Малахитовый браслет

Все произошло так быстро, что Драко даже не понял в первую секунду что случилось. Вспышки заклинаний — красная и зелёная — столкнулись в воздухе, и лучи с оглушающим хлопком разлетелись в стороны. Сила столкнувшихся проклятий была столь велика, что Гарри ударной волной отбросило назад, он упал на пол. Волдеморт смог устоять, его Авада отлетела в стену, пробив в ней дыру. Драко тоже снесло с ног, он упал на живот, чувствуя под рукой что-то твёрдое. Он поднял предмет, и, когда голова перестала кружиться, вгляделся — это была его собственная палочка из боярышника. Она легла в руку так привычно и легко, словно соскучилась по нему. Драко вдруг почувствовал что-то странное. Остывающее магическое ядро, пережившее не так давно сильное магическое истощение, словно выросло в несколько раз. Парень ощущал, как огромной силы магический импульс внутри него, похожий на стихийный выброс, ширится, переполняя тело, магия плескалась в нем, грозясь вырваться наружу. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как сощурились глаза Волдеморта, как он поднял палочку, целясь в беззащитного врага. Но Драко оказался быстрее. — Авада Кедавра! Он почувствовал боль, ужасную боль, пронзившую его тело. Он словно чувствовал, как что-то внутри него оборвалось и вытекло через руку, через волшебную палочку, сорвалось с ее кончика и зеленой стрелой вонзилось прямо в грудь Волдеморта. Медленно, очень медленно и как-то мягко Лорд упал на спину. Драко вгляделся в застывшее изумлённой маской лицо Тома Реддла, затем обернулся на Гарри, поймал его ошарашенный взгляд и осел на пол. ** Драко приходил в себя медленно, постепенно. Сперва появились звуки: скрип пера, приглушённый шёпот, плеск воды. Потом вдруг появилось непонятное ощущение ограниченной пустоты внутри, словно он проглотил большой пузырь воздуха. Затем вернулось осязание — он почувствовал, что лежит на чем-то мягком, укрытый тяжёлым одеялом, болела, казалось, каждая мышца. Он рефлекторно дернул рукой и осознал, что чужие пальцы, тёплые, почти горячие, обхватывают его кисть. Было бы неплохо открыть глаза, но это было сложно, тело не слушалось, даже веки отказывались подниматься. — Драко, тише. Ты в Мунго, ты болен, но все будет хорошо, все уже хорошо, на самом деле. — Гермиона, — хотел было произнести парень, но из горла раздалось только противный хрип и шипение, и он закашлялся. — Тише, тише, сейчас, подожди. Руке вдруг стало холодно, а потом, спустя минуту надсадного кашля, его губ коснулось что-то очень холодное. Драко послушно приоткрыл рот, и внутрь скользнул маленький кубик льда. Господи, какое наслаждение. Наконец, Драко усилием воли открыл глаза. Все вокруг было белоснежным, и даже приглушённый свет не спас его от рези в глазах. Драко лежал на высокой больничной кровати в маленькой одноместной палате. У изголовья с обеих сторон стояли медицинские приборы, похожие на маггловские компьютеры, в изножье кровати — крохотный стол, на котором умостился, заняв почти все место, огромный букет алых роз. По обе стороны от него стояли стулья для посетителей, а около кровати, снова держа в руках его ладонь, сидела, тревожно улыбаясь, Гермиона. Она открыла было рот, как дверь, которую Драко сначала не заметил, приоткрылась, и в неё скользнул высокий темноволосый мужчина лет тридцати, неуловимо напоминающий Лонгботтома. Он улыбнулся, доставая из кармана белоснежного халата планшет для бумаги и приблизился: — С пробуждением, мистер Малфой. Рад видеть, что вы пришли в себя, мы ожидали этого не раньше, чем завтра. Меня зовут целитель Боунс, и я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? — Нормально, — Драко снова закашлялся и с благодарностью принял из рук Гермионы стаканчик со льдом. Запихнув в рот сразу два кусочка, он приподнялся на подушке повыше и хрипло спросил. — Что произошло? — Ваш организм очень истощён, мистер Малфой. Когда вас доставили к нам два дня назад, вы были на грани смерти, однако вовремя начатое лечение помогло вернуть вас к жизни… — Нет, я не об этом, — Драко перевёл взгляд на подругу. — Что произошло? — Все закончилось, Драко, — мягко сказала она, переплетая их пальцы. — Война окончена, мы победили. Волдеморт мертв, ты убил его. — Где Гарри? — На Гриммо. Я выгнала его отсюда буквально пару часов назад, а до этого он не спал около трёх суток, за которые успел пережить с десяток нервных потрясений, ну ты понимаешь. В общем, сейчас он спит, мы можем, конечно, разбудить его, но… когда приборы показали, что ты просыпаешься, я позвала Критчера, когда Гарри проснётся, тот ему сообщит, что ты пришёл в себя. — Ага, хорошо. — Давайте, — чуть раздраженно начал Боунс, про которого Драко уже успел забыть, — потратим десять минут на осмотр, а потом я уйду, и у вас будет много времени поговорить, ладно? — Да, конечно, извините, — Гермиона смущенно улыбнулась и, сжав его пальцы, отошла к двери. — Я схожу… ну, приведу себя в порядок, ладно? Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Целитель поднял палочку, подходя ближе, и начал выводить над его телом какие-то узоры. — Целитель, я прошу прощения… один вопрос: мои родители… — Живы и здоровы, мистер Малфой. Однако, сейчас они находятся в камере предварительного заключения в Аврорате до суда, который состоится через пять дней. Мне очень жаль, — добавил он мягко, увидев, как поникли плечи Драко. — Уверен, все образуется. Теперь вы Герой магической Британии, вы знаете об этом? — Герой?.. — Ну, это же вы убили Того-Кого-Нельзя-Называть. — Я не… — О, оставьте оправдания скромного паренька для речи, которую будете произносить во время вручения Ордена Мерлина, — колдомедик саркастически хмыкнул. — А сейчас мне нужно вас осмотреть. Он снова принялся колдовать, и Драко не мешал ему, пока не заметил, как усмешка Боусна медленно сползает с его лица. — Что-то не так? Боунс молча закончил осмотр и, присев на край кровати, посмотрел Драко в глаза. — Мистер Малфой. Боюсь, у меня для вас плохие новости. Основываясь на рассказе ваших друзей и полученных при поступлении данных, мы сделали вывод, что около четырёх месяцев назад у вас случилось острое реактивное магическое расстройство с симптомами дисфункции магического ядра, сопровождаемое ослаблением иммунной системы, так? Драко медленно кивнул, не понимая, к чему ведёт колдомедик. — Да, но я поправился… — Вы начали поправляться, но ядро не успело восстановиться окончательно, а вы снова попали в опасную для жизни и здоровья ситуацию. Я правильно понимаю, что в последние два-три месяца вы не получали должного медицинского, да и просто физического ухода? Драко хрипло рассмеялся и кивнул. Судя по сочувственному взгляду колдомедика, он разделял иронию слизеринца. Ну да, наверняка их медицинские приборы могут по его физическому состоянию описать им условия, в которых пребывал пациент в последнее время. И это если они ещё в голову к нему не залезали, а то ведь могли. — Так вот. Магическое расстройство, нервное и физическое истощение — таким было Ваше состояние на момент начала… произошедших событий. Когда на ваших глазах чуть было не погиб ваш… друг, инстинкт самосохранения использовал остатки энергии, чтобы заблокировать ваши эмоции и магию, это так? — Наверное, — неуверенно откликнулся Драко, припоминая свой эмоциональный ступор при виде мертвого тела Гарри. — В тот момент, когда вы увидели, что мистер Поттер жив, и что ему снова угрожает опасность, вся ваша магия собралась и, фигурально выражаясь, словно выбила пробку из бутылки с шампанским: заклинание, которым вы… принесли нам всем Победу, было невероятно сильным. Вы использовали весь остававшийся внутри магический потенциал, чтобы уничтожить угрозу. — Я все равно не понимаю… — Ваше магическое ядро погасло, мистер Малфой. Мы чувствовали это, пока вы были без сознания, но надеялись, что ошибаемся — приборы иногда не воспринимают магию, если пациент находится в прекоматозном состоянии. К тому же, мы были заняты в первую очередь тем, чтобы не дать вам умереть. — Вы хотите сказать, я сейчас что-то вроде сквиба? — Фактически, да. — И… как это исправить? Ну, раз магическое ядро «потухло», значит его можно как-то… «разжечь»? Боунс отвёл взгляд и снова посмотрел Драко в глаза. Он выглядел очень, очень грустным. И молчал. — Почему вы молчите? Целитель… — На данный момент ещё ни разу за всю историю не удалось излечить полное угасание магического ядра, Драко. Но вы молоды, у вас впереди вся жизнь, а в наш век медицина быстро шагает вперёд, так что я уверен… Дальше Драко его не слушал. Сквиб… единственный наследник величайшего чистокровного рода Великобритании, потомок Арманда и Поллукса, он, Драко Люциус Малфой, сквиб. В ушах зашумело, картинка перед глазами расплылась. Последнее, что он увидел — испуганное, но сосредоточенное лицо Боунса, склонившееся над ним, а потом все заволокло чёрной дымкой. Когда он очнулся второй раз, в палате было темно. Слабого света, проникавшего в палату через стеклянную дверь, хватало, чтобы видеть очертания предметов, и Драко заметил на аппарате рядом с собой стаканчик со льдом, укрытый куполом температурных чар. Он присел и протянул руку. Чары лопнули, как мыльный пузырь, стоило ему коснуться купола пальцами. С наслаждением закинув в рот несколько кубиков, Драко завозился, устраиваясь удобнее и кашлянул. Он был уверен, что на него наложены следящие чары, а значит, скоро должен прийти Боунс и сделать что-то вроде «хаха, я тебя разыграл, ну какой из тебя сквиб, колдуй на здоровье», иначе Драко за себя не отвечает. Он попытался с помощью беспалочковой магии призвать к себе сползшее в ноги одеяло, но в этот момент дверь с тихим стуком распахнулась. Драко обернулся и застыл: на пороге, обтекаемый светом магических ламп, замерев, стоял… — Гарри… Поттер неуверенно шагнул в палату, рукой нашаривая выключатель. Раздался щелчок, и мягкий свет разлился по комнате, заставляя Драко прищуриться. Гарри остался стоять у дверей, глядя неуверенно и нерешительно. — Гарри? — Когда ты впервые поцеловал меня? — Что? — Когда Драко Малфой впервые поцеловал меня? — Ээээ… тридцать первого июля девяносто шестого года. В твой шестнадцатый день рождения, — Гарри выглядел неубежденным. — Это я, идиот. — Господи, Драко! Гарри в секунду преодолел разделявшее их расстояние, упал на больничную кровать, придавив слизеринцу руку, и впился в его губы поцелуем. Не медля ни секунды, Драко подался навстречу, отвечая так сильно, как только мог. Подумать только, даже в глубине души он уже утратил надежду ещё хоть раз почувствовать это. Как он выжил там, в темнице своего собственного дома, лишенный этого, вынужденный день за днём наблюдать, как кто-то другой целует его любимого человека? Драко передернулся, высвобождая зажатую руку, обхватил пальцами запястья Гарри, прижимая их к постели по бокам от себя, заставляя гриффиндорца навалиться сверху. Тому наверняка было неудобно — должно было быть неудобно в этой странной позе, — но он не возражал, покрывая лёгкими поцелуями глаза, лоб, щеки, скулы Драко. — Я приклею тебя к себе заклятием вечных цепей, понятно тебе? — прошептал Гарри ему в ухо, когда они нашли в себе силы перестать целоваться. Теперь они лежали рядом, лицом друг к другу, на узкой койке, обхватив друг друга всеми свободными конечностями, и Малфой тихо млел, наслаждаясь волнами мурашек, пробегающих по его позвоночнику, когда Гарри шёпотом, прикосновением губ или носа гладил его шею. Ему было хорошо, просто хорошо, впервые за черт знает сколько времени. Не спокойно — столько вопросов ещё предстояло задать, и получить столько ответов, которые он не хотел слышать, — но хорошо. — Это негигиенично. — Ой, да ладно. Я видел тебя уже во всевозможных ситуациях. — Неправда! — Драко со смехом слабо пихнул Гарри в плечо. Тот отстранился, и слизеринец тот час же притянул его обратно. — Я думал, что ты умер. Я думал, он убил тебя. В комнате словно похолодало. Драко чуть отодвинулся, приподнимаясь на локте, и посмотрел Гарри в глаза. Настало время серьезного разговора? Слизеринец не чувствовал себя готовым к этому, но и откладывать смысла не было: пока они не поговорят, это будет висеть между ними. — Я, вообще-то, тоже так думал. Как ты выжил? Я же видел своими глазами… — Крестраж. — Ты… — Ты что, идиот? Нет, конечно. Это я был крестражем. — Что…? Гарри вдруг сел, повернувшись к нему спиной. Драко нашёл его ладонь и сцепил замком их пальцы. — Я был крестражем. Восьмым, который он не собирался создавать, о котором он даже не знал. Я узнал об этом той ночью, и тогда же понял, что должен умереть. Он должен был убить меня — только так крестраж был бы разрушен. — И ты… ты пошёл на это, — не спросил, а скорее констатировал факт Драко спустя минуту ошеломлённого молчания. — Но как ты выжил? — Сначала я умер. Очнулся в непонятном месте, а там меня ждал Дамблдор. — Дамблдор?! Настоящий?! — Не знаю, я так и не понял. Тогда мне казалось, что да, это все взаправду, вот я, между жизнью и смертью, и говорю с ним… Мы так долго разговаривали, обо всем — и обо мне, и об Ариане… Но сейчас я понимаю, что, по сути, он не сказал мне ничего нового. Я пока не решил во что верить, но это вполне могла быть просто проекция моего мозга, которая помогла разложить по полочкам все, что я уже знал. — С ума сойти, — Драко уложил Гарри обратно на кровать и зарылся носом в его волосы. — Ну так и как ты выжил? — Дамблдор сказал мне, что своим проклятием Реддл уничтожил только ту часть меня, которая являлась крестражем. Моя душа осталась невредимой, и у меня был выбор — вернуться или остаться там. Сказать тебе правду? Я никому этого не говорил. Я думал, ты мертв. Я боялся смерти, но шёл туда с лёгкой душой. Если б не это все, мне пришлось бы либо жить с осознанием, что потерял тебя, либо делать выбор самому. А тут — тут выбор сделан за меня, и впервые в жизни меня это радовало. Я думал, что вот оно — мое предназначение, чёткое и ясное, и, возможно, исполнив его, я встречу тебя где-нибудь в следующей жизни. Это успокаивало меня. Помнишь мою теорию о том, что Дары смерти существуют? Так вот, я был прав. Моя мантия — та самая, а палочка Дамблдора была Бузинной. Когда я шёл в лес, я вдруг понял где мне искать воскрешающий камень — в снитче. «Я открываюсь под конец», помнишь? Я сказал ему, что скоро умру, и он открылся, и там действительно лежал камень. Когда я взял его, вокруг меня появились тени. Призраки, как тогда, на кладбище, после Приори Инкантатем. Там были мои родители, Римус и Тонкс… — Люпин и Тонкс мертвы?! Первая иголка вонзилась Драко в сердце. А сколько их ещё будет… Беллатриса сказала, пятьдесят погибших, а сколько ещё ранены. К тому же, у парня болело сердце не только за орденцев. Среди Пожирателей, участвовавших в битве, наверняка было много тех, кого он знал с детства. Нет, сказал себе Драко, усилием воли возвращаясь в реальность. Нет, у него ещё будет время оплакать их всех, но не сейчас, не здесь. — Да. — Кто… — Ремуса — Долохов, а Тонкс… Беллатриса. Они помолчали. Потом Гарри продолжил. — Вот, там были отец, мама, Римус, Тонкс, но не было тебя. Тогда-то я впервые подумал, что ты можешь быть жив. Но мне нельзя было об этом думать. Не знаю, смог ли бы я прийти туда, если б знал, что ты не погиб. Все думал: что это — насмешка судьбы или благословение? А потом увидел тебя и понял, что это прямо-таки сарказм судьбы, — парень хмыкнул. — Столько друзей убито, столько ранено, битва, как и война, проиграна, я сам лично пришёл к своей смерти, а ты — жив, и вынужден видеть, как я умираю. В какой-то циничной мере это и правда смешно. Нет, не очень. Драко поёжился, притягивая Гарри поближе и целуя в губы. — В общем, — вздохнул гриффиндорец через минуту, — я особо не раздумывал о том, стоит ли возвращаться. Я знал, что ты жив, и это было достаточной причиной, чтобы бежать обратно, не оглядываясь. Но… если бы тебя там не было, я бы не вернулся. На этот раз они молчали очень долго. — Скажи мне… кто… — Драко не смог продолжить свой вопрос, но Гарри его понял. — Ремус, Тонкс, — его голос сделался тихим и безжизненным, — Фред, Колин Криви, профессор Вектор… Он перечислял и перечислял, и Драко хотелось закрыть уши руками, закричать на него, лишь бы он, ради бога, замолчал, и он старался не дышать, чтобы Гарри, не дай бог, не замолчал. — Среди Пожирателей тоже много погибло, но я не знаю всех. Если хочешь, я попрошу Кингсли принести тебе списки. Я знаю, что погиб Долохов, Фенрир, Струпьяр… и Кребб. Драко вжался лицом в подушку, надеясь, что тени от головы Гарри хватит, чтобы парень не смог разобрать выражение его лица. — Он держал меня в подземельях мэнора, — неожиданно даже для себя заговорил Драко. — Я знал, что с вами Нотт… Он не хотел говорить, но был не в силах замолчать. Он знал, что это — рана, которая никогда не заживет, но сейчас с неё надо снять кровь и гной, чтобы шрам получился как можно чище. Малфой чувствовал, что замолчи он сейчас — и уже никогда не сможет рассказать о том, что происходило с ним в последние два месяца, и это молчание может навсегда разрушить его жизнь. Поэтому он говорил, говорил, говорил, закрыв глаза, чувствуя, как наволочка намокает от его слез, он словно проживал снова все те события, но в этот раз тёплая ладонь Гарри гладила его по волосам, лицу, даруя надежду, которой там, в колодце, у него не было. Гарри ни разу не перебил его и, когда Драко закончил, только молча прижал его к себе и не отпускал, пока дыхание слизеринца не выровнялось. — Расскажи ты, — глухо попросил Малфой, не отстраняясь. — Я знаю… в общих чертах, но все равно. — Когда мы оказались в мэноре, тебя сразу унесли. Беллатриса вызвала Лорда — он был на континенте, в Нурменгарде, он убил Гриндевальда. Поэтому у нас было немного времени. Они увидели у нас меч, Беллатриса вышла из себя, отправила меня в подземелья, а Гермиону начала пытать. Я слышал ее крики даже из-под земли… потом ко мне привели тебя… вернее, получается, Нотта. Он был растерян, я обратил внимание, что он вёл себя странно, но блин, каковы критерии странности в такой ситуации? У меня в носке был мой мешочек, я достал из него зеркало Сириуса — и позвал на помощь. Тут появился Добби, его прислал Сириус. Добби перенёс Полумну, Олливандера и гоблина Крюкохвата — кстати, да, они тоже были в подвале, — к Биллу и Флёр. Когда вниз спустился Петтегрю, чтобы проверить как мы, я набросился на него, но он вывернулся и попытался задушить меня. Я крикнул ему, что он обязан мне жизнью, и он вдруг разжал руку. А потом рука — та самая, которую ему подарил Волдеморт, — задушила его. Она задушила его за то, что он засомневался… Мы с то… с Ноттом побежали наверх, вытащили Гермиону, и Добби перенёс нас в Ракушку. Но сам он погиб — кинжал Беллатрисы воткнулся ему прямо в грудь… я похоронил его. Ты сердишься на меня? Я ненавижу себя за то, что не понял, что Нотт это не ты. Но поначалу я был слишком ошарашен произошедшим, а потом… потом я просто решил, что ты передумал. Нотт не отталкивал меня, но вёл себя намного холоднее и отстраненнее, чем ты. Я подумал, что на тебя так повлияло произошедшее, что ты наконец понял, что безопаснее держаться от меня подальше, — он нервно улыбнулся, отмахиваясь от гневного взгляда Драко. — Да, я знаю, я идиот, прости. — Неужели, он был таким хорошим актером? — Да… вернее, нет, но я находил тебе оправдания, я не ждал подвоха. Да и кто в здравом уме мог такое предположить? — А Гермиона? — Она была слишком занята примирением с Роном. Он появился в Ракушке сразу, как мы поселились там. Ни я, ни Гермиона поначалу не хотели его прощать, но… это же Рон. Однажды мы оба сдались. На самом деле, я видел нестыковки, но мне проще было не обращать на них внимание, чем всерьёз разбираться. Прости… — А что ты замечал? — У него была твоя палочка. Откуда бы ей взяться, ведь ее наверняка отобрали у тебя ещё в лесу. Он сказал, что отнял ее у Люциуса во время схватки. Но я же видел его все время, глаз не спускал… ну я и решил, что просто не заметил тот момент. К тому же, похоже, характер наших отношений стал для него сюрпризом. Он так шарахнулся от меня, когда я впервые попытался его… тебя поцеловать. В общем, я бы понял, если бы не был так занят подготовкой к ограблению банка. Что было в Гринготсе ты знаешь. Мы эпично улетели на драконе, спрыгнули с его чешуи в озеро. Ещё там, на спине дракона, я уже все понял. — Как? — Он засомневался. Когда я залез на дракона, Нотт засомневался. Он не верил мне, естественно, он боялся доверить мне свою жизнь. Ты же, хоть и любишь напоминать мне о своём слизеринском «благоразумии», никогда не сомневался в моих решениях. Я уже подозревал что-то неладное, но тут окончательно понял, что это не ты, прибавь к этому ещё поддельный крестраж. Все сложилось в одну картинку, как мозаика. Оставалось выяснить как давно он тебя заменил и где находишься ты настоящий. Едва мы приземлились, я оглушил Нотта. Мы его связали, а когда он пришёл в себя, так сразу сходу нам и рассказал все, что знал. Вот только он солгал. Он сказал, что ты убит. Что Волдеморт убил тебя ещё тогда, когда мы сбежали из мэнора. Что он пытал тебя неделю, а потом убил. В его голосе звучала такая боль, что Малфою пришлось поцеловать его запястье, чтобы напомнить, что это — прошлое. Драко шумно вздохнул, переваривая информацию, а потом вдруг фыркнул: — Ну ладно ты, Уизли…, но Гермиона! Уж она то должна была знать! — Что? — Что с волосами покойника оборотное зелье не сработает. — Ну прости. Мы только что сбежали из ограбленного нами банка на Драконе и выяснили, что лучший друг, с которым мы провели бок о бок два месяца, на самом деле другой человек. Извини, мы и правда тогда туго соображали. Они рассмеялись. Драко вдруг понял, что не слышал нормального человеческого смеха уже несколько месяцев. — А дальше? — Мы оставили оглушённого Нотта валяться без палочки один Мерлин знает где. Я знал, что настоящие крестражи в Хогвартсе — Волдеморт показал мне это. — И ты поверил? — Не знаю почему. Просто я чувствовал, что это правда. Трансгрессировали в Хогсмид, а там комендантский час. Нас чуть было не схватили. Вовремя появился Аберфорт, брат Дамблдора. Они страшно похожи, между прочим. Он показал нам проход в Хогвартс — новый, его не существовало раньше, — прямо из Кабаньей головы. Мы прошли по нему и попали в выручай комнату. Там пряталось много студентов… в общем, я бросился искать Серую Даму, призрак Когтеврана, чтобы спросить где может быть диадема, а в Хогвартс в это время через Кабанью голову прибыл Орден. Потом мы красиво сместили Снейпа — это было так уморительно, я потом тебе расскажу, у него было такое лицо… ну вот, в общем, я нашёл крестражи, они были оба в выручай комнате, в месте, где все спрятано, я был там однажды на шестом курсе. Мне нечем было их уничтожить, но тут появились Рон с Гермионой, они спускались в Тайную комнату и принесли оттуда клыки Василиска. Они уничтожили крестражи — Рон чашу, а Гермиона диадему. Когда Волдеморт отозвал войска, я пришёл в Большой зал, увидел Фреда, Люпина и остальных… в кармане мантии обнаружился пузырёк с воспоминаниями. Я пошёл в кабинет Дамблдора, то есть, Снейпа, и просмотрел их… это были воспоминания Снейпа, личные. Не уверен, стоит ли мне это тебе озвучивать, я все ещё не смотря ни на что считаю, что личное должно оставаться личным. Ну да ладно, в общем, из воспоминаний я узнал, что я — крестраж, и что Дамблдор давно распланировал и свою и мою смерть. Мне нечего было терять. Я пошёл. Рон и Гермиона знали про змею, они вполне могли закончить начатое, ведь после моей смерти остался бы только он сам и змея. Ну, а дальше ты знаешь. Драко больно резануло по сердцу то, с какой полуулыбкой говорил о Снейпе Гарри. Видимо, двух дней ему было достаточно, чтобы смириться с фактом его гибели, но для Драко… — Что? Почему ты хмуришься? — Знаешь, я понимаю, что ты о нем невысокого мнения, но он все же был моим крестным. И это он прислал нам меч… — Ты что! Теперь я о нем самого высокого мнения из всех возможных, — засмеялся Гарри. — Я б даже готов был его обнять, если б не… ну ты понял. Да ладно тебе, я даже выступил с речью в его защиту, хотя это не было необходимостью, на самом деле. Его и без меня оправдали, и даже к награде приставили. Либо мир сошёл с ума, либо Драко чего-то не понимал, по крайней мере эту широкую улыбку точно. — Какая ему теперь разница? — Ну, по крайней мере, это не Азкабан, знаешь ли. К тому же, я видел его сегодня. Выглядел, конечно, как всегда, вампир-вампиром, но вид довольный. Вероятно, ужас в глазах Драко стал слишком явен, Гарри даже осекся на полуслове. Он вопросительно посмотрел на друга, а потом его глаза вдруг резко расширились, а рот открылся. — О господи! — он подскочил на кровати. — О господи, Драко, прости, я же не подумал… Драко, Снейп жив! Он жив, конечно же, он жив! Словно лавиной счастье накрыло Драко, прилив адреналина заставил его подскочить и сесть рядом со смеющимся Поттером. От шока он потерял дар речи, но Гарри сам ответил на все незаданные вопросы. — Ну да, жив, он же умный, он знал, чем все закончится! Он принял антидот, заранее, ещё перед битвой. Укус оглушил его, а яд в сочетании с антидотом ввёл в кому. Твой отец знал о его плане, поэтому после победы мы сразу нашли его и доставили сюда, в Мунго. Мерлин, да он же в соседней палате! Драко хотел было подскочить, но вовремя сообразил, что сейчас ночь, и крестный, для которого все происходящее, в целом не было такой ошеломительной новостью, вряд ли оценит, если он ворвётся к нему в палату сейчас прямо в одной больничной пижаме. Запустив пальцы в волосы, Драко потрясено рассмеялся, и вдруг помрачнел. — Мои родители в тюрьме. — Нет, они в камере предварительного заключения. Это совсем не то же самое в плане комфорта, я знаю, я был там. — Ты был… — Я навещал твоих родителей. С ними все хорошо, они живы и здоровы, и скоро, всего через пять дней, выйдут на свободу. — Но как… — Их воспоминания за последние несколько лет указывают на то, что они исполняли приказы Волдеморта исключительно из страха за свои жизни. В последней битве они не использовали ни одного проклятия против защитников замка, а Нарцисса даже несколько раз выставляла щиты между Пожирателями и учениками. Только благодаря ей Сивый не убил Лаванду Браун, между прочим. К тому же… Они же твои родители. Ты убил Волдеморта, Драко. На данный момент ты в магической Британии куда более важная персона, чем даже я. — Но ты же уничтожил крестражи! — Не-а, — вдруг ухмыльнулся Гарри. — Вспомни. Я — по незнанию — уничтожил дневник пять лет назад. Чашу и диадему разбили Рон и Гермиона, кольцо — Дамблдор, а медальон, змею и самого Волдеморта уничтожил ты. А ведь и правда, вдруг понял Драко. Он вдруг подумал, что сейчас Гарри очень похож на Дамблдора: являясь, по сути, мозгом операции, он всего раз в далеком прошлом поучаствовал в прямом бою. Забавно. Это так… по-слизерински. — К тому же, мы с Кингсли решили, что лучше не распространяться о крестражах. Сам понимаешь… Конечно, Драко понимал. Большинство потенциально тёмных волшебников будут спать куда крепче, если их не потревожит знание о крестражах. Да и он сам, пожалуй, тоже. Ещё одна мысль царапала его изнутри. — А как же пророчество? Ведь это ты Избранный. «Один из них должен пасть от руки другого» и все такое? — А я и пал, помнишь? — Это не ты. Это крестраж. — Это спорный момент, — усмехнулся Гарри. — А в целом, знаешь… Мерлин с ним, с этим пророчеством. В отделе тайн в министерстве мы разбили несколько тысяч таких. Дамблдор сказал мне в тот вечер: пророчество это всего лишь один из возможных вариантов развития событий. К тому же расплывчатость формулировки… Можно ли сказать, что я пал от его руки там, в запретном лесу? Можно ли решить, что он пал от моей руки, если я был тем, кто нашёл все крестражи? Я не знаю. Но знаю одно наверняка — Волдеморт мертв. А остальное уже не имеет значения. — Если ты был крестражем… может быть, были ещё? Кто может поручиться, что он не создал ещё пару, например, так же неосознанно? — Никто, — просто ответил Гарри. — Это наш крест — сомневаться до конца жизни. Драко вдруг почувствовал страшную усталость и упал на подушку. Ну да, верно, он ещё не совсем здоров, а разговор получился таким же тяжёлым, как он себе и представлял. Странно только, что колдомедики не приходили… — Гарри… я сейчас отрублюсь, ладно? Только… ты можешь остаться? — Конечно, — Гарри лёг рядом, жестом призывая одеяло. — Спи, я побуду с тобой. — Не уходи. Драко закрыл глаза, утыкаясь Гарри в шею, и уже было заснул, когда перед ним вдруг промелькнуло какое-то воспоминание. Он снова открыл глаза. — Гарри, колдомедик сказал… — Да, я знаю, я говорил с целителем Боунсом. — Ты понимаешь, что это значит? Я пойму, если ты… — Замолчи, идиот. Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас ты ляжешь спать, а утром соберётся консилиум и там уже будем решать, ладно? Мы найдём врача, если не в Британии, то на материке. — Я могу навсегда остаться сквибом. — Ты убил Волдеморта. Половина жителей страны с радостью встанет рядом с тобой, чтобы выполнять все твои пожелания. — Но мне не нужно, чтобы они… — Тогда рядом буду стоять я. Спи. Слизеринец послушно закрыл глаза. Мягкий голос Гарри убаюкивал, и краем сознания Драко все же успел подумать, что, в принципе, глупо бояться потери магии после всего, что он уже пережил. Став сквибом, он не перестанет быть собой, как оставался собой в слизеринских подземельях, на Гриммо, в палатке посреди холодного зимнего леса или в подвалах мэнора. Главное не то, что он может или не может сотворить, не это определяет его личность, не в этом суть. Она в другой магии, в колдовстве намного более высокого уровня. В способности любить, в умении быть верным не смотря ни на что, в желании пожертвовать собой ради других — и в согласии принять эту жертву в ответ. Не важно сколько у него денег, насколько влиятелен его род, является ли он волшебником или сквибом, не имеет значения сколько раз он ошибался и падал. Пока рядом с ним стоят те, кто поможет встать, даже в самые тёмные времена для него найдётся немного света. Драко выдохнул Гарри в шею и уснул.