Жертвы и последствия

      Гарри проснулся, когда небо на востоке только начало окрашиваться в тот неповторимый оттенок красного, который можно увидеть только в июльской заре. Мальчик постарался как можно более бесшумно выбраться из вороха подушек на своей кровати и осторожно, на цыпочках, прокрался в сторону двери, не удосужившись надеть тапочки, зябко вздрагивая каждый раз, когда босые ступни касались ледяного пола. Он окинул взглядом комнату, которую делил со своим братом, отметив, что тот еще крепко спал, видя во сне, очевидно, что-то невероятно приятное. Копна рыжевато-каштановых непослушных волос разметалась по подушке, руки раскинуты в стороны, а на губах цвела свежестью мальчишеских грёз блаженная улыбка. Гарри приоткрыл дверь комнаты, стараясь не издать лишнего шума, и проскользнул в коридор. Тщательно огибая скрипучие половицы, мальчик спустился по лестнице на первый этаж, утащил пару печений из красивой резной корзинки, маминой гордости, стоящей на столике в гостиной, и направился к входной двери. Не потревожив воздушного колокольчика, подаренного на десятую годовщину свадьбы Поттеров тетей Петунией, Гарри, наконец, оказался на крыльце дома, с наслаждением вдыхая прохладный утренний воздух, насыщенный ароматом трав. Большой черный кот потерся о ногу мальчика, требовательно мяукнув.       — Тише, тише, Тофи, ты сейчас всех перебудишь, — он почесал кота за ухом, на что тот одарил его презрительным взглядом желтых глаз и, махнув напоследок роскошным хвостом, удалился куда-то в сторону заднего двора. «Снова пойдёт мять мамины клумбы», — подумал Гарри и сдавленно хихикнул.       Противостояние мамы и Мефистофеля длилось уже не первый год и пока лидировал, определённо, кот. Иногда, правда, он милостиво оставлял в живых пару клумб с маргаритками, но, кто знает, может, ему нравились маргаритки, а может, не нравилось лежать на них. Гарри сам не заметил, как, погруженный в собственные мысли, спустился с крыльца и очнулся только, когда почувствовал, как галька больно впивается в босые ступни. Придя в себя, он шмыгнул носом и вернулся на крыльцо, и уселся прямо на ступеньки. На душе у него было, на удивление, спокойно, хотя еще вчера он с ужасом ждал этого дня.       Тридцать первое июля, его одиннадцатый день рождения, день, когда решится его судьба, как бы пафосно это ни звучало. Сегодня ему и его брату должны были прийти письма-приглашения из Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», лучшей школы магии в мире, по словам его мамы и папы. И, если в том, что письмо Джейсона обязательно придёт, никто не сомневался, то в том, что в школу сможет поступить он, Гарри, у его родителей были серьёзные сомнения.       Это началось почти семь лет назад. Джейсону и Гарри тогда было по четыре года, и в то время как первый уже во всю радовал чету Поттеров своими стихийными магическими выбросами различной степени разрушительности, у самого Гарри магия не проявлялась никак. К их пятому дню рождения Поттеры уже были не на шутку встревожены таким положением дел, и к ним в дом был срочно вызван какой-то известный колдомедик, больше недели донимавший Гарри тестами и обследованиями. Гарри мало что понимал в том возрасте, но он хорошо запомнил, как изменились лица родителей когда они услышали фразу:       «Повреждение магического ядра… Скорее всего необратимое». Колдомедик долго их успокаивал, говорил, что Гарри, вполне возможно, сможет обучаться в Хогвартсе, что просто ему будут очень тяжело даваться многие заклинания, что он сможет преуспеть в прикладных областях магии, в том же зельеварении. После этого родители стали периодически смотреть на Гарри по-другому, с какой-то снисходительной жалостью, как на неполноценного, инвалида, калеку. Несколькими годами позже, когда Гарри тщательно изучил всю доступную литературу о повреждении магического ядра у волшебников, он понял, что по сути так оно и было. В магическом мире он был калекой. Почти сквиб — незавидное клеймо, от которого не избавишься. Когда-то чистокровные семьи убивали таких детей наравне с настоящими сквибами, чтобы избежать позора.       В отличие от Джейсона, обучавшегося на дому письму и счету, Гарри в семь лет отдали в магловскую школу, отчего брат, тогда еще ничего не понимавший, ему жутко завидовал. Гарри был смышлёным мальчиком и понимал, что родители готовят ему «путь к отступлению», запасной вариант на случай, если письмо из Хогвартса всё же не придёт, и он был действительно благодарен им за это, но как же больно было видеть вымученную улыбку папы и красные, припухшие от слёз глаза мамы.       Ему нравилось учиться в школе, учителя хорошо относились к тихому, не по-детски серьёзному мальчишке, другие дети не задирали его, но и дружить не спешили. После уроков Гарри забирал отец или вечно опаздывающий Сириус, или, что случалось редко, как всегда усталый Ремус. Возвращаться домой с дядей Ремусом ему нравилось больше всего, тот, казалось, искренне интересовался тем, как обстояли дела в школе. Гарри эмоционально рассказывал ему о учительнице математики, которая всегда отмечала успехи Гарри в своём предмете, о книгах, которые он успел прочесть, о приветливой старушке-библиотекаре. Гарри чувствовал удивительную близость с Ремусом Люпином, природу которой он разгадал позднее. Иногда родители и Сириус смотрели на Ремуса точно так же, как и на него, Гарри. С жалостью.       Гарри задумчиво жевал травинку, всё так же сидя на ступеньках и рассеянно поглаживал набезобразничавшегося Мефистофеля, вальяжно развалившегося у него на коленях. Небо, еще недавно едва расцветавшее, уже полностью просветлело, воздух начал наполняться летним теплом. Он осторожно переложил недовольного кота на ступеньку, поднялся, отряхнул ярко-желтую в снитчах пижаму и отправился в дом. Поднялся в комнату, где всё так же безмятежно спал брат, и переоделся в простые хлопчатобумажные штаны и вытянутую футболку с логотипом «Чертовых сестричек», подаренную на прошлое Рождество Биллом Уизли, и пошел в ванную, где вместо привычного быстрого мытья и чистки зубов стал разглядывать себя в довольно большое, чуть помутневшее от постоянной влажности зеркало.       Гарри принялся внимательно изучать своё отражение, с каким-то мазохистским удовольствием выискивая недостатки и складывая их в свою воображаемую «коробочку несовершенств», на дне которой неразрушимым монолитом покоилось то самое заключение колдомедика. С мутноватой глади зеркала на Гарри смотрел довольно высокий мальчишка, уже начавший входить в тот возраст, когда дети, кажется, сплошь состоят из коленок-локтей и острых углов, сухощавый, даже худой, с бледной кожей, которую напрасно тщилось раскрасить своими красками солнце. Тёмные, почти черные волосы беспорядочными прядями спадали на лицо, мальчик заправил мешающиеся непослушные прядки за уши, чтобы получше рассмотреть его. Бледное и худое, с заостренными чертами и резко выраженными скулами, тонкогубым, немного кривым ртом, очередной дефект, почти незаметный в обычном состоянии, делал его улыбку похожей скорее на кривую ухмылку. Ярко выделялись на его лице лишь глаза, насыщенно-зелёные, немного более тёмного оттенка, чем глаза мамы, скорее цвета тенистой листвы, нежели свежей травы. Пожалуй глаза были единственным, что Гарри нравилось в собственной внешности.       Вздохнув, Гарри принялся чистить зубы, не переставая думать о том, что его внешность вряд ли была типичной для Поттеров, вспоминая Джейсона, почти как две капли воды походившего на отца, бывшего в свою очередь был почти точной копией Карлуса Поттера, которого у Гарри никогда язык не поворачивался назвать дедушкой. Высокий, статный мужчина с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами и пронзительным взглядом орехово-карих глаз вызывал у него странную смесь страха и смутного узнавания. Карлус Поттер же как будто намеренно избегал взглядом Гарри, а порой мальчику казалось, что тот и вовсе стыдливо отводит глаза, но Гарри списывал это на не в меру развитое воображение. Возможно, внешность Гарри стала результатом примеси крови Блэков. От Дореи, в девичестве Блэк, ему могла достаться и непокоренная солнцем бледность кожи и та, раздражающая его, тонкокостность. Дорея Поттер всегда выглядела хрупкой девочкой на фоне своего мужа, однако, едва взглянув ей в глаза, любой бы понял, что в этой фее скрывается стальной стержень, настоящая Блэковская сила и жесткость характера, которая, впрочем, мало распространялась на единственного сына. К сожалению, бабушку Гарри знал только по рассказал отца да магическим портретам, ибо та заболела какой-то редкой и особо опасной формой драконьей оспы и отошла на Авалон, не дожив до рождения внуков. Карлус после гибели супруги стал вести уединенную жизнь, лишь изредка навещая чету Поттеров, большую часть времени пребывая во Франции.       Почистив зубы, Гарри уловил чуть слышное поскрипывание половиц, свидетельствующее о том, что мама проснулась и спускается вниз, на кухню, чтобы приготовить завтрак. Лили Поттер, выросшая в магловской семье, так и не научилась доверять приготовление пищи для семьи домашним эльфам, кое-как смирившись с осуществлением ими уборки дома.       Тщательно прополоскав рот от ужасно мятной зубной пасты и ополоснувшись прохладной водой, Гарри, не вытирая мокрое лицо, вышел из ванной и направился в сторону кухни, ведомый ароматом свежих вафель. Мама, до этого суетившаяся у плиты, заметив его, обернулась и лицо её озарила солнечная улыбка. Она подошла к Гарри и, немного взъерошив ему волосы, крепко прижала к груди. От мамы пахло ванилью, а халат был покрыт мукой, так что Гарри незамедлительно чихнул, но тут же улыбнулся и обнял маму в ответ.       — С днём Рождения, милый! — продолжая тепло улыбаться сказала она. — Ты будешь вафли с кленовым сиропом или, как всегда, с шоколадным?       Гарри уже уселся на своё обычное место и пытался урвать ещё горячую вафлю с большой тарелки, а потом долго дул на обожженные подушечки пальцев.       Гарри очень любил такие моменты, когда они с мамой оставались наедине, зачастую даже не разговаривая, а просто проводя время в уютном молчании, чаще всего это происходило в маленькой домашней лаборатории, в которой мама обучала его зельеварению, к гордости Гарри, не без успеха. К десяти годам он уже вполне освоил программу первого курса, заставляя маму гордо улыбаться. Правда, часто эта улыбка омрачалась осознанием того, что большую часть иных отраслей магии Гарри вряд ли сможет осилить. Сам же мальчик, понимая, что обучаться ему будет непросто, старался поднатореть в теории, штудируя учебную литературу по трансфигурации, чарам, а в последнее время и по древним рунам и арифмантике. Однако, любимым его предметом все же оставались зелья. Джейсон особой любви к зельям не питал, предпочитая проводить время в полетах на метле с отцом или Сириусом, так что лаборатория была только их с матерью обителью. Гарри очень любил смотреть, как мама быстрыми отточенными движениями нарезает ингредиенты и отправляет их котел, как заправляет непослушную прядку огненно-рыжих волос за ухо и беззвучно шевелит губами, отсчитывая время. Завороженный, он иногда забывал о своём зелье, но, к счастью, мама всегда была настороже, помогая избежать взрыва котла, деланно строго хмуря при этом брови. Гарри улыбнулся своим мыслям и, вернувшись к реальности, заметил, что мама уже давно закончила с завтраком и с интересом разглядывает его.       — Гарри, ты же понимаешь, что сегодня очень важный день, — начала она и, подняв предупредительно руку, прервала хотевшего уже перебить её сына, — я просто хочу, чтобы ты знал, что, если письмо всё же не придет, мы с папой не станем любить тебя меньше. Я поговорила с Петунией, и она порекомендовала отличную школу-интернат, в которую ты сможешь поехать с Дадли. На каникулах мы сможем с тобой заниматься зельями, рунами, арифмантикой, ты очень умный мальчик, так что усвоишь всё. Гарри, посмотри на меня.       Гарри, до этого с упорством разглядывавший свои ногти, поднял глаза. Мама смотрела на него с прежней теплотой, но этот снисходительный тон и тщательно скрываемая жалость во взгляде почему-то разозлили его. В душе он, конечно, понимал, что родители правы и делают всё, что возможно для него, но легче от этого не становилось.       — Письмо придёт! — почти прокричал он, с шумом выбрался из-за стола и быстрым шагом направился на улицу.       Лили тяжело вздохнула. «Всё-таки стоило дождаться писем», — подумала она, хотя просто хотела уберечь сына от разочарования. Жизнь Поттеров перевернулась, когда они узнали о неполноценности магии Гарри, Лили иногда задумывалась, виноват ли в этом тот инцидент, произошедший на Хэллоуин 1981 года. В их семье это называли исключительно «тот инцидент», предпочитая о нем вообще не вспоминать, ради благополучия их мальчиков. Но мысли о том, что проблем можно было избежать, если бы они сразу обратились к колдомедикам, часто не давали женщине покоя. Тряхнув головой, Лили вырвалась из своих раздумий и направилась на второй этаж, чтобы разбудить Джейсона и Джеймса, решив, что Гарри сейчас необходимо побыть в одиночестве.       Гарри уже остыл и испытывал угрызения совести за тот тон, которым говорил с мамой. Он решил прогуляться до ручья, находящегося неподалёку от их дома, и навестить друга.       В восьмилетнем возрасте, играя на берегу ручейка Гарри вдруг услышал тоненький голосок, раздающийся из-за покрытого мхом камня.       — Ш-ш-што ты с-с-стои-ш-шь ис-с-стуканом, двуногое, помоги мне с-с-сейчас-с же! — требовательно прошипел голос, и Гарри оглянулся в поисках источника звука. Не обнаружив никого вокруг, он осторожно приблизился к камню, где увидел небольшую змейку, чей хвост оказался зажат крупным булыжником. Осторожно высвободив страдалицу, Гарри поднял её на уровень глаз. Змея оказалась красивой, желтовато-коричневой, с тёмным узором, проходящим вдоль спины. Гарри видел изображения таких змей в школьном учебнике и с удивлением понял, что это самая настоящая гадюка. Несмотря на доводы разума, он почему-то был уверен, что кусать его змея не собирается.       — Это ты просила о помощи? — продолжая разглядывать змейку, спросил Гарри, на что та недовольно зашипела.       — Еще чего, двуногое, я оказала тебе великую честь, позволив помочь столь величественному существу, как я! — ворчливо прошипела она, заставив Гарри сдавленно хихикнуть.       — Спасибо, о великолепная, я крайне почтён! — пытаясь сдержать смех, сказал он, на что змея одобрительно кивнула головой.       — Умное двуногое, разумеет наш язык, да еще и обучено правилам хорошего тона, — заключила змея, сворачиваясь вокруг запястья Гарри. — Умное, тёплое двуногое…       — Эм, разве это не ты говоришь по-английски? — недоуменно поинтересовался Гарри, невольно любуясь гладкими, почти блестящими чешуйками рептилии.       — Вот еще, с чего бы это мне говорить на вашем недоязыке! — возмутилась змея — это ты, умное двуногое, разговариваешь на великом змеином языке.       — Но я не знаю никакого змеиного языка! — воскликнул он, случайно тряхнув рукой и получив крайне раздраженное шипение в ответ.       — Похоже, я сильно поспешила, называя это двуногое умным. Откуда тебе знать, что ты не знаешь нашего языка, ты когда-нибудь раньше видел змей?       — Нет, никогда, но я бы наверняка был в курсе того, что знаю другой язык.       — Не суетись, двуногое, просто поверь более интеллектуально развитому созданию, — ехидно заявила змейка, собственнически обвивая запястье вторым кольцом.       — Хорошо, допустим, я говорю на вашем языке, хоть это и странно…       — Ничего странного, среди вас иногда встречаются умные двуногие, которые способны говорить на нашем языке. Моя прародительница рассказывала, что один такой двуногий даже был вашим королем, — менторским тоном поведала змея и тут же недовольно пробурчала — вообще-то ты мог бы и представиться…       — Ой, прости, просто я несколько удивлен всем этим, — пробормотал мальчик — Я Гарри, Гарри Поттер.       — Гар-р-ри, значит, — задумчиво произнесла змея, умудряясь найти в имени Гарри шипящие звуки, — моё имя слишком сложно для вашего неповоротливого языка, но, раз уж ты оказал мне некоторую помощь (хотя, несомненно, я бы и сама управилась), можешь называть меня Сашша.       — Красиво звучит, да и вообще ты очень красивая, ну, для змеи, конечно, — немного смутившись, сказал Гарри, на что змея лишь одобрительно закивала.       — Теперь опусти меня на землю, Гарри, я ведь, между прочим, довольно занятая змея, но, думаю, я смогу выделять тебе время иногда. Моё гнездо неподалёку, так что можешь приходить сюда, но не стоит злоупотреблять моим гостеприимством,— весомо подняв кончик хвоста, заявила Сашша и поползла по своим очень важным делам, оставив Гарри стоять в задумчивости.       Вернувшись домой, он решил, что этот случай станет его тайной, а выяснив все, что мог, о змееязе, убедился, что не стоит говорить о том, что он им владеет, даже родителям. Особенно родителям.       Гарри подошел к тому самому камню и тихо прошипел: «Сашша…». Через пару минут на поверхности камня показалась плоская голова, а затем и всё тело значительно подросшей змеи. Гарри подставил руку, и змея обвилась вокруг неё, образуя шесть нетугих колец, коснулась кончиком языка его запястья.       — Привет… — подняв руку на уровень глаз, слегка улыбнувшись, выдохнул он. Прикосновение холодной чешуи к запястью и привычно-ехидное выражение змеиной морды окончательно успокоили мальчика.       — Здравствуй, Гарри, ты раздражен, почему? Объясни? — требовательным тоном прошипела Сашша, никогда не отличавшаяся особой тактичностью. Почему-то это словно сорвало плотину. Он очень давно не рассказывал никому, даже Сашше о всех своих переживаниях, а тут выложил, как на духу, всё, что тяжелым грузом лежало у него на сердце. Слова потоком лились из его рта, он захлебывался ими, рассказывая о своей неполноценности, жалости родителей, ощущении отчуждения, которое возникало несмотря на внешнюю близость с семьёй.       — …понимаешь, я ведь даже не знаю, чего я хочу больше: получить письмо или чтоб это чертово письмо так и не пришло. Иногда мне кажется, что так будет легче, просто одним махом покончить с магическим миром и навсегда уйти в магловский, выучиться в школе, может быть, поступить в колледж. Там не будет ничего, что ограничивало бы меня, делало хуже остальных. Но, с другой стороны, во мне, наверное, недостаточно мужества, чтобы отказаться от всего этого… Мерлин, я такой слабак, — осев на колени, прошептал Гарри, тяжело дыша, обессиленно опустив голову.       — Вы, люди, такие сложные, такие глупые. Не понимаете, что все, что от вас требуется - это просто покориться той силе, что ведет вас сквозь жизненный поток, что все ваши решения уже предопределены. Не борись с потоком, просто почувствуй течение и плыви по нему. Так или иначе, тебе не изменить предначертанного. Где-то внутри себя ты давно знаешь и всегда знал, какой выбор будет для тебя единственно правильным…       — Я… Я не знаю, Сашша, что-то во мне противится идее оставить магический мир, может, это и есть мой правильный выбор? Но это будет очень трудный путь, наверное, — невесело усмехнулся Гарри, уже почти успокоившись.       — Когда ты боялся трудностей, глупый детеныш, — ласково прошипела змея, высвобождая руку мальчика. «Мальчишка очень силен, хоть и не знает об этом. Пусть не магически, но он силен своим духом, он гибок, но в то же время внутри у него несгибаемый стержень, если все пойдет так, как предначертали норны, то он найдет то, что скрыто среди песков, и найдет свое предназначение».       Возвращался Гарри, исполненный удивительного умиротворения и спокойствия, уже точно зная, что письмо придёт, и он примет свою судьбу и будет следовать ей, как непросто бы это ни было. Войдя в двери родного дома, он улыбался, глядя, как взъерошенные папа и Джейсон с аппетитом поедают вафли, а мама заливисто смеётся.       — С добрым утром, папа, Джей! С Днём Рождения, Джейсон, — не переставая улыбаться произнёс он.       — А вот и наша ранняя пташка, — вскрикнул папа и, вихрем подлетев к Гарри, взъерошил его волосы и крепко обнял, — С Днём Рождения, умник!       Джейсон приветливо помахал Гарри недоеденной вафлей. В тот же миг послышался стук со стороны двора. Мама вскочила со своего места и впустила в дом крупного коричневого филина, державшего в лапках два запечатанных конверта. Когда в руках у Гарри оказался конверт с его именем, все внутри сжалось от предвкушения. Дрожащими руками он сорвал сургучную печать и вскрыл конверт, извлекая тщательно сложенный лист пергамента. Раскрыв его, он с трепетом провел кончиком пальца по написанному изумрудными чернилами тексту:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Гарри Дж. Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора.

      Выбор судьбы был совершён.