Жертвы и последствия

      Поезд отправлялся от железнодорожной станции Хогсмида, унося с собой исполненных праздничного настроения студентов. Во всех купе царили гвалт и шум, а старосты напрасно силились поддерживать дисциплину. Гарри разглядывал узоры на окне, причудливо складывающиеся в уникальную, неповторимую картину, и водил пальцем по линиям, пытаясь отпечатать их в своей памяти. Противоречивые мысли терзали его. С одной стороны, он был несказанно счастлив скорой встрече с родителями, с другой же – боялся той неловкости, которая может возникнуть между ним и отцом и Сириусом. Во всех письмах отец больше ни разу не вспоминал, что Гарри учится на Слизерине, и столь старательно обходил эту тему, что становилось немного тревожно, да и вообще чаще ограничивался припиской в пару строк к письму от мамы. Зато мама писала часто, в подробностях описывая все заказы на зелья и то, что она начала интересный эксперимент по усовершенствованию сонного зелья, и как ей удалось добыть драконью кровь за полцены. А ещё иногда ─ и Гарри любил это больше всего ─ она писала о своих маленьких школьных проказах, которые она совершала совместно с таинственным другом, о личности которого оставалось только догадываться. Конечно, в конце таких писем она приписывала, чтобы Гарри даже не вздумал повторять это, но, похоже, втайне надеялась, что сын её ослушается.       В середине ноября во время завтрака Гарри получил записку от директора с приглашением на чашечку чая, и это крайне озадачило его. Он тогда резко поднял глаза и вопросительно взглянул на директора Дамблдора, удостоившись в ответ кивка и даже, если ему не показалось, задорного подмигивания.       После ужина он резво направился в сторону директорского кабинета и сообщил горгулье, охранявшей вход в него, пароль («Мне по душе лакричные леденцы», – гласила записка директора.). Статуя покорно сдвинулась, открывая проход на узкую винтообразную лестницу, которая привела его к небольшой двери. Гарри нерешительно постучался, и дверь самостоятельно отворилась. Он, пожав плечами, вошёл внутрь и не смог удержать восхищённого вздоха. Пожалуй, это было самое необычное и удивительное, и странное место, какое ему доводилось видеть в своей жизни. Просторная круглая комната была заставлена стеллажами, столами и столиками, на которых жужжали, гудели и тикали многочисленные неустанно работающие приборы, о предназначении которых мальчик мог лишь догадываться. У стен расположились высокие книжные шкафы с бесчисленными фолиантами, а сами стены были увешаны портретами прежних директоров школы, которые мирно дремали, не обращая на визитёра никакого внимания. В центре комнаты стоял массивный стол, беспорядок на котором давно перешёл из разряда бытового бардака в категорию идеально-выверенного хаоса безумного творца. Засмотревшись на это псевдо-небрежное скопление свитков, чашек, перьев, странных приборов и, конечно, книг, Гарри не заметил, как в кабинете появился сам его полноправный хозяин.       — Добрый вечер, мой мальчик, – произнёс директор немного насмешливо, заставив Гарри вздрогнуть, словно его застали за чем-то постыдным. – Кажется, мой кабинет произвёл на тебя должное впечатление?       — Добрый вечер, директор Дамблдор, – вежливо улыбнувшись, сказал мальчик, чуть склонив голову в знак почтения. – Это очень… Впечатляющее место. Сэр, а зачем здесь все эти странные приборы?       — Ох, если честно, я и сам не знаю, что делают некоторые из них, – ответил директор, улыбнувшись как-то по-мальчишечьи задорно. – По-моему, они придают моему кабинету солидности. И ещё они издают все эти звуки или делают всякие непонятные вещи. Кажется, у меня здесь была какая-то штука, я долго не мог понять, зачем же она нужна. Как оказалось, она отслеживала рыжих сероглазых волшебников-левшей в радиусе десяти футов от себя. Если бы я в один прекрасный момент не был вынужден вызвать в свой кабинет Чарли Уизли, я бы никогда не узнал об этом. Удивительно, не правда ли?       — Да, сэр. Совершенно удивительно, как кто-то мог создать настолько бесполезную вещь, – пробормотал Гарри, не сумев сдержаться.       — Да, пожалуй, ты прав, мой мальчик, – согласился директор и взмахом руки призвал к столу большой и с виду очень удобный стул. Гарри мысленно присвистнул от такой небрежной демонстрации беспалочковой магии. – Пожалуйста, присаживайся. Чашечку чая?       Гарри хотел было отказаться, но директор уже принялся разливать чай по чашкам, призывая, опять-таки, простым взмахом руки вазочки с какими-то незнакомыми сладостями. Мальчик сам не заметил, как в его руках оказалась чашка с красновато-коричневым, почему-то пахнущим сиренью, напитком.       — Не стесняйся, Гарри. Обязательно попробуй вот эти, – директор указал на одну из вазочек, парящих прямо в воздухе над столом, – медовые сливы. Или хотя бы рисовые печенья. Всё прямиком из Китая. Удивительная, по-настоящему удивительная страна. Очень советую наведаться туда когда-нибудь.       — Спасибо, сэр, – только и мог сказать Гарри, пытаясь откусить небольшой кусочек от расхваленной директором сливы. – Прошу прощения, но зачем вы меня вызвали? Я было решил, что натворил что-то дурное, но тогда вряд ли вы бы стали угощать меня чаем.       — Нет, конечно же нет, мой мальчик. Я хотел побеседовать с тобой о твоей проблеме с транфигурацией.       — Ах, об этом, – пробормотал Гарри, немного смутившись. – Когда я начал заниматься индивидуально с профессором МакГонагалл, стало получаться немного лучше, но всё же не так хорошо, как хотелось бы.       — Ничего страшного, мой мальчик. Я поговорил с профессором МакГонагалл, и мы решили позволить тебе сдавать все экзамены по трансфигурации только в теории. Это, конечно, не значит, что ты должен прекратить практические упражнения, просто не стоит доводить себя до истощения, – сказал директор, мягко и понимающе улыбаясь. – Ты не мог бы сказать мне, какое заклинание удаётся тебе лучше всего на данный момент?       — Я… Мы не изучали его ещё, но я сам научился, – немного виновато начал Гарри. – Глациус даётся мне легко, но результат порой несколько превосходит ожидания. У меня вообще многие заклинания помимо основного эффекта немного… Замораживают.       — Очень любопытно, мой мальчик. Может быть, продемонстрируешь мне своё владение этим заклинанием?       Гарри пожал плечами и извлёк на свет волшебную палочку. Направив её на чашку и совершив движение рукой, он чётко произнёс: — Глациус.       Содержимое чашки мгновенно обратилось в лёд, помимо этого сама чашка, часть стола и борода директора покрылись толстым слоем инея. Сам же директор восторженно похлопал в ладоши и радостно воскликнул:       — Замечательно, просто замечательно! И совершенно удивительно-несоответствующе прогнозируемому эффекту!       — Ну, по крайней мере, чай в кружке замёрз, – спокойно ответил Гарри и развёл руками. Он подумал, что заклинание хотя бы не проморозило стены и всю мебель, как при первом его применении.       — Спасибо за эту потрясающую демонстрацию, мой мальчик. Она дала мне некоторую пищу для размышлений, – сообщил директор, глаза которого по-прежнему возбуждённо блестели. – Не смею более задерживать тебя, отправляйся к своим товарищам.       Попрощавшись с директором, Гарри покинул кабинет. По пути в подземелья он долго думал о цели своего визита к нему. То ли паранойя, то ли здравый смысл подсказывали ему, что всё было не так уж прозрачно, как представлялось. Пребывая в этих размышлениях, он столкнулся с профессором Квиреллом. Тот, внимательно оглядев его, поинтересовался:       — Неужто от директора возвращаетесь, мистер Поттер?       — Да, сэр, — удивлённо ответил Гарри. — А как вы узнали об этом?       — Вокруг вас циркулирует несравненный чайно-конфетный дух, который можно приобрести только в кабинете директора Дамблдора, — заговорщицки улыбнувшись, сообщил профессор. — Вы что-то натворили, мистер Поттер?       — Нет, сэр. Просто обсуждали некоторые учебные вопросы, — сказал Гарри, почувствовавший себя немного уязвлённым таким предположением Квирелла.       — Вот как, — задумчиво протянул профессор и странно посмотрел на Гарри. Тому даже стало немного не по себе от цепкого, изучающего взгляда. Он быстро попрощался с Квиреллом и поспешил в гостиную.       — Гарри, ты что там, улетел на Луну? – почти кричал ему в ухо Джейсон, отчаянно пытаясь добиться хоть какой-нибудь реакции.       — Ах? Что такое? Мы уже приехали, что ли? – оглядываясь по сторонам и пытаясь включиться в действительность, вопрошал Гарри, но вскоре обнаружил, что пейзаж за окном далёк от видов платформы 9 ¾.       — Да нет же, балда. Тебя Гермиона спрашивала, что бы ты хотел получить на Рождество.       — Э-э-э… Хрустальный котёл, четыре пинты драконьей крови и мир во всём мире?       — А если попроще? – поинтересовалась Гермиона, что-то быстро строча в маленькой записной книжке.       — Да всё, что угодно, – улыбаясь во весь рот, ответил Гарри. – Буду рад абсолютно любому подарку. И вообще, я считаю, что подарок на Рождество должен быть сюрпризом!       — Вот и подарю тебе годовую подписку на «Ведьмополитан»!       — Ну и подари. Там бывают интересные рецепты косметических зелий, – радостно заявил Гарри. – Кстати, у вас всех есть какие-то пожелания относительно подарков?       — Только пауков не дари, – сказал Рон.       — Буду рад чему угодно, – сообщил Невилл.       — Подарок должен быть полезным, – назидательно отчеканила Гермиона.       — Абсолютно точно, – поддержал Гермиону Джейсон, который в последнее время в любом вопросе неизменно становился на её сторону. Гарри усмехнулся, кто бы мог подумать, что его брат-балагур подружится с такой правильной и благоразумной девчонкой, как Гермиона. Когда он спросил его прямо, почему он выказывает явное расположение Гермионе, а того же Перси считает невыносимым занудой и заучкой, то получил порядком позабавивший его ответ: «Ну, это же Гермиона, она не такая высокомерная, как Перси. И у неё волосы красивые, и глаза», ─ при этом Джейсон вдруг страшно засмущался и быстро переменил тему разговора.       На платформе их встречали родители, раскрасневшиеся от мороза и счастливо улыбающиеся. Мама немедля заключила Гарри и Джейсона в свои объятия и поцеловала в щеки, чем вызвала их возмущённо-протяжное:       — Ну мама…       — Лили, не компрометируй их перед остальными студентами. Они ведь уже взрослые парни, так ведь? — задорно подмигнув Лили, заметил Джеймс. Та, гневно взглянув на мужа, всё же выпустила сыновей из объятий.       — Ну что, сразу аппарируем к дому или есть какие-то особые пожелания? – спросил отец.       — Давайте домой, – ответил Джейсон. Гарри, уже начавший замерзать, согласно кивнул.       Весь двор дома завалило снегом, сугробы были не менее двух с половиной футов высотой. Ветви растущей возле дома ивы пригнуло снегом к самой земле, и она так и стояла, сгорбившись, не в силах сбросить с себя плотное снежное покрывало. Сам дом казался игрушечным, ненастоящим, как те крохотные домики в шарах пресс-папье, которые коллекционировала тётя Петуния. Гарри улыбнулся, в школе он даже не задумывался об этом, но, увидев такую знакомую и в то же время уже ставшую немного непривычной картину родного дома, он понял, что очень соскучился. И по семейным вечерам, и по занятиям зельями с мамой в маленькой домашней лаборатории, и по визитам Сириуса, непременно оканчивающимся предельным повышением уровня беспорядка. Он вдохнул чистый морозный воздух и взглянул на брата. На лице его словно в зеркале отображались те же самые эмоции. Весь вечер мальчишки в красках рассказывали о своей жизни в школе, стараясь не проболтаться ни о каких шалостях и задумках организации «УУУ» при маме, иногда многозначительно подмигивая отцу.       Вечером, когда все уже отправились спать, Гарри решил посидеть немного в гостиной у камина, не слишком внимательно читая очередную книгу о похождениях бедняги Брауна под треск поленьев и завывание самой настоящей предрождественской метели. Он уже начал понемногу задрёмывать, когда услышал тихие шаги со стороны лестницы.       — Не слишком ли поздно для чтения? – поинтересовался вошедший в гостиную отец и уселся в соседнее кресло.       — Что-то не спалось вот. Решил, что настоящий английский детектив ─ лучшее средство от бессонницы, – ответил Гарри и не удержался от зевка. Он окинул отца внимательным взглядом и пришёл к выводу, что тот был несколько смущён. Вопросительно подняв бровь, Гарри поинтересовался: — Пришёл, чтобы отправить меня спать?       — Нет. То есть, и это тоже, время-то уже позднее. Я хотел извиниться за то письмо в начале года. Наверное, я был несколько несдержан в своих высказываниях, просто я почему-то считал, что ты попадёшь на Гриффиндор или Рейвенкло, а со Слизерином, сам понимаешь, у меня в школьные годы отношения были напряжёнными, – отец выглядел как нашкодивший мальчишка, и это показалось Гарри немного забавным. Он уже давно не злился на него, прекрасно понимая, что импульсивность и определённая доля поспешности в суждениях и действиях была так или иначе присуща всем Поттерам, включая и его самого. Но принесённые отцом извинения были несомненно приятны.       — Да ладно уж, что было, то было. Как там Сириус, кстати? Если я не ошибаюсь, его неприязнь к представителям змеиного факультета в пару раз больше твоей.       — Он переживёт, – скривившись, пробормотал отец, и Гарри, не выдержав, рассмеялся.       — Кстати, он придёт к нам на праздничный ужин?       — Вряд ли, думаю, он будет праздновать Рождество в другой компании, – хмыкнув, ответил отец.       — Очередная любовь всей его жизни?       — Похоже на то. Эй! Я не должен обсуждать такое с тобой. И вообще, детям пора спать, и мне тоже пора спать. Завтра отправимся в Косой переулок пораньше.       В Косом переулке накануне Рождества было не протолкнуться, несмотря даже на ранний час. То тут, то там сновали благопристойные семейства с чрезмерно возбуждёнными отпрысками, румяная, улыбающаяся толпа людей, голоса которых сливались в один бесконечный предпраздничный гул, рождая в голове Гарри удивительную смесь приподнятого, почти маниакально замечательного настроения и лёгкой паники. Лицо его покалывало крошечными иголочками мороза, а щеки заливала краска декабрьского румянца. Гарри натянул шарф повыше и поспешил вслед за мамой и Джейсоном, изо всех сил стараясь не потерять их в людском потоке. В какой-то момент, когда они проходили мимо Фортескью, Гарри ощутил на себе чей-то взгляд. Покалывающее, зудящее ощущение между лопаток, не слишком интенсивное, но всё же неприятное, как будто кто-то не следит, но внимательно наблюдает за ним. Он огляделся по сторонам, но не заметил никого подозрительного, да и трудно это было сделать, в такой-то толпе. Тряхнув головой, Гарри сказал себе, что ему просто почудилось, хоть и понимал в глубине души, что такие ощущения на пустом месте не возникают.       — Гарри, ты просто обязан мне помочь, – умоляюще заглядывая в глаза, просил Джейсон. – Я должен выбрать подарок для Гермионы, расскажи мне, что дарить таким, как вы?       — Таким, как мы? – переспросил Гарри.       — Ну, ботаникам и заучкам вроде вас.       — Знаешь, это не слишком-то мотивирует меня помогать тебе. То, что ты называешь меня заучкой и ботаником, я имею в виду, – протянул Гарри, с фальшивой укоризной глядя на брата.       — Я же любя, – расплываясь в улыбке, ответил ему Джейсон и ощутимо толкнул в бок. – Ну так что мне ей подарить? Вот ты что подаришь?       — Книгу, конечно. А вообще, Гермиона не только, как ты выразился, заучка и ботаник, но еще и девчонка. Все знают, что девчонки любят всякие красивые штучки, – менторским тоном сообщил эту удивительную истину Гарри.       — Ты что, она же решит, что нравится мне!       — Так ведь она тебе действительно нравится.       — Ну да, есть немного. Но тут надо действовать тоньше, нельзя просто так дать понять девчонке, что она тебе нравится. Так Сириус говорит, – покраснев от смущения, прошептал Джейсон и оглянулся по сторонам, словно боясь, что кто-то услышит эти его откровения.       — Нашёл, кого слушать, он, по-моему, ни с одной девушкой дольше недели не задерживался.       — Зато какой опыт! Если в совокупности, – заключил Джейсон и рассмеялся. – А что, если ей подарить какую-нибудь заколку для волос или зачарованный гребень, как у мамы, или кулон-поисковик, или…       — Мерлин, дари что хочешь и не донимай меня. Мне ещё Нотту и Забини подарки выбирать. Вроде Забини нравился мой набор перьев, надо поискать такой же, – бросил Гарри напоследок и скрылся в недрах канцелярской лавки.       Кое-как определившись с подарками почти для всех, он вдруг подумал о том, что было бы забавно подарить что-нибудь декану, с которым они с октября находились в состоянии вооружённого перемирия. Какая-нибудь законсервированная жаба бы вполне подошла или там годовая подписка на «Ведьмополитан». Мысль о Северусе Снейпе, придирчиво изучающем новые модные тенденции этой зимы или «Тысячу способов сделать ваши волосы более гладкими и блестящими» вызвала у Гарри приступ если не хохота, то, по крайней мере, глупого хихиканья.

***

      Праздничный ужин, исполненный воистину рождественским духом, уже подходил к концу, когда в дом ввалился Сириус, как всегда шумный и крайне нетрезвый.       — Свидание не задалось, Бродяга? – ехидно поинтересовался Джеймс, удерживая друга от падения.       — Всё было отлично. Нет, правда, просто великолепно. Пока в один прекрасный момент к нам не заявился её муж, – изобразив очень неискреннюю печаль в голосе, рассказывал Сириус историю краха очередной любви всей его жизни. – Мы немного повздорили, но быстро пришли к взаимопониманию и даже распили бутылочку старого доброго «Огденского». Славный парень этот Кевин. Или Дэвид. Не важно. Главное, что вот он я, целый и невредимый, явился поздравить своих друзей с праздником.       К всеобщему сожалению, способом поздравления друзей Сириус избрал рождественский гимн, сдобренный несколькими искромётными и не вполне цензурными строчками от исполнителя.       — Сири, давай я тебе на диване постелю, хорошо? – мягко спросила Лили.       — Ты идеальная женщина Лиллс. Где там мои славные крестники?       — Мы здесь, Бродяга, – крикнул Джейсон, вскочив из-за стола и помахав рукой.       — Ох, ну и выросли же вы! Джейсон, я готов поклясться, что ты стал выше дюйма на два, а ты, Гарри, на все три. Перерастёте вы скоро своего старого крёстного, – Сириус тряхнул головой в привычно-собачьем жесте и внимательно взглянул на Гарри. – У тебя как там дела на Слизерине-то? Не обижают змеи?       — С чего бы им, Сириус. Я же Поттер, сам кого хочешь обижу, – отшутился Гарри, силясь скрыть волнение.       — Ну вот и чудненько. Я тут намедни подумал, что не все слизеринцы так уж плохи. Вот Меди, моя кузина, вполне нормальная. Ты, главное, высокомерным засранцем не становись…       — Сириус Орион Блэк, не смей сквернословить в присутствии моих детей!       — Ой, да ладно тебе, Лиллс. Они уже взрослые совсем, – отмахнулся Сириус и хитро подмигнул Джейсону и Гарри. – Всё, Бродяга отправляется на боковую.       Гермиона подарила ему тетрадь. Или дневник. С плотными желтоватыми листами, едва уловимо пахнущими лавандой и чёрным кожаным переплётом. Гарри медленно водил пальцем по шершавой поверхности бумаги, испытывая уже ставшее почти привычным ощущение deja vu («Ал, я же говорил тебе не трогать его. Что, если бы я уже успел наложить проклятие посерьёзнее?»)       — Гермиона подарила мне набор зачарованных перьев. Как думаешь, она так выражает симпатию? – возбуждённо перебирая в руках свой подарок, спросил Джейсон, тычком под рёбра выводя брата из зачарованного состояния.       — Да, конечно, – пробормотал тот в ответ, даже не вникая в суть вопроса.       — Я тоже так думаю. А тебе она что подарила? – заглянув через плечо Гарри, Джейсон немедля выхватил из его рук тетрадь. – Ого. Может, это тебе она выражает симпатию?       — Если подаренная тетрадь – это выражение симпатии, то дюжина плодов абиссинской смоковницы от Невилла – признание в любви, – флегматично заявил Гарри и принялся распаковывать остальные подарки. Среди многочисленных свёртков и коробочек он обнаружил одну, совсем крошечную. Открытка, которая к ней прилагалась, была неподписанной и гласила:

Гарри Дж. Поттеру. Счастливого Рождества, мистер Поттер. Я наблюдаю за вами.

      Гарри огляделся по сторонам, внезапно почувствовав себя крайне неуютно. Он хотел было рассказать о странном подарке Джейсону, но отчего-то передумал. Аккуратно открыв коробочку («О чём ты думаешь, что, если она проклята?» – спрашивал его Том. Спрашивал Ала, не его, Гарри.) Внутри обнаружился простой кулон из «кошачьего глаза» на тонкой цепочки из металла, напоминающего серебро. Гарри внимательно осмотрел его, взвесил на ладони и быстро спрятал в карман пижамы («Что, если он проклят?»). Джейсон, заметив странную растерянность Гарри, вопросительно взглянул на него, но получил в ответ лишь улыбку, такую же потерянную и кажущуюся неуместной на бледном лице.       — Ух ты, а это что ещё такое? – Джейсон заинтересованно крутил в руках не очень красиво упакованный сверток. – Написано, что это нам от папы и что мама не должна никоим образом узнать об этом.       — Дай посмотреть? – попросил Гарри, едва не выхватывая свёрток из рук брата. – В нашей комнате вскроем. Пошли, – тоном, не терпящим возражений, скомандовал он. Поднявшись в свою комнату, братья принялись за распаковку загадочного свёртка.       — Как он ещё заклятие вечного прилипания не додумался использовать для запаковки подарков, – пробурчал Джейсон, упрямо пытаясь вскрыть упаковку. Спустя несколько минут усилий ему это всё же удалось. Гарри, нетерпеливо выглядывающий из-за его плеча, восхищённо ахнул, увидев сверкающую серебристую ткань.       — Я, кажется, знаю, что это такое. Разверни её как следует.       — Ого, да это же мантия. Странная какая-то.       — Это не просто мантия, а мантия-невидимка. Очень немалых денег стоит, между прочим, – серьёзно сообщил Гарри. Глаза его горели неугасимым энтузиазмом, толкнув брата в бок, он возбуждённо продолжил: – Чего ты стоишь истуканом, надевай её!       Гарри с трудом удержал себя от восторженного писка, когда увидел, как тело Джейсона, скрытое мантией, стало совершенно невидимым. Только голова парила в воздухе, являя собой немного жуткое зрелище.       — Она очень… просторная. Мы тут вдвоём поместимся. Иди ко мне, – поманил Джейсон Гарри возникшей словно из ниоткуда рукой.       Гарри послушно забрался под мантию, отмечая, что под ней при желании можно и втроём поместиться.       — Это же столько перспектив открывается. Была бы она у нас на Хэллоуин, может, и не попались бы Снейпу, – прошептал Гарри. – Папа прав, маме лучше ничего не рассказывать, не то плакала наша мантия.       — Ни словечка. Интересно, Сириус знает о ней?       — Уверен, что знает. Может быть, он и надоумил папу отдать её нам.       — Мальчики! Завтрак давно готов, – раздался голос мамы, и братья поспешно спрятали мантию в сундук Джейсона, прикрыв её для большей надёжности стопкой пергамента и уизлитером.

***

      В предпоследний день каникул мама обрадовала Гарри довольно неожиданным предложением:       — Как насчёт того, чтобы сварить Oblitus memorias?       — Эм… Но оно же жутко сложное, да и слизь огнецветника дорогая. А если я что-нибудь испорчу? – неуверенно спросил Гарри, про себя думая, что Oblitus memorias даже не входит в школьную программу ввиду низкой сочетаемости ингредиентов, входящих в него, и вероятности взрыва почти на каждом этапе приготовления зелья.       — Да ладно тебе, Гарри. Всё будет под контролем и ничего не взорвётся. Я его много раз готовила, – хитро подмигнув, ответила мама. Гарри прекрасно знал, что иногда она способна приходить в состояние такого озорства, которому, пожалуй, могли позавидовать и близнецы Уизли. Понимая, что отговорить её скорее всего не получится, Гарри покорно кивнул. «Интересно, что бы сказал Снейп, если бы узнал, что я могу приготовить такое сложное зелье, – подумал он и понял, что скорее всего: – Поттер, вы идиот!». Усмехнувшись, он последовал в лабораторию вслед за мамой.       Находясь на самом нудном, но относительно безопасном этапе приготовления зелья («Семьдесят два бесконечно долгих помешивания против часовой стрелки, предшествующие добавлению четверти унции сушеного корня валерианы. Точно семьдесят два, не то мы взлетим на воздух, Гарри».), Гарри думал о том, позволит ли ему мама испытать на себе Oblitus memorias и поможет ли оно ему узнать что-нибудь ещё о таинственном Але из его снов. Гарри даже не сомневался в том, что этот Ал, равно как и Том – реально существующие или существовавшие люди. После каникул он планировал наведаться в библиотеку и попытаться отыскать информацию о них в школьных архивах, если таковые существуют в Хогвартсе.       — Гарри, не отвлекайся, скоро нужно будет добавить валериану, – напомнила ему мама, вероятно, заметив его задумчивое состояние.       — Всё под контролем, – ответил Гарри, пытаясь вспомнить, какое по счёту помешивание он совершает.       — Шестьдесят восьмое, молодой человек. Так-то у вас всё под контролем.       Гарри залился краской и спустя четыре помешивания добавил корень валерианы к бурлящей тёмно-синей жидкости со странным запахом, напоминающим смесь чистящего средства и имбирного печенья. Никаких непредсказуемых реакций не произошло, и он с облегчением выдохнул. Оставалось только постепенно остудить зелье, и оно было полностью готово. Заглянув в котёл мамы, он убедился, что их зелья имеют идентичный вид.       — Замечательно. Мы с тобой большие молодцы, – радостно воскликнула мама, хлопнув в ладоши.       — Мама, а я могу, ну… Опробовать Oblitus memorias на себе?       Она нахмурилась и окинула Гарри долгим пристальным взглядом, похоже, ведя какой-то внутренний диалог сама с собой. Через некоторое время мама улыбнулась и ответила:       — Конечно, милый. Я могу дать тебе уже проверенное зелье. Ты ведь знаешь, как его используют?       — Четыре капли зелья на стакан воды, выпить перед сном. После его применения человек во сне вспоминает что-то счастливое, но забытое, обычно это какое-нибудь воспоминание из детства, – ровным тоном продекламировал Гарри строки из «Зелий памяти» Квинтии МакКуойд.       — Вот и славно, – мама протянула ему крошечный флакон с тёмно-синим зельем. Гарри крепко схватил его, боясь уронить и разбить.

***

      — И всё же, почему ты остался в Хогвартсе на Рождественские каникулы? – ехидно спросил Том. Он выглядел младше, наверное, ему было тринадцать или четырнадцать.       — Я же говорил, просто хотел справить Рождество с другом, то есть с тобой, – ответил Ал, переворачиваясь на бок и заглядывая в глаза лежащему напротив Тому. Они оба лежали в кровати, принадлежащей, судя по всему, Алу, укрывшись тяжёлым одеялом.       — Может быть, конечно, поэтому тоже, но это ведь не единственная причина.       — Всё-то ты знаешь, – Ал рассмеялся. – Просто к нам на Рождество должна была приехать тётушка Офелия. Не надо смеяться, ты не знаешь её. Она бывает очень… утомительной и совершенно невыносимой старой кошёлкой. В прошлом году она притащила с собой шестнадцать книзлов. Очень невоспитанных книзлов, которые нападали при любом неосторожном движении. А ещё она постоянно рассказывает о своих бесчисленных кавалерах, а я даже думать не хочу о ней в таком ключе. Мерлин, ей же, наверное, лет сто пятьдесят, она древняя, как чучело мантикоры в кабинете ЗоТИ.       — Значит, ты настолько не любишь свою тётушку, что готов отказаться от поездки домой и остаться в полупустой школе? – выразительно приподняв левую бровь, поинтересовался Том.       — Остаться в полупустой школе со своим другом. Да, пожалуй, это куда лучше тёти Офелии. Мы собираемся выбираться из кровати сегодня? Завтрак мы уже проспали, не хотелось бы остаться ещё и без обеда.       — Стащим что-нибудь с кухни, – махнув рукой, беззаботно сказал Том, поплотнее заворачиваясь в одеяло.       Снег был таким белым, что можно было ослепнуть, просто взглянув на него. Ал изо всех сил пытался вылепить основание снеговика, но упрямые снежинки рассыпались в его руках. Разозлившись, он бездумно взмахнул волшебной палочкой, не произнося никакого конкретного заклинания, просто выпустив на свободу немного своей магии. Перед ним образовался аккуратный шар снега, на поверку оказавшийся твёрдым как камень. Том, увидев это, весело рассмеялся.       — Обожаю твою магию, – сквозь смех прокричал он.       — Что уж хорошего в ней. Бесполезная, калечная магия, которая только и может, что морозить всё вокруг, – удручённо прошептал Ал.       — Глупости. Она не калечная, просто не такая, как у остальных. Ты особенный, Ал, уникальный и неповторимый, – серьёзно сказал Том, заглядывая ему в глаза и касаясь ледяными пальцами его горящих щёк.       — Я… Прости, я не хотел тебя целовать. То есть, хотел, но не думал, что всё-таки сделаю это. Я пойму, если ты не захочешь больше дружить со мной, – срывающимся голосом произнёс Ал. Гарри чувствовал, как слёзы наворачиваются на его (не его, Ала) глаза. Том смотрел на него пристально. В его взгляде не было отвращения или презрения, только понимание и сочувствие, что ли.       — Ал, не говори глупостей. Ты мой друг, и так будет всегда, просто я не подхожу тебе, – он жестом прервал желавшего возразить Ала, – я не заинтересован в романтических отношениях с кем-либо когда-либо. Лучше вон к Лестрейджу подкати, ты ему явно приглянулся, – шутливо закончил он, широко улыбаясь.       — Фу! Том, нет, только не к нему. Он же никогда вообще не затыкается, вечно треплется про свой квиддич, – скривившись, воскликнул Ал.       — Том, тебе не кажется, что ты перегнул палку с той девчонкой, МакДональд? На ней же живого места не было.       — Она хотела подставить Эйвери, одного из наших, – спокойно ответил Том. Гарри подумал, что в этом воспоминании (или просто сне), он был уже старшекурсником. Выглядел Том значительно вытянувшимся в росте, но ещё более худым и бледным. Между бровей залегли глубокие складки, должно быть, он часто хмурился. – Я не потерплю такого от какой-то гриффиндорской грязнокровки, – выплюнул он.       — В последнее время ты сам не свой. Иногда ты пугаешь меня, Том, – грустно произнёс Ал и достал из мятой пачки сигарету, протянув вторую Тому. Тот ловко ухватил её двумя пальцами и прикурил от огонька, зажжённого прямо на ладони. Гарри подивился такой демонстрации силы, а Ал спокойно прикурил от того же огонька и глубоко затянулся. – Сейчас тяжёлые времена, я понимаю это, но я боюсь, что в один ужасный день я провинюсь в чём-нибудь перед тобой и окажусь под твоим пыточным заклятием.       — Ал, посмотри мне в глаза, – строго приказал Том, касаясь кончиками пальцев подбородка друга и вынуждая того поднять взгляд. – Я клянусь, что никогда не обращу свою волшебную палочку против тебя. Ни при каких обстоятельствах.