Не твоя роль (интерлюдия)

      Ее разбудил голод. В желудке неприятно урчало и грозило переварить само себя, если в ближайшее время туда не закинут какой-нибудь еды. Против воли она подумала о любимом блюде, которое уже давно не ела - о маминой шарлотке. И тут же ощутила на языке привкус сладкой поджаристой корочки, пропитанной яблочным соком. Рот моментально наполнился слюной. Сглотнув, она открыла глаза.       Она лежала на спине, а над ней белая квадратная плитка устилала потолок. Каждый квадрат делился на четыре выпуклых ромба, вытянутых от центра к углам квадрата словно лепестки, только в них не было жизни, сплошная геометрия. А когда в ней кончится жизнь, что останется от нее? Черные линии гроба, геометрия похоронного ящика, последней тесной комнаты, обитой красной тканью. В таком хоронили маму.       В животе громко квакнуло, возвращая в земные дела.       Она все еще жива. Как тошно… Все, чего она добилась, это адское чувство голода. А есть нечего. Йогурты поперек горла, яблоки, пакетом которых поделилась соседка, кончились. Правда, сейчас ей и яблок не хотелось, хотелось мяса. Кажется, в морозильнике валялась курица.       Кстати, почему она не помнит в квартире панелей с ромбами?       - Доброе утро! - радостно сказал кто-то, и она рывком села, испуганная незнакомым мужским голосом. В дверях улыбался молодой мужчина с мягкими чертами лица. Небольшая бородка делала его похожим на Иисуса, но торчащие в беспорядке темные волнистые волосы вместе с мешковатым свитером портили образ. - Наконец-то ты проснулась.       - Кто вы? - спросила она сиплым спросонья голосом. Горло болело, но это часто бывало после сна. - Где я?       Хватило одного взгляда, чтобы не узнать черные в белых кругах обои, она не забыла бы их, если бы видела раньше.       Радость на лице мужчины сменилась тревогой.       - Кристина, ты что, все еще бредишь?       - Брежу?       - Дай я проверю.       В два шага он оказался рядом и коснулся ее лба ладонью. Ей хотелось убежать, но она успела только дернуться, а потом замерла, ошарашенная его бесцеремонностью и теплой рукой на лбу.       - Температуры вроде нет. Это что, дурацкий розыгрыш?       Он отстранился и встал рядом с кроватью, скрестив руки на груди, недовольный, осуждающий. От греха подальше она отползла на другой край двуспальной кровати, не сводя с него опасливого взгляда.       - Это я у вас спросить должна, - слова выходили с хрипом. - Где я?       - Дома, где ж еще тебе грипповать.       - Грип-по-вать? - по слогам переспросила она.       - Гриппом болеть. Слушай, хватит уже.       У него были красивые глаза, ясные, открытые и они, вслед за словами, просили ее не дурить, и вести себя хорошо, но она упрямо замотала головой.       - Это не моя комната.       - Господи, неужели грипп дал осложнение? - опять встревожился он. - Ты помнишь, как тебя зовут?       - Да, Кудрявцева Татьяна. А вас я не знаю.       Он замер, и лицо его замерло. Что он хочет от нее, о чем твердит? Как она оказалась здесь, где бы не было таинственное "здесь"? Вопросы сталкивались в голове, не давая определиться с тем, какой из них самый важный. Минуту они смотрели друг на друга, а потом он внезапно ласково улыбнулся.       - И кто же ты?       - Я же сказала, Кудрявцева Татьяна, учусь в 10 классе, а вы?       Он прыснул, не удержался, захохотал в голос.       - Я понял, Крис, - отсмеявшись, он сел на кровать. - Давай отложим ролевые игры до вечера.       - Не трогайте, - она попыталась увернуться от его рук, но он оказался ловчее и обнял вместе с одеялом, в которое она была укутана. Дыхание сперло от страха, она забилась, как птица в силках, отчаянно и бестолково, пока сильные руки не схватили ее за плечи и не развернули к странному мужчине с добрым лицом. Он и сейчас улыбался, но встретившись с Таней глазами, отшатнулся.       - Ты чего так испугалась?       Оказавшись на свободе, Таня попыталась встать, но одеяло мешалось, а оставить его она боялась, словно оно давало дополнительную защиту.       - Не трогайте меня! Я вас не знаю, говорю же! Не прикасайтесь!       - Кристи…       - И я не Кристина, меня зовут Таня!       Ей наконец-то удалось встать, и ощутив твердый пол под ногами, она почувствовала себя увереннее. Еще бы найти, чем отбиваться! Она огляделась в поисках оружия, машинально поправляя волосы, и замерла от удивления, а потом потянулась к голове второй рукой. Одеяло сползло на пол, и Таня осталась коротком платье, прямом и самого простого кроя.       - Что это? - прошептала она, в ужасе уставившись на свою грудь. Крупную женскую грудь четвертого размера. Руки тянули за волосы, укоротившиеся за ночь на две ладони. - П-почему? Это не я! Зеркало! Где зеркало?!       Она заметалась по комнате, обшаривая взглядом стены, в отчаянии хватаясь за лицо и чувствуя чужими руками не то, что должна. И зеркало, большое, в рост человека, зеркало на двери шкафа-купе, тоже предало ее, показывая оживший кошмар.       - Это не я! - дрожащей рукой женщина из зеркала тыкала в нее пальцем. - Я не такая!       Не такая толстая, не такая старая, не такая! И тут она поняла. Это расплата, наказание за ее трусость и за слабость. Она повернулась к мужчине, который наблюдал за истерикой с раскрытым ртом:       - Я умерла, да?       От вопроса он словно очнулся, закрыл рот и примиряюще вытянул открытые ладони.       - Так, я не знаю, что с тобой, но тебе явно плохо. Давай ты опять приляжешь, а я вызову врача. Нет-нет, я не буду к тебе прикасаться, - он начал медленно пятиться к двери.       - Так я умерла или нет?! - срывающимся голосом крикнула Таня.       - Нет, нет, ты жива, и просто заболела гриппом, пару дней провалялась с температурой, но теперь все в порядке, - тихо и ласково говорил мужчина, хотя и чувствовалось в его голосе напряжение. - Если ты потеряла память, я тебе все расскажу. Ты меня помнишь, Крис? Я Паша, Павел, мы с тобой живем вместе уже три года.       - Таня, меня зовут Таня!       - Как скажешь, ты только не паникуй, мы во всем разберемся.       Значит, она жива? Опять жива, боги дали ей второй шанс? Зачем ей это, за что ей это? Она хотела умереть, перестать быть и чувствовать, а вместо этого… Она рассеянно наблюдала, как Павел достает телефон и что-то говорит. И только когда он положил трубку, до нее начало доходить, что будет дальше.       - Ты считаешь меня сумасшедшей? - спросила она и по глазам прочитала ответ. У него были очень выразительные глаза. - То есть, меня запрут в психушке? - от волнения голос снова сел. - Я не хочу. Я лучше опять умру! Не нужен мне такой второй шанс!       - Опять умру?       - Да! - она говорила, а сама внимательно осматривала комнату. Широкая кровать, шкафы, компьютерный стол с кожаным стулом - это сейчас не важно. Незастекленный балкон, спицы с вязанием и ножницы на столе…       - Да, я умерла! Я другая, мне всего шестнадцать, а меня все бросили! Мать бросила, отец бросил, а я не хочу в приют! И в сумасшедший дом не хочу!       Она подскочила к столу, схватила спицу и отступила к балкону.       - Крис… Хорошо, Таня, Татьяна, я отменю вызов, ты только не торопись. На тот свет всегда успеем, без нас не начнут, куда спешить? - он медленно достал телефон и набрал на нем какой-то номер. Потом так же медленно прислонил его к уху, но Таня ему не верила. Упершись спиной в балкон, она нащупала дверную ручку и повернула ее. А потом почти так же медленно, как он доставал телефон, она стала открывать дверь.       - Погоди, я же отменяю вызов. Стой, тебе говорят!       Бросив телефон, он прыгнул к ней, а она от страха потеряв все разумение, рывком распахнула балкон и попыталась спрятаться там. У нее была спица, она бы успела воспользоваться ей, но уже забыла о ней. Конечно, он поймал ее, только теперь держал жестко и крепко, совсем не так, как в кровати. Он слишком сильный, ей не вырваться, и она разрыдалась. От бесполезности и ненужности собственной жизни, от отчаяния что-то сделать, от страха. Она рыдала взахлеб, ничего не видя и потеряв за слезами момент, когда Павел внес ее в комнату. Они куда-то сели, и он убаюкивал ее у себя на груди, но все это было где-то далеко, и не очень важно по сравнению с горем, переполнявшем ее.       - Ненавижу! - бормотала она. - Долбанный мир, все через жопу! Мама, почему он меня бросил, мы же одни без тебя остались! Как он мог так со мной поступить? Я не хочу жить, зачем мне второй шанс, мама, зачем?       Она плакала еще долго, но в конце концов слезы иссякли, опустошив ее. Горе не ушло, оно затаилось, исчерпав физические силы слабого после болезни тела.       - Тебе почти удалось меня утопить, - сказал Павел, когда Таня, успокоившись, замерла. - Я думаю, нам надо умыться, переодеться и нормально поговорить. Ты как на это смотришь?       Таня, наконец смутившись, отстранилась и пряча заплаканное лицо, кивнула.       - Отлично. Пойдем, провожу тебя в ванную.       Придя в ванную, мужчина зашел туда первый, забрал что-то с полок и только после этого с шутливым поклоном пригласил проходить Таню. Улыбка замерзла на губах, когда она разглядела, что он забрал бритву и ножницы. Правильно. Может, он и не сдаст ее врачам, что вряд ли, но предосторожность ожидаемая.       Закрывшись в ванной, Таня долго умывалась и разглядывала себя в зеркало. Было мерзко, но чувства притупились, поэтому она держала себя в руках. Крупные поры, жирное тело, как жить с таким? Как Павел смог прожить с ней три года? Ему не противно разве ее обнимать, смотреть на это? Брр… Через 10 минут она сдалась и вышла в коридор. Разум хотел умереть и исчезнуть, а голодный организм гнал добывать пищу.       - Иди на кухню! - крикнул Павел.       Она пошла на голос и вышла в уютную небольшую кухню. Желтые и коричневые тона, комнатные цветы, подвешенные под потолком и лианами свисающие со стен, картины, выглядывающие из-за зеленых листьев, связки трав вдоль шкафчиков - все говорило о хозяйственной и опытной женской руке. На столе дымились две широкие (почти супницы) чашки с чаем.       - Садись, - приглашающе повел рукой Павел. - Поговорим.