Черная роза

"Барнс?! Ты скоро доведешь меня до ручки!" – выругалась про себя я, в то время как полуголый Баки в моей постели молча перелистывал страницы своей книги. - Ого! Кто-то решил почитать... – я попыталась разглядеть название книги, – "Религиоведение"? Серьезно, Барнс? Ответа, как и ожидалось, не последовало, что слегка меня обидело. Я опустила свой взгляд вниз и уставилась на свои ноги, на которых были теплые тапочки с вышитой на них синей буквой "S". В них было довольно удобно, поэтому я не стала их снимать. В очередной раз я слышу шелест от страниц, которые перелистывает Джеймс. Я оторвала глаза от своих ненаглядных тапок и посмотрела в глаза солдату. Его зрачки метались как маятник по строчкам. Удивительно, но как этого громилу с железной рукой могло так заинтересовать религиоведение? Может это пятьдесят лет спячки во льду на него так повлияли? Может просто строит из себя умного и пытается опять заманить меня в постель? После этих мыслей начали всплывать воспоминания той ночи. Как он нежно обнимал меня и жадно целовал...       Я тряхнула головой, стараясь не думать об этом. Сейчас нужно думать о более важных делах. Я молча подошла и прилегла на мягкую постель рядом с Барнсом, который по прежнему углублённо читал свою книжку. Я уставилась на Джеймса пристальным взглядом. При лучах солнца, которые сочились через полупрозрачные шторы, его лицо казалась еще более задумчивым, а серые глаза при таком освещении казались почти белыми. С его волос одинокими каплями стекала вода, падая на сильные плечи и дальше, на грудь. -Объявил бойкот? – наконец нарушила напряженную тишину я. Как я и ожидала, Джеймс молчал. Мне надоело тратить тщетные попытки завести разговор.       Не знаю, сколько прошло времени, но вполне достаточно, чтобы начать помирать со скуки. Я отвернулась от него и повернулась на правый бок. Моему полю зрения предстал огромный комод светло-коричневого цвета, зеркало, расположенное в углу комнаты, махровый ковер, который постоянно электризуется с этими тапочками, странной формы лампа, которую я начала именовать Бобом... Ох... Мне настолько надоело играть в молчанку с Барнсом что я уже начала давать имена лампам! - Прости.. – еле слышно проговорил он, мне даже показалось что от скуки у меня начались галлюцинации. - За что?- наконец проговорила я. Судя по всему, он ожидал другой ответ на его вопрос, так как он раздраженно захлопнул книжку и кинул ее рядом с моими ногами. Он потянулся к поясу и что-то достал из кармана своих джинс. Обычный лист бумаги.       Он протянул мне скомканную бумажку. Я взяла ее и сразу поняла что это. Дело об убийстве моей матери. На листе красовалось ее фото и небольшая информация. По середине листа были отчетливо видны засохшие следы от моих слез, которые я пролила, когда только нашла это. Встав с кровати и ненадолго задержав взгляд на фото, я скомкала лист и швырнула его на другой конец комнаты. - Давай забудем это, – грубо бросила я, – все в прошлом. Что было - то прошло. Это был не ты. Ты был под гипнозом... Я не держу на тебя зла, Барнс. Пока я нервно пыталась успокоить саму себя, не заметила, как в глазах опять заблестели слезы. И вот уже одна из них медленно катится по моей щеке. Я быстро отвернулась от мужчины, чтобы он не видел этой моей слабости. Но, к моему сожалению, он все прекрасно видел. Подойдя ко мне с другой стороны, он аккуратно смахнул влагу с моей щеки живой рукой.       На меня нахлынули воспоминания из детства. Не все они, конечно, были радужные, но на свою жизнь я никогда не жаловалась. У неё всегда были дела. Вечные, срочные, которые нужно было решить именно сейчас.       Днём она была сильной и жесткой, непоколебимой и независимой женщиной, которая точно знала, что ей нужно от этой жизни. Дети ведь всегда берут пример с родителей? Хотят быть похожими на них. И я не была исключением. Я всегда смотрела на неё с неким восхищением и гордостью, если это чувство вообще может быть знакомо маленькой девочке.       А по вечерам.. По вечерам она ломалась. Как одна из моих игрушек, с которой мне надоедало играть. Тогда я просто ломала их. А её ломали другие люди. Но она никогда не показывала этого. Она держалась, оставаясь сильной. Мы не много времени проводили по-настоящему вместе. Время, когда она интересовалась мной, моими интересами и многим другим. Она не любила открыто выражать свои чувства, и я это знала. Поэтому всегда дорожила теми моментами, когда мне удавалось увидеть её настоящую. Открытую и эмоциональную. Любовь и радость в её глазах. Я впитывала эти ничтожные часы как губка, дабы запомнить их надолго. Но в один миг все обрывалось, стоило лишь мне заговорить на запретную тему. Отец. Холодный и жёсткий взгляд, и вот она уже отворачивается и уходит в другую комнату, отгораживаясь от меня, бросая на последок что-то вроде: "Об этом никто не должен знать". А потом её не стало. Слёзы в глазах и дрожащие пальцы, набирающие на телефоне заветный номер. Я проклинала весь мир в тот день, не могла ни есть, ни пить, ни даже разговаривать. На все попытки дяди Джона я реагировала молчанием. Я закрылась в себе, в надежде больше не открываться. Понадобилось несколько недель для того, чтобы я смогла снова реагировать на окружающих. Стала улыбаться и шутить, общаться со сверстниками в новом городе, привыкать к новой для меня жизни. Так шли годы, в течение которых я была уверена, что хуже быть уже не может. Но я ошибалась. В один день, вернувшись из школы, я просто увидела его окровавленный труп в кабинете. Это был конец. Я не знала, что мне делать дальше, но знала лишь одно: вскоре они придут и за мной. Собрав свою волю в кулак, я собрала свои вещи у ушла, куда глаза глядят. Бездумно и бездомно слонялась по улицам, пока не увидела женщину, одетую в красное платье с большим вырезом и, под цвет платья, красными губами. Она мило улыбнулась мне и взяла за руку, сказав что теперь мне нечего боятся. Что теперь я вновь обрела свой дом. Пожалуй, наивно доверившись ей, я совершила свою самую большую ошибку, которая кардинально изменила мою судьбу. Все это время я просто смотрела на стену пустым взглядом, не замечая ничего вокруг. А Барнс всего время пристально разглядывал меня, задумавшись о чем-то своём. -Алекс.. – еле слышно позвал он,стараясь обратить на себя моё внимание – тогда, в Румынии.. – замялся он, все ещё сомневаясь в смысле своих действий, – я вспомнил все. В мельчайших подробностях. Я не знал, сможешь ли ты простить меня, если узнаешь.. Но с недавних пор, мне стало важно заслужить твоё прощение, – он присел ближе ко мне, – хоть ты и говоришь, что прощаешь.. Прощаешь ли на самом деле? И правда. Простила ли я? И что значит простить? Неужели мои чувства к Барнсу настолько сильны, что я так быстро сделала это? А есть ли эти чувства вообще? От всех этих вопросов разрывается голова. И что самое главное – я не могу найти на них ответа, что очень меня злит. Да, он дорог мне. Настолько дорог, что я была готова простить ему абсолютно все, даже убийство семьи. Но всю ту боль.. Отчаяние. Одиночество.. Их я простить не могла. Были моменты, когда мне просто становилось мерзко от себя. От того, с какой лёгкостью я легла в постель с ним. С убийцей. С человеком, который так просто избавился от двух близких мне людей. Было ли это осуждение? Нет. В Красной Комнате убивали просто так, ради развлечения. Здесь действовало небезызвестное правило "не убьёшь сам - убьют тебя". -Мои руки тоже не чисты, Джеймс, – вдруг сказала я, – поэтому я тебя не осуждаю. Я могу с уверенностью сказать, что ты.. Ты нравишься мне. Возможно, я даже люблю тебя. Я неуверенно посмотрела в глаза Баки. Столько теплоты и нежности я не видела в них никогда. И это заставило меня так же тепло ему улыбнуться. Он легко провёл рукой по моим волосам, немного касаясь кожи лица. Не выдержав больше, я сократила расстояние между нашими лицами и коснулась губами его мягких губ. Я положила руки на его плечи, когда почувствовала, как его руки ложатся мне на талию. Поцелуй был наполнен нежностью и трепетностью, хоть и продлился не так уж и долго. -И что теперь? – спросила я, не отведя от него взгляда. -Ты тоже нравишься мне, Саша, – улыбнулся он. Я тоже растянула губы в улыбке, ещё раз поцеловав его. Он молча лёг на кровать, придвинув меня ближе к себе и накрыв одеялом. -Спи, – прошептал он мне в макушку. Почти сразу же, я погрузилась в неспокойный сон.