мне, может, наконец, расскажешь кто это? — Драко. Малфой подпрыгнул, испуганно озираясь. Похоже, переработки до добра не доводят — у него уже начались галлюцинации. — Мама? Отец? А вы что здесь делаете? — Приятно видеть, что ты не растерял своё воспитание, в которое мы вложили столько сил, — ухмыльнулся Люциус, пожимая руку Гарри. Родители Драко уже последние два года жили на континенте, то и дело перемещаясь между Парижем, Веной и Римом. Конечно, они хорошо общались с Гарри, но увидеть их на свадьбе Уизли… было слишком неожиданно. Это же Уизли. А это — Малфои. Ну, вы понимаете. Но поговорить они не успели — из шатра уже доносилась музыка, призывающая гостей занять места. Впрочем, у него будет время удовлетворить своё любопытство на ужине — «персоны» как раз будут сидеть за их с Гарри столом. Вслед за Гарри Драко вошёл в шатёр и устроился на своём месте в первом ряду, между Джинни и Перси. Рон, переодевшийся в нелепо сидящий на нем костюм, переминался с ноги на ногу у свадебной арки, Гарри со светящимся значком «шафер» на груди что-то, смеясь, нашептывал ему на ухо. Вдруг, после очередной реплики Поттера, друзья прыснули и обернулись на Драко. Блондин недовольно нахмурился, но отреагировать не успел — по шатру разлилась волна изумленных вздохов. Обернувшись ко входу, блондин увидел Гермиону под руку с мистером Грейнджером. Девушка выглядела просто ослепительно, Малфой даже вздохнул в изумлении. Она была одета в простое облегающее белое платье в пол, на руках длинные перчатки выше локтя, волосы уложены один к одному в высокую причёску, из которой, будто случайно, выбился один завитый локон. Она шла прямо, глядя только на застывшего с открытым ртом Рона, и выглядела такой… незнакомой. Чужой, словно сейчас перед ним была не их лучшая подруга, самая близкая после Нарциссы женщина на свете, а какая-то посторонняя ослепительно-красивая вейла. Но, едва подойдя к алтарю, она оступилась на высоких каблуках и совершенно по-гермионовски охнув, едва не упала, в последний момент зацепившись за руку отца. Магия момента пропала, и девушка звонко рассмеялась, превращаясь в ту самую Грейнджер, которая так смело призналась им однажды, что знает об их с Гарри отношениях, пусть это и стало камнем преткновения между ней и ее женихом. По залу раздались смешки, но они были добрыми. Приглашённый пастор произнёс короткую, но трогательную речь, вызвавшую глухие рыдания Молли. Пока Драко протягивал ей платок и принимал шумные благодарности, священник, видимо, спросил у Рона согласен ли тот взять в жены Гермиону. — Да. — Согласны ли вы, мисс Грейнджер, взять в мужья Рональда Биллиуса Уизли? — Да, — она засмеялась. — Обменяйтесь кольцами, — он протянул два тонких ободка новобрачным. — А теперь прошу вас, мистер и миссис Уизли, пройти через арку согласия. Если ритуал был проведён верно, по взаимному согласию, вы выйдете из неё мужем и женой перед Господом и Министерством магии. В звенящей тишине они шагнули в арку и та, засветившись мерным тёплым светом, скрепила их брак. Все вокруг зашумели, хлопая и выкрикивая поздравления, и рванули по узкому проходу к новобрачным. Справедливо решив, что в получившейся пробке его задушат, а поздравить лучших друзей он успеет всегда, Драко выбрался из шатра. Он хотел найти родителей, но те уже встали в очередь чтобы поздравить Гермиону и Рона. Они до комичного неуместно выглядели в этой рыже-каштановой лавине. Парень без особой надежды поискал глазами Поттера — тот словно приклеился к жениху, а может, его и правда приклеила к нему толпа. Драко пожал плечами и в одиночестве вышел в сад. На улице уже стемнело — церемония проводилась вечером, да и световой день давно пошёл на убыль. Блондин отошёл в сторону от шатра и встал, привалившись к изгороди. Привычно нашёл в небе Кассиопею. — Она такая красивая… Он вздрогнул. Полумна подошла своим обычным кошачьим шагом, абсолютно беззвучно. — Гермиона? Да, очень… — Нет, я не про невесту, хотя она, разумеется, прекрасна. Я про Этамин. — Про кого? — Как ты можешь не знать ее? — с лёгким укором спросила блондинка, глядя в небо над головой. — Твоя звезда, ярчайшая в созвездии Дракона. Вот она, над ковшом, смотри! Девушка вскинула руку в небо, словно Драко мог проследить за ее взглядом в бездонную черноту над ними. Он попытался, но, разумеется, не смог. — Она не светила для тебя последние годы, — вдруг тихо произнесла Полумна, по прежнему задрав голову ввысь, — но теперь она вернулась. Ты же чувствуешь ее свет? У Малфоя по спине побежали мурашки. Он поражено смотрел на бывшую однокурсницу. — Что? — Но ты же знаешь о чем я говорю. Когда покалывает пальцы, словно от электрических разрядов. Когда внутри что-то дрожит, словно в озеро падает капля и пускает по воде круги. Ты же знаешь, ты видел это во снах. — Откуда… Девушка вдруг перевела на него взгляд. — Слышишь? Нам пора возвращаться. Сюрпризы на сегодня ещё не вышли. Из шатра, и правда, уже раздавался звон посуды. Полумна двинулась обратно, ее маленькая фигурка силуэтом выделялась в свете свечей, льющимся из дверного проёма. Драко рванул за ней и поймал за руку у самой двери. — Откуда ты это знаешь? — Просто знаю. А ещё знаю, что все будет хорошо. Звезда разгорается, и ее свет совсем скоро переполнит тебя. Не бойся, он не обожжет. А тебя уже ждут. Проследив за ее взглядом, Малфой увидел Поттера, беспокойно оглядывающего зал. Сжав Полумне руку, он бросился к Гарри. — Господи, где ты был? — Смотрел на звёзды. — Садись на место, я сейчас произнесу речь. — Ооо, речь! — рассмеялся Драко. Эта речь стала уже их общей шуткой. Выступление шафера Гарри подготавливал почти месяц, то и дело переписывая весь текст заново и репетируя его за закрытыми дверями. Когда все расселись, Поттер вышел на сцену. Он стоял у магического микрофона, дожидаясь полной тишины, и скоро последние шепотки стихли. Драко с удовольствием отметил, как Гермиона изящно пнула под столом мужа, болтающего через проход с Финниганом. — Спасибо, — наконец, начал Гарри. Драко, повернувшийся было к матери, закрыл рот и сел прямо. — Я… так и не научился произносить речи. И эту, видит Мерлин, я репетировал недель пять, не меньше, выучил наизусть, принёс листочек на всякий случай, вот он. Но… не могу. Хочу говорить так, без красивых эпитетов и оборотов, надеюсь, вы меня простите. Сегодня такой замечательный день… Я про погоду, если что. Среди столиков раздались смешки. Драко подумал, что все равно нужно будет выкрасть у Поттера его листочек, зря он что ли так старался? — Нет, правда. День замечательный. Самый лучший для того, чтобы провести его в кругу самых близких. И сегодня я действительно нахожусь в компании только тех, кого бы хотел видеть рядом всегда. Видите, у меня косноязычие, я об этом и говорил. Смешков стало больше. — Рон — мой самый близкий друг. Гермиона — девушка, без которой я бы умер ещё шесть лет назад. Они оба не раз спасали мне жизнь, но не это важно. Важно то, как они спасали меня от самого себя. Не позволили сдаться когда было тяжело. Приняли меня таким, какой я есть, без осуждения и порицания, которое я своим поведением порой заслуживал. Смешки смолкли. Рон отвёл глаза. — У меня не было нормальной семьи, по крайней мере, я ее не помню. Так вот, вы двое — вы заменили мне семью. Стали больше, чем брат и сестра, вы стали частью меня, и теперь я рад… нет, я счастлив, я до слез счастлив, что вы поженились, и две четверти меня стали единым целым. И теперь вы просто обязаны нарожать мне много-много племянников, чтобы я мог их портить по своему усмотрению, ясно? Гермиона, промокающая глаза платком, засмеялась. Со всех сторон то и дело раздавались усмешки пополам со всхлипами. Драко улыбался, с гордостью и волнением глядя на любимого человека. — А теперь я бы хотел перейти к главной части моей речи. Я благодарен вам, ребята, за разрешение сказать это здесь и сейчас, потому что когда ещё в одной комнате соберутся все, кто должны это услышать? Помимо новоявленных мистера и миссис Уизли у моего сердца есть ещё одна четвертинка. И мне сегодня так завидно глядеть на вас, ребята… в общем, мне надоело ходить раздробленным по кусочкам. Драко, — Гарри вдруг повернулся к блондину лицом. Тот, опешив, слушал, замерев на стуле. При чем тут он? — Драко, — Поттер сошёл с низенькой сцены, на которой выступал, и, не отводя взгляда от глаз блондина, направился к нему. — Драко Люциус Малфой, — он опустился на одно колено, вынимая из кармашка пиджака тонкое серебрянное колечко. — Ты станешь моим мужем? Сердце Драко сделало кульбит, затем ещё один, и ещё. Он сидел, вцепившись в тканевую салфетку, с парализующим ужасом глядя в зеленые глаза напротив. Он открыл было рот, закрыл его и снова открыл. А ещё он, наверное, оглох, либо же весь шатёр застыл в молчании, ожидая его ответа. — Поттер, ты такой идиот. — Это значит да? — Мерлин, ну естественно! И все вокруг взорвалось криками, светом, смехом… он протянул руку, глядя, как его жених дрожащими, ужасно дрожащими руками надевает ему на палец кольцо, и наклонился, коротко целуя. Все шумели: кто-то надсадно плакал — ну конечно, Молли, — Гермиона смеялась, хлопая в ладоши, Рон улыбался, глядя на них. Руку Драко обхватили тёплые пальцы, он обернулся, встречаясь глазами с родителями. Господи, что сейчас произошло? Ему что, сделали предложение? Как девчонке? Гарри, сцепив в замок их пальцы, потянул парня наружу из шатра. Выйдя на свежий воздух, Поттер тут же прижал его к себе, зарываясь пальцами в отросшие волосы. Драко прижался к нему, поднимая глаза в небо. Оттуда ему светила, тепло мерцая, Этамин, ярчайшая звезда созвездия Дракона.