Драконоборец

      Снаружи ярился и ревел Выброс, но здесь, в подвале заброшенного деревенского дома на окраине Милитари, было тихо и темно. Лишь неяркий свет экрана КПК разбавлял собой густую темноту, которая всегда наступает вместе с Выбросом. Казалось бы, он бушует на улице, а здесь, в помещении, какая разница? Но нет, едва прогремит первый раскат, темень становится все непрогляднее и непрогляднее, до тех пор, пока даже свет фонаря не будет тонуть в ней, словно в дегте. Так что, пока этот момент не настал, двое сталкеров сгрудились возле наладонника, словно индейцы вокруг тотема. И так же, как индейцы ожидали в свое время ответа духов, сталкеры ждали ответа информатора.       – Инфа проверенная? – спросил один из них, счастливый обладатель потрепанной «Севы».       – Смеешься? – раздалось в ответ вперемешку с треском помех. Высокочастотная передача во время Выброса как всегда сбоила, но в КПК был встроен аналоговый радиомодуль, как раз для таких случаев. – Ты отвалил мне за нее десять штук.       – Вот и я о том же.       – Обижаешь, Ушлый, – деланно обиделся Осведомитель. – Я фуфлом не торгую. Координаты на твоем личном мыле. И бонусом от меня – координаты ключевых точек маршрута. Он не то, чтобы стопроцентно безопасный, но раз или два по нему ходили. Правда, давно, так что за актуальность не поручусь.       – И то хлеб, – хмыкнул Ушлый. – С чего такая щедрость?       – Мы заботимся о своих клиентах, – даже сквозь помехи было слышно хихиканье Осведомителя.       – Ты мне еще голд-карту открой, – проворчал сталкер и прервал связь. – Все, Романтик, доставай жратву, да и бутылочку антирада можно раскупорить ради такого случая.       Тот, кого назвали Романтиком, молодой парень в мешковатом (явно с чужого плеча) сталкерском комбезе подтянул к себе рюкзак и выудил из него кусок полиэтиленовой пленки, две банки консервы, пачку галет и, бережно упакованную в пупырчатую пленку, бутылку водки.       – Не рано ли мы праздновать собрались? – с сомнением спросил он, тем не менее, вскрывая первую банку.       Снаружи, словно в поддержку, громыхнуло особенно сильно.       – Тю дурак, – беззлобно отмахнулся Ушлый, – мы ж не хабар обмываем, а удачную сделку. И мой гений, хе-хе. Я же говорил, что найду это чертово место? Говорил, а?       – Говорил, – покорно согласился Романтик.       Увидь их сейчас кто-нибудь, решил бы, что это мастер с отмычкой, уж больно классически сталкеры смотрелись: крепкий, весь какой-то узловатый, с обветренным и жестким лицом, Ушлый, облаченный в дорогую, хоть и поношенную снарягу, и молодой пацан Романтик, в глазах которого еще не пропал тот блеск изумления и восхищения, с которым новички обычно взирают на Зону. На самом деле они были напарниками, равными. Хотя, и Романтик это признавал, главным в их паре все равно был Ушлый, обладающий нереальным просто талантом извлекать выгоду из любой ситуации и достать что угодно, где угодно и откуда угодно. Артефакт? Снаряга? Редкий ствол? Плюс ящик патронов? Кролик из шляпы и туз из рукава? Для Ушлого не было ничего невозможного. В противовес ему Романтику никогда не везло. Впрочем, нет, «не повезло» в Зоне обычно случается только один раз, об этом разе еще потом в сталкерскую сеть мессагу кидают, Романтика же просто все обходило стороной. Он не находил дорогие артефакты, но и от встреч с опасными мутантами судьба его берегла, ему не везло на хабар, но зато он ни разу не встрял в неприятности, обычно связанные со сталкерским промыслом. Жил себе почти обычной жизнью, словно в турпоходе затянувшемся. Жил по совести, честный, открытый, верный. Три года уж прошло, как из отмычек выбился, а не изменился совершенно, за то и прозвище получил. И обходила его вниманием Зона, словно ждала чего-то… возможно, именно этого дня.       Они охотились за так называемой «усадьбой» больше полугода. Молва ходила, что это дача одного из армейских чинов, курировавших проводимые на ЧАЭС эксперименты. Любил мужик свою работу, и ответственным был сверх меры, желал курируемый объект в поле зрения держать, а может, полюбилась ему здешняя природа, кто знает? В общем, отгрохал он себе дачку на берегу Припяти, ну и обставил ее с комфортом, ясное дело. По слухам, в восемьдесят шестом сам генерал успел сделать ноги, а вот добро вывезти не смог. Потом две тысячи шестой грянул, и тогда уж точно не до этого стало, скрылась «усадьба» за завесой аномалий.       Правда многие считали, что «усадьба» давно пустует, мол, за двадцать с лишним лет давно все оттуда вытаскали, не сталкеры, а просто ушлый люд. Это было вполне реально: многие промышляли в свое время в Зоне, еще до того времени, когда появились аномалии и артефакты, а тридцатикилометровый кусок территории Украины получил имя собственное. Были, однако, и те, кто считал, что личный сейф генерала все еще в доме стоит закрытый, и кто вскроет его, найдет много интересного. Ценности там разные, а может и секретные документы, в общем, лакомый кусочек. Как бы там ни было, а Ушлый поверил в прибыльность поиска «усадьбы» сразу же, как только впервые услышал байку о ней. Романтику барыши были до лампочки, он Зону любил за приключения, а не за возможность заработка, но и его эта история увлекла. И вот, спустя полгода и десять тысяч рублей они, наконец, приблизились к объекту поисков.       – Н-да, – пока напарник расстилал «скатерть-самобранку», Ушлый скачал координаты и теперь придирчиво рассматривал карту. – Это будет не так просто. Даже более чем я думал.       Слухи, как водится, не совсем точно отражали действительность. Генеральская дача располагалась на берегу не самой Припяти, а ее притока, небольшой речушки, у которой на старых картах, найденных Ушлым на файлопомойке сталкерской сети, даже названия не было. Речушка впадала в Припять сразу за одноименным городом и тянулась дальше на северо-запад, огибая ЧАЭС.       – Дикие места, – задумчиво изрек Романтик. – И направление неудачное: после катастрофы облако как раз в ту сторону ушло, там, наверное, до сих пор все «грязное». А это что? – он указал на россыпь точек.       – Маршрут, который Осведомитель подогнал, – хмыкнул Ушлый.       Маршрут был под стать цели, заковыристый и долгий. Цепочка вешек начиналась от Милитари, тянулась через Мертвый город, потом устремлялась к Чернобылю, огибая его по дуге с запада, затем делала широкий крюк по лесам, широкой петлей обходя Припять и ЧАЭС, после чего, наконец, выводила к руслу безымянной речки, на берегу которой выстроили генеральскую дачу. От крайней вешки до «усадьбы» было не меньше пяти километров пути.       – Нахрена такой крюк? – удивился Романтик. – Зачем все эти петли вокруг Чернобыля и Припяти?       – Маршрут старый, – Ушлый задумчиво оглаживал усы. – По нему ходили еще до того, как Выжигатель был отключен.       – Выходит, грош ему цена? С тех пор столько всего поменялось...       – Верно, только вот Осведомитель слов на ветер не бросает. Если он дал маршрут, значит он проверенный, – Ушлый усмехнулся. – Именно поэтому мы по нему не пойдем.       Романтик озадаченно почесал затылок.       – В смысле? Ты же не хочешь сказать, что Осведомитель может перепродать нашу инфу?       Ушлый покачал головой. Он делал так каждый раз, когда напарник не понимал очевидные, на его взгляд, вещи.       – Нет, но он запросто может продать кому-нибудь инфу про нас. Мы, блин, полгода как всем на мозги капаем своей «усадьбой», уж не думаешь ли ты, что никто этим не заинтересовался? Не-ет, парниша, мы с тобой другим маршрутом двинем. Моим, личным. Давай, собирай манатки, Выброс уже на исходе.       Личный маршрут на поверку оказался еще похлеще дареного. Во всяком случае, Романтик почти всерьез решил, что друг свихнулся, когда тот повел их к Радару, а там уверенно взял курс на север… прямиком к заставе «Монолита». Но когда вместо того, чтобы изрешетить незваных гостей из ПКМ, навстречу парочке бродяг вышел командир заставы, Романтик решил, что теперь уже он сходит с ума. Фанатик и Ушлый перебросились парой скупых фраз, после чего первый махнул рукой, и один из бойцов секты молча махнул им рукой, приглашая следовать за ним.       – Что ты ему сказал? – шепотом спросил ошарашенный Романтик.       – А… Ну так это… – Ушлый сделал невинное лицо. – Я ж у них нечто вроде внештатного сотрудника: ну знаешь, брошюрки распространяю, «здравствуйте, не хотите поговорить со мной о Монолите?», чет типа того.       Романтик понимал, что напарник шутит, если не издевается, но расспросы продолжать не стал, знал – тот больше ни слова не скажет. Ушлый, он Ушлый и есть. Тем временем проводник окольными путями провел их вокруг базы группировки, и остановился возле истертой временем, дождями и ветром бетонной стелы, на которой, не смотря ни на что, еще можно было разобрать надпись: «ЧАЭС им. В. И. Ленина». Романтик только и смог, что крякнуть с досады. Столько сил в былые времена было потрачено, чтобы найти путь сюда, столько жизней положено… а Ушлый просто перемолвился парой слов, и вот они уже стоят перед некогда самой большой тайной Зоны.       Некоторое время все трое стояли молча, в немом благоговении рассматривая раскинувшийся пейзаж. Потом «монолитовец» поклонился станции, скрестив руки на груди, после чего молча развернулся и ушел, одарив Ушлого мимолетным взглядом, который тот проигнорировал. Взгляд сталкера был устремлен на бетонную громаду ЧАЭС. Романтику показалось, что с губ напарника сорвался едва слышный шепот, два коротких слова… Но в следующий миг, лицо Ушлого приобрело свое обычное выражение: недовольную гримасу человека, который уверен, что время – деньги, и в данный момент его деньги бездумно растрачиваются.       – Ну, чего хлебальник раскрыл? – буркнул сталкер. – Чай не первый раз ЧАЭС видишь, и, если повезет, не последний.       И вновь Романтик не стал спорить.       К самой станции приближаться не стали, Ушлый почти сразу свернул на какую-то тропинку, что вела на восток, и ЧАЭС скрылась из виду, только трубы энергоблоков еще маячили на горизонте, наполняя душу чувством ностальгии. Вскоре, однако, душевные терзания пришлось оставить, потому что вокруг распростерся настоящий ад. Аномалии роились просто пачками, и порой искать проходы между ними приходилось часами. Комбезы почти насквозь промокли от пота, запас болтов стремительно близился к концу, и это несмотря на то, что болты использовались «многоразовые», то есть с привязанной к ним леской. Постепенно темнело, и Романтик уже начал паниковать, понимая, что если до темноты они не выберутся из этого рассадника смерти, их шансы выжить болтаются примерно в районе нуля. Но оказалось, Ушлый не просто продирается сквозь аномалии, а уверенно держит направление к какой-то, одной ему известной, цели. И точно: уже на закате путники вышли к небольшому двухэтажному коттеджу, стоявшему среди заросшего сада. Дом здорово обветшал за годы запустения, но даже сейчас была заметна роскошь, с которой был отделан фасад.       – Это…       – Да нет же, – отмахнулся Ушлый. – Ты чем карту смотрел? Не «усадьба» это. Вернее, усадьба, да не та. Деятель искусства тут один жил. Не то поэт, не то художник. Богема, короче.       – На кой хрен его в Зону-то понесло? – удивился Романтик.       – Без понятия. Творческие люди они такие… с прибамбахом. Может, муза ему нужна была особая такая, чернобыльская, а может у него на здешнем воздухе лучше хер вставал. Ладно, нефиг торчать на улице, темнеет уже. Идем, там в свое время добытчики хорошую ухоронку оборудовали.       Романтику очень хотелось спросить, откуда друг все это знает, но он промолчал. К тому же внутри коттедж совсем не выглядел жилым. Не то чтобы сталкеры вообще стремились к созданию уютной домашней обстановки, но обычно долговременные стоянки были обустроены так, чтобы провести в них время с комфортом. Насколько, конечно, это понятие вообще применимо к условиям Зоны. Но здесь… Пол в коридоре был завален обрывками обоев, кирпичной крошкой, пучками травы и черт знает чем еще. Стены имели такой вид, будто их методично пинали ногами и полосовали ножом. В гостиной было не лучше, да к тому же добавилась раскуроченная мебель и камин, выглядевший так, будто из него трусили сажу с помощью ручных гранат. Выбитые окна, разломанные двери… Назвать это хорошей лежкой мог только умалишенный.       – Че пялишься, шевели поршнями, – буркнул Ушлый, перехвативший красноречивый взгляд напарника. – Лежка на втором этаже. Первый – не наш.       – В смысле? – не понял Романтик.       – В смысле не людской, – друг бросил взгляд на часы и переменился в лице. – Твою мать, не успели! Бегом наверх!       Ушлый вихрем промчался по гостиной, сметая мусор, взлетел по шаткой лестнице. Романтик едва успевал за старшим товарищем. Последние ступеньки он преодолел одним прыжком, потому что его схватили за ворот комбеза и, что есть силы, дернули вверх. Парень покатился кубарем, вскочил на ноги… и замер, натолкнувшись на свирепый взгляд напарника, предостерегающе прижавшего палец к губам. В заброшенном доме повисла тишина, странная такая, неуютная, гулкая тишина, которая только и ждет, когда ее нарушат, чтобы… Легкий сквознячок ворвался сквозь пустой дверной проем, пошевелил разбросанные на полу обертки и полиэтиленовые пакеты.       – Романтик, – тихим голосом спросил Ушлый, не отрывая взгляда от полумрака гостиной, – помнишь, ты говорил, что на Большой Земле был толкиенистом?       – Реконструктором, – хмуро поправил напарник. Он не любил когда путали детские забавы и серьезный спорт.       – Ага. Я надеюсь, ты там не последним человеком был, не бегал с занавеской, повязанной вокруг шеи, и с деревянным мечом?       – Реконструкция – серьезное занятие…       – Отлично, – Ушлый все еще не двигался, только глаза и губы жили на лице. – Тогда дуй по коридору, вторая дверь направо – рабочий кабинет. Там найдешь чучело в доспехах, или как эта херня называется. Надевай их на себя и мухой обратно.       – Э… – Романтику показалось, что он слышит что-то не то. Ну или напарник что-то не то говорит. – Ты о чем?       – Друг мой ясный, – убийственно-ласковым голосом проговорил Ушлый, – то, что сейчас явится сюда, имеет целую кучу бритвенно-острых когтей и любой комбез порвет на лоскутки в мгновение ока. У нас одна надежда дать ей достойный отпор: найти героя, который сможет удержать тварь на месте так долго, чтобы я смог прицелиться.       Мусор вновь зашелестел и затих. Из коридора выкатилась пустая банка из-под энергетика и замерла на пороге гостиной.       – Пошел, – мертвенным шепотом произнес Ушлый, и Романтик не стал задавать лишних вопросов.       Он вихрем ворвался в коридор, установив новый мировой рекорд по бегу на цыпочках. Краем глаза отметил, что второй этаж, действительно, обставлен куда добротнее и даже подготовлен к обороне. Наконец влетел в кабинет и обомлел. Хрен его знает, что за ценитель искусства здесь жил, но в истории средневекового вооружения он явно знал толк. Возле широкого дубового стола, на оббитой бархатом подставке стояла паноплия* из доспехов известного итальянского наемника Роберто де Сан Северино**, являющая собой яркий образчик классической рыцарской брони XV века. В рукавицах покоился полуторный меч. Конечно, это был новодел, оригинальные доспехи хранятся в Венском Музее истории искусств, но новодел отличный, к тому же замечательно сохранившийся.       В бытность свою реконструктором Романтик не раз и не два играл в веселую клубную забаву: облачение в доспех на время. Кто последний, тот покупает всем пиво. Проставляться Романтику приходилось всего пару раз, но сегодня капитан клуба мог бы им гордиться. Без посторонней помощи облачиться в полный латный доспех за каких-то семь минут – это тянуло на рекорд, причем не только на клубный.       Затянув последние ремешки и подхватив с пола клинок, Романтик ринулся обратно, про себя подумав, что большего сюра никто не видел даже в Зоне. Но эта дурацкая мысль, равно как и все прочие мысли, вылетела у него из головы, едва он выбежал на лестничную площадку и взглянул вниз.       На Большой Земле водятся в домах мерзкие сороконожки. Ну, такие, с кучей длинных лапок, ползают по стенам и вид имеют преотвратный, а если проползут по коже, то там мелкая сыпь появляется. Их еще уховертками называют, а детвора друг дружку пугает историями о том, что эти насекомые любят через уши в мозг заползать и откладывать там яйца. В Зоне этих самых уховерток тоже хватало, но та, что топталась сейчас перед лестницей, была, наверное, их королевой. Или даже императрицей.       Сегментированное тело длиной добрых два метра отблескивало в свете фонарика Ушлого словно закованный в броню кусок шланга. Если, конечно, представить, что бывают шланги полметра диаметром. Десятки длинных и тонких ног раскачивали сороконожку взад-вперед, упираясь в паркет острыми когтями, а раздвоенный хитиновый нарост на заднем конце тела неприятно напоминал жало. Фасеточные глаза чудовища уставились на людей, и от этого взгляда у Романтика кровь застыла в жилах. Безмозглое насекомое, да что там, даже самый умный зверь, так смотреть не могли.       – Это что еще за...? – хрипло прошептал он.       – Хозяин этого дома, – в тон отозвался напарник. – Мы не успели попасть наверх до захода солнца, по договору, мы его добыча.       Романтик никогда не совал нос не в свои дела, а другим, особенно напарнику Ушлому, привык доверять. Поэтому он не стал спрашивать о том, что это за договор такой интересный, кто его заключал и с кем. К тому же были вопросы куда более насущные.       – Что мне делать?       – Заставить его раскрыться. А теперь… поше-е-е-е-е-е-ел!       Вопль Ушлого пилой резанул по натянутым нервам. Романтик заорал не своим голосом и, почти оглохший от своего же крика, кубарем скатился вниз по лестнице. Наотмашь рубанул мечом вниз, надеясь отсечь твари то, что по его представлению являлось головой, но сороконожка ловко увернулась, неожиданно приняв почти вертикальное положение, и всем телом рухнула на сталкера. Ощущение было такое, будто кто-то раскачал боксерскую грушу и с размаху врезал ею по ребрам. В голове загудело, а сместившийся от удара ринграф едва не сломал Романтику нос, но все же он сумел отмахнуться мечом, от души врезав чудищу рукоятью в бок. Монстр утек в сторону, Романтик развернулся следом, но отразить выпад уже не успел: десятки ног сжали его в объятьях, когти со скрежетом заскребли по кирасе и шлему. Пахнуло помойкой.       – Башку! – разрывался Ушлый. – Заставь его поднять башку!       Когти заскребли сильнее. Романтик грязно выругался, высвободил одну руку и с размаху ударил, никуда особо не целясь. Раздался влажный хруст, бронированный кулак сталкера пробил хитиновую броню подбрюшья. Монстр вздрогнул от боли, отпрянул назад, чуть ослабил хватку, и Романтик не долго думая рубанул мечом по восходящей, отсекая мерзкие конечности, вцепившиеся в доспех. Он ожидал рева или хотя бы разъяренного стрекота, как полагалось бы по закону жанра, но монстр не издал ни звука. Отпрянул назад, извернулся восьмеркой и ударил хвостом будто копьем. Возможно, примени тварь другую тактику, удача бы ей улыбнулась, но, заметив знакомый выпад, тело Романтика, повинуясь намертво вплавленному в память рефлексу, само сделало шаг вперед и нанесло сильный косой удар сверху вниз. Каленый клинок (будь благословен мастер, сделавший эту реплику!) с хрустом вгрызся в основание жала и, почти отрубив его, застрял. Сороконожка затряслась от боли, а Романтик, окрыленный успехом, рванулся вперед, наотмашь нанося удары кулаками. Монстр вновь отпрянул, взвился вверх и впервые поднял голову, распахнув мощные жвала. Сталкер напружинился, готовясь отбить выпад, но тут оглушительно громыхнул «винчестер» Ушлого, и заряд жекана, врезавшись в тело твари, оторвал ей башку.       – Фу, твою мать, – скривился Ушлый. – Ну и вонища.       Романтик ничего не сказал. Доковылял до стенки, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Поднял забрало, наклонился, сплюнул кровь и требовательно уставился на напарника.       – Что. Это. Была. За. Херня?       Ушлый спустился вниз, со вздохом опустился на ступеньки.       – Блин, тут такое дело… Короче хата эта не просто лежка, тут в свое время контрабандисты перевалочный пункт устроили.       – Какие еще, мля, контрабандисты?       – Ну, какие… те, что барахлишко разное в обход Сидора и прочих толкают. Смекаешь?       Романтик кивнул. Такие личности действительно промышляли в Зоне, причем старались не светиться, потому что список претензий к ним у Сидоровича был длинный, а разговор – короткий.       – Ну вот. Место тут, сам видишь, лучше не придумаешь: глушь, аномалии…       – И тварь.       – Да, тварь, – Ушлый поежился. – Убить ее не удалось, так что старший «леваков» договор с ней заключил: она не лезет на верхний этаж, зато, если кто остался внизу до захода солнца, тот ее, стало быть, добыча.       Романтик только вздохнул. Дико чесалась левая лопатка, но шевелиться уже не было сил.       – Вижу, тебя это не удивляет, – хмыкнул Ушлый.       – Чувак, я только что дрался с двухметровой уховерткой, – молодой сталкер все же поднялся, кряхтя и скрипя латами. – На мне реплика средневековых доспехов, и я чувствую себя гребаным рыцарем, только что убившим дракона. Извини, но твой рассказ недостаточно бредовый, чтобы меня удивить.       – Да, ты был крут, – хмыкнул напарник. – Паладин, еби его мать, со сверкающим мечом. Ладно, пошли, надо снять с тебя эту консервную банку.       – Думал, ты никогда не предложишь.