Стать бы Ангелом Вашим мне...

Спустя какое-то время, дверь с противным скрипом вновь отварилась, впустив двоих Братьев, быстро подхвативших сопротивляющуюся Бантееву под руки и потащивших её с собой — прочь из подвала. Онемевшая от страха Таня проводила подругу долгим, отчаянным взглядом, не в силах ничем ей помочь.

ROV Наталья

Ублюдки! Чего им от меня надо? Вырываюсь изо всех сил, царапаюсь, лягаюсь ногами, только толку-то… Мои пинки этим громилам, как укусы надоедливого комара. Тащат по тёмному коридору. Блять. Темно, как у негра в… Какая-то дверь. Сильный толчок в спину. Больно, твою ж мать! Не удержавшись на ногах — падаю, сильно впечатавшись коленками в бетонный пол. Со свистом втягиваю в себя воздух, переворачиваюсь и сажусь, опираясь на грязную, холодную стену. Комнатка маленькая. Явно, тоже, подвальная. Точно такое же небольшое окошко под потолком, как и в том склепе, где осталась Таня, позволяющее хоть что-то разглядеть… Блять... Лучше бы не видела! Каменный мешок с какими-то жуткими цепями, вмурованными в пол… И что?! Неизвестность хуже всего. Паника уже пробирается своими щупальцами в душу… Дверь распахивается и те же двое амбалов-братьев со злорадными ухмылками на мерзких физиономиях направляются прямиком ко мне. В непонятках смотрю на них. Один из мордоворотов грубо тянет меня за волосы, поднимая с пола и зайдя сзади, хватает под предплечья, несильно выворачивая руки назад. Не больно, но двигаться я не могу. Второй, гадко ухмыльнувшись, резким движением разрывает мою майку вместе с бюстгальтером. Кожа мгновенно покрывается мурашками. Я ошарашенно молчу. Протягивает руку к моей талии, расстёгивая джинсы и точно также — одно движение — и нижняя часть тела остаётся полностью обнажённой. Пытаюсь пошевелиться, вырваться, и первый Брат тут же сильнее выгибает мои руки назад, причиняя резкую боль. Закусив губу, и рвано втянув воздух, замираю. Хватка чуть ослабевает, давая возможность выдохнуть. Тот что раздевал меня, подходит к цепям на полу и поднимает одну из них. Второй подталкивает меня туда же. Вновь сильнее выгибает руки, заставляя меня резко упасть на уже повреждённые кровоточащие колени. Сильные руки, как куклу, переворачивают меня и укладывают на спину, прямо на ледяной, грязный пол. Меня тут же прошибает озноб. Один из Братьев гремит цепями, защёлкивая массивные стальные кольца на моих запястьях. Второй проделывает ту же процедуру с щиколотками. Цепи натягиваются и закрепляются, выпрямляя мои ноги и руки до предела, без возможности даже шевельнуть ими и хоть немного согнуть в локтях или коленях. Моё тело напряжено и вытянуто в струнку, словно его хотят разорвать надвое, не позволяя мышцам ни на секунду расслабиться. Братья, довольные проделанной работой, с гадкими ухмылками на противных рожах, разглядывают меня. Паника возрастает до невероятных размеров, когда мозг, с явным опозданием, осознаёт моё незавидное положение. Голая, связанная по рукам и ногам и абсолютно беспомощная, я лежу на ледяном, каменном полу под прицелом мерзких, похотливых взглядов двоих ублюдков… Страх начинает завладевать мной. А они просто стоят и смотрят. Томительное ожидание неизвестно чего выводит из себя так, что меня уже начинает потряхивать. А, ведь, они ещё ничего не сделали! Дверь со скрипом снова распахивается и входит наш уже старый знакомый, чокнутый предводитель этой безумной секты с мерзкой улыбочкой во весь рот. Он вальяжно подходит вплотную ко мне и чуть наклонив голову набок беззастенчиво разглядывает: — ООО… Какая прекрасная картина… Так бы и любовался, но совсем скоро она станет ещё лучше! Что, ведьма? Не сомневаюсь, ты уже дрожишь от страха… — приторно сладко вещает главарь. - Но, ты, милая ещё не догадываешься — я для тебя приготовил кое-что похуже! Гораздо хуже.. — Ты не любишь всякую живность… Ну, так, познакомься-ка ты с ней поближе! На этих словах ещё трое братьев вносят в комнату три наглухо закрытые пластиковые коробки и осторожно опускают на пол недалеко от меня. — Открывать мы будем их по очереди, постепенно, так сказать… — мурлычет «белый псих» и, сняв крышку с одной из коробок, толкает её ногой ещё ближе ко мне. Быстро отойдя к порогу, оборачивается и бросает: — Приятного времяпрепровождения, ведьма! Дверь за ним с грохотом захлопывается, а я опускаю взгляд на эту чёртову коробочку… Крик застревает в горле… Целое море огромных рыжих и чёрных тараканов начинает расползаться по маленькой комнатке. Эти твари совсем не похожи на маленьких безобидных тараканчиков, которых многие, наверняка, видели… Они огромны! Или это мой собственный страх и безумное к ним отвращение рисует такую страшную картину? Часть из этой мерзости расползлась по углам, но большинство из них уже подобрались к моему обнажённому телу. Втягиваю воздух и замираю. С диким отчаянием зажмуриваю глаза, изо всех сил сжимая зубы. Только не заорать! Я не доставлю тебе, урод, такого удовольствия! Блять… Ощущаю их мерзкие лапки на своём теле… Я не могу даже толком шевельнуться, чтобы стряхнуть с себя эту пакость! Вздрагиваю, каждую секунду, как от ударов током. Но, молчу, до крови уже закусив губу и ощущая во рту её солёный вкус. Чувствую, как мелко дрожат мои руки и ноги, а эти твари уже повсюду. Дёргаю головой, потому что они лезут на лицо. Ещё сильнее зажмуриваю глаза и сжимаю губы. Чем бы ещё заткнуть нос… Блять! Блять! Они уже везде. Уши.. Нос.. Мне нечем дышать… Резко дёргаюсь, пытаясь хоть чуть-чуть стряхнуть их хотя бы с лица. Металлические кольца больно впиваются в запястья. А сознание пронзает безумная мысль: «Господи! А что же ещё в двух коробках?» Не знаю, сколько прошло времени. Мне показалось — вечность. Дверь отворяется. Не вижу, но отчётливо слышу, вошедшего «белого психа»: — А ты — сильная! Дрожишь, плачешь… Но — молчишь! Люблю таких… Со слабаками неинтересно… Что ж, продолжим наше веселье! Дёргаюсь, ощущая на себе ледяные струи воды, щедро льющиеся откуда-то сверху и, наконец, смывающие с меня всю эту мерзость! Открываю глаза, тяжело хватая ртом воздух. Безумно холодно. Ледяная вода, ледяной пол… Но мне плевать. Главное, что смыло всех этих тварей! Главарь внимательно разглядывает меня с минуту, а потом молча пинает ногой следующую коробку, точно также, как и в первый раз, скрываясь за дверью. Я замираю, уставившись в одну точку на потолке и боясь уже даже повернуть глаза от страха… Но этого и не требуется… Уши улавливают знакомое до боли шуршание и шипение. Не могу сдержать стон отчаяния. Ну да. Кто бы мог подумать, что ведьма может бояться змей! А я — боюсь! До одури, до потери сознания! За все долгие годы моей магической практики ни разу не использовала в своих обрядах эту ползучую мерзость… Да и о том, что я их боюсь знает, наверное, только Ирка Аветисян, тактично убирающая подальше от меня этих гадов во время совместно проводимых ритуалов… И вот… Эти гремучие твари сейчас где-то совсем рядом со мной. Ещё немного — и будут на мне… Нет. Не думаю, что среди них есть ядовитые. В конце концов, посреди комнаты стоит ещё одна — самая большая коробка… Так что, убивать меня сейчас он, явно, не планирует! Но… Блять! Выдыхаю и сжимаюсь, ощущая на себе сразу несколько шипящих гадов… Они овивают мои руки, ползают по беззащитному телу… ООО… Одна свернулась клубочком у меня на груди. Тебе удобно, сука? Другая, маленькая змейка, залезла на голову и запутавшись в волосах, свесила свою головку на моё лицо… Зажмуриваю глаза и стараюсь дышать ровно. «Море, солнышко, пляж, холодные камушки… Я сейчас на потрясающем тропическом острове… Тихонько шуршит песочек… А тропическая зелень мягко щекочет лицо…» Помогает! Я почти перестаю обращать на них своё внимание… Дверь с грохотом распахивается и уже не мягкий, а о-о-чень раздражённый голос выплёвывает: — Уберите их… Не открывая глаз, чувствую, как Братья быстро собирают змей. Безмятежно улыбаюсь, празднуя свою маленькую победу. — Довольна, да? Думаешь, переиграла меня? Глупая, ведьма! Ты выиграла одно маленькое сражение, но проиграешь — войну… Не нравятся мне его слова. Ох, как не нравятся! Распахиваю глаза и уже внимательно слушаю этого урода. — Всё, что было до сих пор, воздействовало только на твою психику, но не на тело… Приготовься! Решающая битва начинается. И да… Хм… Ты можешь орать, пока не охрипнешь. Никто не услышит! Аккуратно открыв крышку последней коробки и бросив на меня сочувствующий (что?!) взгляд, «Адепт Света» вышел, плотно прикрыв за собой дверь. И ничего не случилось… Я с жутким волнением и страхом таращилась на эту чёртову коробку. И тишина… Абсолютно ничего не происходило. Довольно долго ничего не происходило. Я уже начала даже успокаиваться, вновь остро ощущая под собой ледяной пол и тихонько дрожала, напрочь замёрзнув. Да-да. За всё прошедшее время, до этого самого момента, я ни разу не вспомнила ни про пол, ни про холод, ни про то, что безумно затекли и болят руки и ноги… А сейчас вновь остро ощутила всё это на себе. Потому что чёртова коробка не подавала признаков жизни и страх медленно, но верно отступал… Страх оставил меня, а в голове почему-то начали всплывать картинки из моего прошлого… Хм… Говорят, перед смертью перед глазами человека проноситься вся его жизнь… Это что? Мне уже пора, да? Нет. Как же не хочется умирать! Я люблю жизнь. Мне нравиться жить… Не смотря ни на что! Судьба не раз подкидывала мне свои пакости, будто проверяя на прочность. Так вот, хрен тебе, таких как я, сломать очень сложно… Слишком уж мы упоротые… Помню, как совсем ещё маленькой девочкой первый раз увидела призрак. Мне не было и девяти лет в тот момент. Для меня это стало настоящим открытием, с которым я и поспешила поделиться с самым дорогим и любимым для меня человеком — моей мамой. Она выслушала меня с каким-то странно-отстранённым выражением на лице и даже разрешила не ходить на следующий день в школу… Но зато, мы вместе пошли к врачу. Противный дядька задавал странные вопросы, а потом сказал маме, что меня надо оставить здесь для дальнейшего обследования. Я вцепилась в мамину ладонь и, ревя белугой, твердила, что не хочу быть здесь, без неё… Она ответила мне, что так надо, и ушла… Я долго смотрела ей в спину, задавая только один вопрос: Почему она не поверила мне? Разве я её когда-нибудь обманывала? Потом была общая палата на шестерых странных девчонок с белыми стенами и белым потолком и..решётками на грязных, казалось никогда не мытых, окнах… И таблетки… Куча разноцветных таблеточек, от которых у меня жутко болела голова и постоянно хотелось спать… Я быстро перестала соображать, что за окном - день или ночь, потому что под потолком постоянно горел свет… Прошла даже первая и наивная детская радость от того, что я избавлена от посещения ненавистной школы… Вообще, вскоре пропали все чувства и желания, кроме одного — спать… Других девочек постоянно навещали родственники, а моя мама не пришла ни разу… А я ждала, постоянно ждала, борясь, как могла со сном и целыми днями простаивая у зарешёченного окна… Ждала, глядя на дорожку, усыпанную осенней пожухлой листвой, что вот сейчас откроется дверь, я обернусь и увижу её… Но, нет. День проходил за днём. Почерневшую листву уже давно присыпал яркий переливавшийся на солнышке снежок… А она всё не приходила… Однажды, врач позвал меня в свой кабинет после завтрака или обеда — затуманенный мозг не мог ответить на этот простой вопрос - и, едва переступив порог, я наконец-то, увидела родное лицо. Бросилась к ней. Мама отчуждённо и холодно приобняла меня, но это тогда казалось сущей ерундой, главное — она рядом! Уже позже, будучи взрослой, я узнала, что мама категорически не хотела меня забирать домой, убеждая врача, что таким как я, самое место в психушке… А тогда — я радовалась, что снова дома, что могу выйти на улицу и играть с пацанами в снежки и просто жила дальше, стараясь не видеть холодных глаз матери, не замечать постоянный испуг, теперь поселившийся в них… Мама меня боялась… Как будто, я не человек теперь, а какой-то монстр. Это было таким тяжёлым для меня открытием, что я никак не могла с этим справиться и… решила им стать…монстром… Ах, чудовище?! Ты так считаешь, да? Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь… Мне было тринадцать, когда я всё чаще стала прогуливать школу и всё больше пропадать во дворе с такими же никому не нужными подростками, как и я… Мы постоянно тусовались возле парадной, доводя до инфаркта местных старушек одним своим видом, потому что по стране полным ходом шагала перестройка, потому что теперь можно было то, о чём раньше не могли даже мечтать… Им можно — там на верху. А у нас это были непереводящиеся никогда пиво, да дешёвый портвейн. Песни ночи напролёт под гитару, слишком короткая мини юбка, ничего особо не прикрывавшая, да устрашающе яркий макияж… Так проходила моя юность в хмельном угаре и не выветриваемом запахе табака, в ночных посиделках и чьих-то противных липких ладонях, тискающих меня в тёмных подвалах, да на чердаках… Хм… Блять… И вспомнить-то нечего… А ещё был суд и срок… Два года тюрьмы за пьяную драку и пару пачек сигарет… Из колонии я вернулась другим человеком. Злая. Жестокая. Озлобленная на весь белый свет, так несправедливо поступивший со мной! Я знала, чего хочу добиться в жизни и знала, что не остановлюсь ни перед чем. Прежней глупенькой девочки, этакой маменькиной дочки, больше не существовало… Первым делом, я отправилась домой и..оказалось, что мать выписала меня из квартиры, окончательно вычеркнув из своей жизни… Просидев всю ночь на холодном, бетонном парапете с бутылкой пива и сигаретой в зубах, я любовалась красавицей Невой, переливающейся и мерцающей в ярком свете белой ночи, и точно знала — я буду жить..назло… Дни пролетали за днями… Людские лица сменялись в калейдоскопе дней, не оставляя особого отпечатка ни в душе, ни в памяти… Битва Экстрасенсов… Победа… Опять десятки самых разных людей вокруг… У меня уже есть свой Центр, своё дело… Вот только, не было кого-то родного, с кем можно поделиться, посидеть вечером положив голову на плечо и поговорить обо всё на свете, не опасаясь подлости и удара в спину… Я, по-прежнему, шла по жизни одна… Пока однажды ко мне на приём не занесло странного дёрганного мужика с фоткой своей гражданской жены… ООО. Ну, щас начнётся, посмотри, проследи.. Изменяет, не изменяет? Как же мне надоел этот бред… Помню, как взяла в руки фотографию миловидной блондиночки и ощутила самый настоящий разряд тока, прошедшего через весь мой организм… Я даже не въехала вначале, что за херня такая? Мятно-зелёный взгляд женщины завораживал, уводя за собой куда-то далеко-далеко… На меня смотрела самая настоящая ведьма! Сильная и красивая! Я осторожно убедила мужика в том, что его жене обязательно надо прийти ко мне лично… Таня, Танечка… Как быстро и естественно ты стала моей любимой ученицей. Как легко тебе давались знания, казалось, что ты просто вспоминала… На то что другим нужны были годы, ты постигала за считанные дни… Мы невероятно сблизились. Никого я ещё не подпускала к себе так близко, а вот ты упорно держала меня на дистанции… Нет. Вроде и рядом, а где-то и не здесь… Как мираж — видишь, чувствуешь, а протяни руку — и он исчезнет… Сколько посиделок после тяжёлого трудового дня осталось уже за плечами, а ты всё не давалась мне, лишь улыбалась своей чарующей улыбкой, да поблёскивала озорным мятным взглядом… Моя призрачная зеленоглазая фея, мой личный мираж… Однажды, в одном из многочисленных баров Питера, мы всей честной компанией отмечали окончание очередного выматывающего турне по городам и весям необъятной Родины… Спиртное, как в старые добрые времена, лилось рекой и меня, никогда не умевшую петь, потянуло на подвиги. На плохо держащих мою тушку ногах, я потопала к аппарату караоке, пылившемуся в углу зала. Знакомый бармен помог мне разобраться с этим агрегатом и я, вцепившись в микрофон двумя руками, наверное чтобы не упасть, начала выводить знакомые, выстраданные слова той самой песни, что звучала из распахнутого настежь окна той самой ночью… Той ночью, когда я вернулась в свой родной Питер после двухгодовалого отсутствия. Как оказалось — вернулось в никуда, что меня никто не ждал… Я вернулась в мой город, Знакомый до слез, до прожилок, До детских припухших желез. Я вернулась сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских ночных фонарей… Пьяный мозг работал плохо, бегущие буковки на экране сливались, упрямо не желая складываться в слова. Да ещё и язык жутко заплетался… Сжав микрофон, я глотала пьяные слёзы от своей собственной беспомощности, как вдруг увидела своим расплывающимся затуманенным взором, что Таня своей маленькой ладошкой, подхватив второй микрофон, чистым, хорошо поставленным голосом стала выводить мою любимую песню… Я вернулась в мой город, Знакомый до слез, до прожилок, До детских припухших желез. Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток. Ленинград, Ленинград! Я еще не хочу умирать, У меня еще есть адреса, по которым найду голоса. Ленинград, Ленинград! Я еще не хочу умирать, у тебя телефонов моих номера, Я еще не хочу умирать! Окружающий мир перестал существовать тогда для меня. Я уселась прямо на пол, рядом с этим караоке-аппаратом, рядом с моей Танечкой… Да не убьёт меня, Алла Борисовна, но моя маленькая Таня пела лучше! Проникновеннее, с душой! Так, как может спеть лишь коренной питерец… Н-е-е-т! Не питерец. Ле-нин-гра-дец! Видно и для неё, наш чудесный, сырой и чаще всего хмурый город, так и остался навсегда Ленинградом… Почему я вспоминаю сейчас именно об этом? Не знаю… Может потому, что эта чёртова коробка так устрашающе действует на психику… Может, потому что чувствую, что осталось немного… Грёбанная интуиция… Нет… Не хочу… А в голове, как призыв, как молитва, звучат без конца эти строки… Ленинград, Ленинград! Я еще не хочу умирать! У тебя телефонов моих номера, Я еще не хочу умирать! Ленинград, Ленинград! Я еще не хочу умирать… Вдруг коробка шевельнулась. Раз. Другой. Третий… Я мигом напряглась, пытаясь догадаться, что же там, дьявол побери, находится?! Пластиковая коробка уже ходила ходуном, пока не упала на бок… И оттуда начали вылезать…крысы… Обычные серенькие, не слишком большие, но и не маленькие крысы! Я пару минут таращилась на этих зверьков, пытаясь сообразить — в чём подвох?! Да. Тараканов и змей я до одури боюсь и не перевариваю… Но крыс? Маленькие зверьки, тем временем, освоились подбираясь ко мне всё ближе. Ну, да. Крысы не бояться человека. Но, блять, я тоже их не боюсь! Ничего не понимая - я, довольно спокойно, наблюдала за передвижениями этих серых тварей. А они, осторожно обойдя меня со всех сторон и аккуратно обнюхав, замерли, дружно уставившись на меня своими глазками-бусинками. Я тоже замерла, напрягаясь, от неожиданно слаженного действия грызунов. Один из зверьков аккуратно подполз вплотную к моему бедру и…вонзил в него свои острые зубки! Я заорала больше от неожиданности, чем от боли. А эта маленькая тварь, оторвавшись, не мигая, внимательно смотрела в мои глаза. Потом, видно почувствовав каким-то своим крысиным чутьём, что я не могу его никак прогнать и, вообще, ничего не могу сделать, снова впился в меня своими острыми, как лезвие, зубами. Я опять заорала, с диким ужасом понимая, что именно мне уготовил этот садист!!! Крысы — потрясающие интуиты, выживающие там, где не может существовать ни один другой биовид. Они — очень умные и хитрые и никогда не нападут, если чувствуют, что жертва может оказаться сильнее… Эта скотина, изображающая из себя Мессию, выпустила сейчас в эту комнату стаю крыс… Очень голодных крыс… Крыс, которые за два-три часа не оставят от меня даже костей… Дикая, неконтролируемая паника поднималась к горлу… Блять, а кого ты собрался сжигать через два дня на костре? Вернее, ЧТО? От меня то, к тому времени явно ничего не останется… Думать дальше у меня уже не было возможности… Вожак стаи, благополучно отодрав под мои несмолкаемые вопли кусок моего собственного бедра, с удовлетворением на перепачканной кровью крысиной морде принялся его поедать… Для остальных же его сородичей это, видимо, послужило сигналом к действию… Мысли повылетали из моей головы, оставляя только боль… Нескончаемую. Дикую. Раздирающую на части… Их зубы были везде… Отгрызая. Отдирая… Кровью оказался залит весь пол вокруг меня… Их маленькие мордочки и лапки… Мои крики разлетались по комнате и рикошетом возвращались ко мне же в уши… Перед глазами всё плыло. Боль… Только боль… И солоноватый запах крови… Моей… Они копошились уже где-то у меня внутри… Я совсем перестала соображать, отупев от постоянной боли. Свет давно померк в глазах, а уши напрочь заложило от моих же криков… Я орала долго, пока не поняла, что сорвала горло… Всё равно пыталась выдавить из себя какие-то звуки… А острые маленькие зубки, казалось, вонзались уже не в тело, в — мозг… Наконец, сжалившись надо мной, организм вырубил сознание, погружая меня во тьму… Уже навсегда…