Это мой мяч

«Почему?! Это же нечестно! Чтоб их всех там раскидало на поле! Пусть кому-то в глаз мячом со всей дури ударят! Или кто-то упадёт и сломает позвоночник! Нечаянно! Как же ненавижу их всех!» Каоми с невероятной силой стукнула мячом о землю, откинула растрепавшиеся волосы назад и быстрыми шагами отправилась догонять катившийся по улице мяч. Опять то же самое. «Сегодня посидишь в запасе…» — в голове зазвучал вкрадчивый голос тренера. — «Вот спасибо! Именно для этого я же столько тренируюсь. Просиживать штаны в запасе — это же моя глобальная мечта! ДА! Вы же знали, да, тренер? Из вас бы фею сделать, чтоб вы желания исполняли!» Злость готова была хлестать через край огромными потоками. Каоми периодически швыряла мяч о какую-нибудь поверхность (стену, землю, мусорные контейнеры), чтобы хоть как-то сбить нахлынувший на неё гнев. Было лишь одно средство вернуть себе спокойствие. И Каоми как раз направлялась к нему. Несмотря на относительно позднее время — часы на станции показывали без чего-то пять, когда Каоми сошла с поезда, — школьный спортзал был открыт. Девушка расстегнула до середины молнию на олимпийке и откинула вновь упавшие на глаза волосы назад. Идти осталось совсем недалеко. Шагая по пустым коридорам школы, Каоми молилась, чтобы в зале никого не оказалось. Она была не против тренировки на пару, но остатки разума в её голове говорили ей держаться подальше от людей, пока она не успокоится. Каоми стала вести мяч одной рукой в такт её шагу, с предвкушением размышляя о тренировке. Это придало ей некоторое воодушевление. Появилось даже что-то вроде игрового азарта. К её счастью, зал был пуст. Каоми повозилась с выключателями, чтобы заставить табло работать, а лампы гореть, настроила время и начала готовиться. Сняв кроссовки и носки, она с сомнением посмотрела на бинты, крепко опутывавшие ее лодыжки и стопы. Потом она села прямо на пол и стала их разматывать. Закончив, Каоми вновь обулась, затянула потуже такие же бинты на её запястьях и скинула с себя ненужную теперь олимпийку, оставшись в одной футболке. После чего она наконец пошла за мячом. В такие моменты её могли успокоить только размеренные движения. Даже музыка была излишней. В последнее время ей все сложнее удавалось сдерживаться. Её ужасно бесил тот факт, что за пять матчей, проведённых за эти два месяца с начала учебного года, ей удалось встать на площадке лишь на одном. И такое положение дел существовало уже несколько лет. Почти с тех самых пор, как Каоми пошла в среднюю школу. Она уже много раз прокляла тот день, когда узнала, что её ждёт учеба в средней школе Шикуразан. Вначале Каоми отбивала мяч от стены крепко сложенными руками. Затем сама натянула сетку, чтобы потренировать подачу. Сняв сетку, она взялась за прыгалки. Когда ей надоело скакать на одном месте, она начала качать пресс. Сейчас ей было все равно что она без разогрева, что она в неправильном порядке выполняет упражнения, а с её-то особенностью строения такого делать бы не следовало. «Раз уж лишили полноценной игры, хоть так позанимаюсь», — твердо решила она. А Каоми обычно следовала принятым решениям. Даже мимолётным. Каоми полностью погрузилась в «здесь и сейчас». Ей казалось, что кроме неё и мяча не существует больше абсолютно ничего за пределами этого спортзала. Иногда она про себя подсчитывала «раз… два… раз… два…» одновременно с движениями, будто проговаривала странное, но чрезвычайно действенное заклинание. — Эй, привет! — голос застал Каоми, когда она просто стояла на месте и подбрасывала мяч ударами перед собой, все так же сложив руки. Она была так занята наблюдениями за мячом, что невзначай проигнорировала приветствие. Однако от неё, судя по всему, так просто решили не отставать, и посему голос зазвучал вновь: — Мы тут ищем Сайкако Кико. Не знаешь, где её можно найти? «Надо бы ответить что-нибудь», — до Каоми дошло лишь через несколько секунд. Она расцепила руки, и мяч тут же со стуком отскочил от пола и медленно покатился в неизвестном направлении. Отвернувшись от мяча, Каоми посмотрела в сторону дверей, где, по её догадке, находился тот, кто обращался к ней. И он действительно там был. Вернее, они. Возле дверей стояли двое парней, на вид им было лет по шестнадцать (столько же, сколько и Каоми), но, может, они были и постарше на год или два. Один из них мило улыбался, глядя на неё, другой же стоял чуть позади, и Каоми трудно было определить, куда конкретно направлен его взгляд. Но смотрел он весьма серьёзно, это можно было сказать точно. — Сайкако Кико? — переспросила она. Улыбающийся парень согласно кивнул. Каоми, прищурившись, ненадолго задумалась, припоминая хоть кого-нибудь с похожим именем. Её попытки успехом не увенчались, поэтому она честно ответила: — Я её не знаю, но… — девушка посмотрела на часы. Они показывали половину седьмого. — …скорее всего, она уже ушла. — Правда? Жаль… — вздохнул парень. — А ты из волейбольного клуба? Тренируешься? — Да. На оба вопроса, — Каоми поняла, что с этого момента деловая часть разговора кончилась и началась простая дружеская болтовня. Поскольку обида в ней была ещё свежа, Каоми развернулась и пошла к мячу с целью прервать разговор. Но эта уловка не сработала. — А почему ты здесь одна? Или тебя оставили в наказание? — шутливо продолжал расспросы улыбчивый парень. Видимо, ему очень уж хотелось поговорить. — Нет, — подняв мяч с пола, Каоми глубоко вздохнула и ответила: — Сегодня у нашей команды матч. Я здесь, потому что на этот раз я запасная. — Разве сидеть на скамейке — это повод уходить? — холодно поинтересовался парень с серьёзным взглядом. — На поле могут произойти разные непредвиденные обстоятельства. Твои товарищи по команде должны быть уверены, что их заменят, если с ними случится что-то… неприятное. Даже моральная поддержка играет важную роль. Перед глазами Каоми промелькнули лица её сокомандников. Ей вспомнилась их реакция, когда её объявили запасной. Борясь с подступающим к горлу желчным раздражением, Каоми откинула волосы назад и в тон ответила: — Глупо давать гарантию на замену в случае непредвиденных обстоятельств, если знаешь, что не получишь этого от других. Лишь пустая трата внутренних сил. И, если ты не в курсе, в запасе редко сидит меньше двух человек. — Для того чтобы команда играла сплоченно, важно отдавать для неё все, что ты только можешь отдать. Если ты не готова выкладываться на полную, то для команды ты становишься лишь ненужным балластом, который разобщает и тянет вниз. У Каоми потемнело в глазах. Забинтованные руки непроизвольно сильно сжали мяч. Дыхание как будто прервалось. Она пропустила мимо ушей слова прощания. Словно очнувшись, Каоми стремительно повернула голову в их сторону. Последнее, что она помнила — это затылок с зелеными волосами, ощущение тяжести мяча в одной руке и занесённой для подачи другой. После этого, спустя несколько секунд, Каоми вдруг почувствовала, что её наконец-то отпустило. Иногда бывает так, что не хватает лишь одного удара для окончательного разряда. Хорошо так направленного удара. — Шин-чан! Боже мой, как ты себя чувствуешь?! — этот взволнованный громкий голос заставил Каоми прийти в себя и посмотреть снова в сторону «гостей». От увиденного она удивленно нахмурилась. Парень с зелеными волосами обеими руками схватился за лоб прямо над правым глазом. «Он, что ли, стукнулся об дверь от моего удара?» — удивленно подумала Каоми. — «Вот так приложилась. А главное, так быстро все произошло, даже подумать не успела. Метко получилось, однако…» Каоми глубоко вздохнула. — Ты ненормальная?! Так ведь и убить можно! — накинулся на неё улыбчивый парень, когда Каоми подошла к ним. Хотя теперь от его улыбки не осталось и следа. — Разве можно бить мячом прямо по голове?! — Как тебя зовут? — перебила его Каоми. — Такао… Казунари, — от неожиданности вопроса он слегка опешил. — Отлично. А я Такагава Каоми. Вот и познакомились. Такао, очень прошу, помолчи, пожалуйста, — Каоми бросила короткий взгляд в его сторону и снова посмотрела на зеленоволосого, поправлявшего очки (Каоми только сейчас обратила на них внимание). Несмотря на то что Каоми была девушкой выше среднего роста, ей приходилось смотреть на него снизу-вверх. Едва она хотела попросить дать ей взглянуть на нанесённые повреждения, как увидела, что сквозь его пальцы проступили капли крови. Лицо Каоми посерьёзнело. — Посади его куда-нибудь. И очки сними, — Такао тут же кивнул, поняв, что сейчас лучше не спорить. Каоми пока решила сходить к сумке. Оттуда она извлекла пачку бинтов, отмотала от неё пару кусков и свернула их несколько раз. Покопавшись ещё немного, она достала заветную маленькую бутылочку с йодом. На самом дне нашлись пластыри и даже охлаждающий пакет. — Запрокинь голову, — попросила она зеленоволосого очкарика. Такао умудрился все же посадить его на скамью, но очки так и не уговорил снять. Стоило Каоми притронуться к нему, как тот отдернулся и злобно посмотрел на неё: — Тебе я точно не доверю прикасаться к моей голове. Каоми снова вздохнула, призывая включиться остатки терпения, и миролюбиво сказала: — Слушай, если ты не дашь мне исправить то, что я натворила, ты кому сделаешь хуже — себе или мне? Очкарик ей ничего не ответил, он лишь некоторое время продолжал так же смотреть на неё. Потом он отвел взгляд, сам снял очки и чуть откинул голову назад. Каоми заметила забинтованные пальцы на левой руке. Девушка осторожно положила левую руку возле правого виска парня и, убрав одним движением волосы с его лица, чуть повернула ему голову вначале в одну сторону, потом в другую, рассматривая рану. Оказалось, что её даже зашивать не нужно, что принесло Каоми некоторое облегчение. Она взяла маленькую бутылочку и кусок бинта, выплеснула на него немного йода и осторожно и легко нанесла его на место ушиба. Парень даже не зашипел, он просто наблюдал за Каоми. — Такао, помоги мне, — попросила она, повернувшись к нему. Такао немедленно подошел, и Каоми кивком указала на бинт: — Размотай, пока я с раной разбираюсь. Такао послушно выполнил поручение и протянул бинт Каоми. Она приложила бинт с йодом крепко к ране, а затем аккуратно стала бинтовать голову. Через пару минут Каоми спрятала конец под повязку и, осмотрев свои труды, осталась довольна. Однако было ещё кое-что, самое последнее. — Голова не болит, не кружится? — спросила она вполне серьёзно, внимательно смотря прямо в глаза «пациенту» и ища признаки нистагма. — Нет. — Тошнит? Помимо как от меня? — Нет, — холодно ответил парень. — Помнишь, что случилось до того, как стукнулся? Сознание не терял? — Я помню. Нет, я был в сознании. — Спутанности речи вроде тоже нет. А мой голос не раздражает? — парень так посмотрел на неё, что Каоми усмехнулась, выпрямилась и вынесла вердикт: — Скорее всего, сотрясения нет. Но если будет тошнить или начнётся головокружение, то сразу топай в больницу. Я серьёзно. Каоми уже хотела было отнести все медицинские примочки в сумку, однако на полпути к ней её остановил вопрос: — Ты извиниться не хочешь? Каоми обернулась и с оттенком презрения в голосе ответила: — Я считаю, что мы квиты. Но если ты об этом заговорил, то извиняться прежде всего следует тебе. — Я всего лишь сказал то, что я думаю о твоих действиях. — А я надеялась выбить из твоей башки высокомерную дурь, — пожала плечами Каоми. — Высказывание мнения считается высокомерным? — Нет. Не перевирай. — Каоми закусила губу и продолжила: — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты ни разу не видел меня на площадке, чтобы судить о моей игре. Не знаешь ничего о моих отношениях с тренером и товарищами по команде. И ты делаешь вывод только из одного моего предложения, что я не хочу бессмысленно отсиживаться на скамейке. Так что да, для меня это высокомерно, — Она отвернулась и уже из-за спины сказала: — В восемь часов в школе отключают электричество. Если вам не хочется ночевать за воротами, советую поспешить и сваливать отсюда. Каоми услышала их поспешные шаги, резонирующие вначале от стен в спортзале, затем все более отдалявшиеся в коридоре. Закрыв сумку на молнию и вновь накинув олимпийку, девушка поспешно вышла из зала.