Не родись красивым

      Солнечный свет сквозь окно заливал просторный кабинет. В кресле сидел хозяин кабинета – Валерий Сергеевич, со злорадной улыбкой рассматривающий закрытую мензурку.       – Вот и пришёл час расплаты, – он взболтнул мутную жидкость.       Сегодня к ним по скорой привезли сына известного криминального авторитета. Конечно, сучёныш не признал в Валерии Сергеевиче известного в узких кругах Лерика. А вот Лерик его очень хорошо запомнил… Да и как не запомнить сломанный нос, три ребра и трещину в ключице, не считая гематом и мелких ссадин. Просто за то, что он нетрадиционной ориентации, его избил Стас. При этом приговаривая, как он ненавидит пидорасов.       – Говоришь, пидоров ненавидишь, – усмехнулся Валерий Сергеевич. – Посмотрим, как ты запоёшь, с такой-то внешностью.       Валерий Сергеевич – ведущий специалист в клинике пластической хирургии, поэтому к нему обратился Щеглов-старший с деликатной просьбой. Его ушлёпок-сынок, как всегда, вписался в историю, да только в этот раз он затронул не простого обывателя – Лерика, а сына враждующего клана. На Стаса объявили охоту, и пулевое ранение в ногу – это лишь начало. Бес – Бесидов Альберт Михайлович, не успокоится, пока Стас топчет землю, и за границу не вариант – найдут.       Решено было похоронить Стаса… Пустить весть, что покушение удалось… Провести со всеми почестями… Всплакнуть, а Стасу поменять внешность. Не в смысле – парик, очки, а под скальпель пластического хирурга. С этим деликатным вопросом Дмитрий Станиславович Щеглов обратился к Валерию Сергеевичу.       Лерик, помимо того, что был практикующим пластическим хирургом, вёл исследования по генному моделированию. Он мечтал, что когда-нибудь людям для смены носа, формы ушей не надо будет ложиться под нож, а всего лишь сделать инъекцию, подменяющую код генов. И хоть это звучит как фантастика, он сделал открытие, которое станет прорывом в современной пластической хирургии. На мышках опыты прошли успешно, а сейчас он собирался провести эксперимент на Стасе. Он с любовью взболтнул жидкость в мензурке. ***       Операция прошла успешно, Валерий Сергеевич превзошёл сам себя и вместо неприметной внешности вылепил из Стаса красавца. И курс инъекций из экспериментальной пробирки дал потрясающий результат. Пусть пока это не заметно, но через месяц жгучий брюнет станет блондином. Уже сейчас оттенок его волос стал светлее. Лерик сидел в своём кабинете и улыбался; завтра Стасу… Ох, пардон… Павлу, снимут бинты. Он с предвкушением ждал завтрашнего дня: «Посмотрим кто теперь пидорок». От приятных размышлений его отвлёк стук в дверь.       В кабинет вошёл Дмитрий Станиславович, Лерик с трудом удерживал безразличие на лице. Этот импозантный мужчина, слегка за пятьдесят, но с шикарным тренированным телом и лёгкой проседью в чёрных как смоль волосах, сводил его с ума.       – Валерий Сергеевич, можно? – открыл дверь Щеглов старший.       «Вам, Дмитрий, можно ВСЁ!» – подумал Лерик, но вслух сказал: Да, войдите.       – Я по поводу сы… Павла, он жалуется, что лысеет.       – Это напрасные волнения, густоте его волос можно позавидовать.       – Доктор, я о волосах на теле… Они выпали!       – Это побочная реакция на антибиотики, – соврал Лерик. – Организм окрепнет и всё придёт в норму, – а сам со злорадством подумал: «Будет теперь его тельце как попка младенца».       Лерик весело насвистывал, идя на работу, сегодня Павлу снимают бинты, и он первый полюбуется на его реакцию. Но его планам не суждено было сбыться – вылетевшая из-за угла машина сбила доктора и, не сбавляя газа, скрылась с места преступления. Валерий Сергеевич слишком много знал… И от него избавились, когда перестали нуждаться в его услугах. ***       Стас – Павел пребывал в шоковом состоянии, смотря на своё отражение в зеркале. Щеглов-старший сглотнул и прокашлялся, пытаясь вернуть себе дар речи, и крепко пожалел, что докторишка уже мёртв.       – Кто. Это. Сделал?! – закипал Стас. – Где этот смертник!       – Павлуш, успокойся.       – И не смей коверкать моё имя!       Стас не пошёл статью в отца, среднего роста, стройный, и лицо – копия мамаша. У его родителей секс была разовая акция, но с последствием. Стас иногда, смотря в зеркало, задавался вопросом, как у его папаши встал при такой-то внешности мамаши? Лишь цвет глаз да волос достались ему от отца, а теперь и этого не стало. Из зеркала на него смотрело голубоглазое чудо, «И имя пидорское – Павлуша», – брезгливо подумал Стас.       – А теперь слушай меня внимательно, – отчеканил Щеглов-старший. – Мой сын и наследник, Станислав Дмитриевич Щеглов, был застрелен пять недель назад. Теперь ты Павел Дмитриевич Щеглов, – мой внебрачный сын, до сего дня носивший фамилию Звонарёв. Вот твой паспорт, пока без фотографии, свидетельство об окончании школы. Перевод в институт экономики на второй курс.       – Да я в том году его закончил! – пытался возразить Стас, хотя, если отец говорил подобным тоном… Лучше было молчать.       – Ты чего-то не понял, Пав-лу-ша? – завёлся отец. – Буду называть Павлушей – ты радостно откликнешься, скажу прыгать – будешь скакать, что козлик… терпение моё лопнуло. Но, а насчёт закончил… Напомнить тебе, во сколько мне обошлась спонсорская помощь за твой диплом?       – Но мне уже двадцать три! – надрывался Стас.       – Слушай сюда, – отец схватил его за лацканы больничной пижамы. – Открываешь паспорт и внимательно запоминаешь свои данные. С этого дня ты Павел Дмитриевич Щеглов, и тебе двадцать лет.       Отец был в гневе, он вжал его спиной в стену, наваливаясь своим телом. Стас чувствовал через свою тонкую пижаму, как напряглись литые мускулы отца, который опалял его прерывистым дыханием, чеканя слова, наклонившись к лицу. От мускусного запаха тела и дорогого парфюма голова пошла кругом, а сердце бешено пустилось вскачь, готовое вылететь из груди. Он поднял голову и встретился взглядом с отцом, его буквально парализовало, а по телу пробежала дрожь, и было в этом что-то потустороннее, будоражащее… Отец вздрогнул и отстранился, буквально несколько секунд он сверлил сына неверящим шальным взглядом, но быстро взяв себя в руки, продолжил:       – Мне надоело за тебя краснеть. Я хочу видеть достойного наследника моей империи, а не укуренное хамло. И, надеюсь, к этому вопросу, мы больше возвращаться не будем.       Отец вышел, оставив своего нерадивого отпрыска осмысливать информацию. А Стас пытался понять, как ему быть. С детства у него было всё, любая игрушка, гаджет, сладость, многочисленные няньки млели возле мальчика. А потом он пошёл в школу, это была закрытая элитная школа, да только дети везде одинаковы, разве что здесь они были упакованы получше.       Стас был маленького роста и с отталкивающей внешностью. На его худеньком личике красовался огромный нос, над глазами выделялись массивные надбровные дуги, на которых кустились сросшиеся брови. Конечно, он сразу стал объектом насмешек. Терпеть издёвки после всеобщего обожания было больно, он пожаловался отцу. А вот поймать на себе его презрительный взгляд оказалось намного больнее, чем насмешки одноклассников. И он озлобился, отвечая на выпады одноклассников агрессией. Маленький, юркий, с душой берсерка, Стас быстро поквитался с обидчиками, став грозой школы и головной болью учителей.       К отцу со своими проблемами он больше не подходил, да и тот не спешил вмешиваться в воспитание сына. Первая сигарета, спиртное, лёгкие наркотики прошли мимо внимания отца. А когда в выпускном классе в хлам обдолбанный Стас на отцовской иномарке въехал в витрину магазина, воспитывать его было уже поздно.       Стас достал сигарету и закурил прямо в палате, разглядывая своё лицо. «Интересно, а как оно – спать не за деньги?», – ухмыльнулся он. Красавцу Павлу не откажут, не то, что уродцу Стасу. Он прикрыл глаза, пытаясь отогнать нервную дрожь, вспоминать о своей первой любви всегда было больно. Пожалуй, после этой истории он основательно слетел с катушек.       Это было в десятом классе, он влюбился в Машку Осадкову из параллельного. Девушка была на голову выше Стаса, но это не остановило незадачливого Ромео. Может, он где-то читал или видел в каком-то фильме, а может, это остатки его не зачерствевшей романтичной души взбрыкнули, но купив огромный букет и коробку конфет, он зашёл в класс, где училась Маша, и признался ей в любви при её одноклассниках.       А Маша… Маша рассмеялась громко и задорно, посоветовав Стасу посмотреть на себя в зеркало. Внутри него всё похолодело и оборвалось, букет и конфеты упали на пол. «Красные розы, словно кровавые слёзы», – подумал он, глядя на пол. А Маша вдруг в его глазах стала длинной каланчой, никто не догадывается, что ему стоило сдержаться и не избить Машу. Он ухмыльнулся, смерив насмешницу взглядом, и наступив на коробку конфет в форме сердца, развернулся и вышел, оставив своё разбитое сердце там, на полу класса.       А вечером… Машу изнасиловали неизвестные; нет, он не принимал непосредственного участия, но щедро заплатил, чтобы насилие свершилось. Стас не знает, как об этом узнал отец, но тот впервые поднял на него руку, и вот тогда… Было много сказано… Но ему навсегда въелось в голову, что отец пожалел о том, какая мразь выросла из его сына. И если до этого они хоть иногда разговаривали, то после ограничивались вежливым приветствием сквозь зубы.       Пять лет они не разговаривали с отцом… А потом та мутная история с Бесом-младшим… И простреленная нога… Больница… И отец… Стас впервые увидел, что его отец может волноваться. А сегодня батя превзошёл себя, столько слов, и чуть не дошло до мордобоя. Он вспомнил, как отец вжал его в стенку и поёжился.       – Ну, что ж, Павлуша, – обратился он к своему отражению. – Раз папа сказал прыгать козликом, будет ему козлик… Рогатый и бородатый…