Эльфи. Сто историй.

Большинство людей ездят в Коста-дель-Сол отдыхать. Конечно, зачем же ещё ездить на самый популярный курорт Гайи? Но некоторые приезжают туда вовсе не для того, чтобы забыть о проблемах, а, наоборот, по делу. По секретному заданию. А некоторые – чтобы помешать тем, первым, исполнить это секретное задание. Эльфи ходила из угла в угол небольшой комнаты в старом здании, снятом на самой окраине города. Из окон, если бы они не были занавешены жалюзи, было бы отлично видно море. И зеленую, веселую улицу, спускающуюся к берегу. Но туда лидер «Лавины» не смотрела – ей было не до моря. Девушка в сотый раз перебирала в уме план предстоящей операции. Время на подготовку оставалось – задуманный «подарочек» Туркам следовало преподнести в самом конце, когда они уверятся в успехе и расслабятся. А пока… Эльфи выглянула в окно, осторожно раздвинув пальцами жалюзи. Её наблюдатель скоро должен был вернуться. Но разведчика ещё не было, только по улице не спеша шла молодая семья – видно, возвращались с пляжа после утреннего купания, чтобы не поджариться на полуденном солнце. Веселые родители и двое детей. Эльфи прикусила губу и отвернулась. Хорошо, что в комнате она находилась одна, полную невозмутимость сохранять не надо. Никто не знал, даже Ширс, даже Фухито, какая пронзительная и глубокая печаль охватывала Эльфи, когда она смотрела на детей. На чужих – всегда и безнадежно чужих… Она сама выбрала дорогу, понимая, что никто за неё не пройдет этот путь – и все равно не могла не сожалеть о том, от чего отказалась ради цели. Нельзя лидеру повстанцев заводить семью. Нельзя даже показать свои чувства – Эльфи не имеет права так подставлять любимого человека… попробуй, покажи, что Ширс значит для неё нечто большее, чем просто заместитель и помощник! Да за ним сразу же охота начнется! И что уж говорить о детях, которых у неё, скорее всего, и быть-то не может. Её ещё в Каньоне Космо об этом предупреждали – но тогда Эльфи никого не любила, да и трудно ожидать от девчонки тринадцати-четырнадцати лет полного понимая этой ситуации. Сейчас она бы рискнула… она бы очень хотела попробовать… но нельзя. И со здоровьем все хуже и хуже. Девушка отошла от окна, сбросила ботинки и легла на кровать, свернувшись в калачик. Ничего. Ещё день-два, вся эта плаксивость и печальная сентиментальность пройдут сами собой, вместе с сосущей болью в животе и противной ломотой во всем теле. А пока надо сдержаться, чтобы люди не видели, как их командиру плохо и грустно. Только одна-единственная слезинка все же выскользнула из-под полузакрытых век, прокатившись по щеке и бесследно впитавшись в подушку.