Рунескрипт

Что такое богатство? Бервальд всегда отвечал на этот вопрос как большинство людей. Он считал богатство земное, материальное – полезным, из века в век преумножая и свое, и государственное. Набегами, войной, торговлей, союзами. Что такое благосостояние? Богатство и спокойствие, уважение и уверенность. Богатство, лежащее в доме. Бервальд усмехается, поворачивая руль и паркуя машину у небольшого магазинчика. Что такое дом? Постройка для житья, много чего говорящая о благосостоянии владельца. О статусе владельца. Бервальд бродит между стеллажами, забитыми всякой всячиной, по своей сути находящейся где-то между категориями «старая рухлядь» и «антиквариат». Он слишком долго считал как все. Он слишком долго гнался за тем же, что и все, и толком не понимал, откуда такая пустота внутри. Ощущал себя – нищим, несмотря на золото, оружие, власть и крепкие каменные стены, берегущие их. Стены с бойницами или с вычурной лепниной – все одно, они оставались лишь сложенными в выверенной пропорции камнями или кирпичами. Он гнался за понятным счастьем, которое вроде бы одинаково если не для всех, то для многих. Но счастлив не был, только воспоминания из детства, яркие, светлые и неуловимо-изменчивые, как пляска солнечных бликов по воде, можно было назвать счастливыми. Все изменилось около полугода назад. Бервальд расплачивается с хозяином магазинчика, прячет маленький сверток в карман и зябко ежится от налетевшего ветра. Запахивает тонкий плащ и спешит в машину. Полгода назад он стал сказочно богат. Около дома Бервальд паркуется на выезде из гаража, ставить машину внутрь – тратить на это время сейчас – совершенно не хочется. Он со своими международными делами не был дома почти неделю, ему не терпится увидеть братьев. - Шве! – навстречу ему летит, раскинув руки, Тино. Бервальд видел, когда подъезжал, как он перекапывает на зиму в саду свои делянки и его, Швеции, клумбы. - Шве, - повторяет Тино негромко, крепко-крепко обнимает за плечи и утыкается носом в воротник. Бервальд обхватывает его через спину одной рукой, касается губами макушки. - Там Дания обед на двенадцать персон затеял, - скороговоркой начинает делиться последними новостями Финляндия. – К твоему приезду хотел успеть. Нор с Исом в последнее время вообще в тени превратились. Кофе кончился. Он смотрит тепло, обрадовано, чуть взволнованно, он пахнет осенними листьями и жирной влажной землей, и Бервальду хочется смеяться и петь от этих запахов, как маленькому. Он знает, что на лице не отображается ровным счетом ничего, но Тино умеет читать по глазам. - Взбодрим. Поможем, - скупо роняет слова Бервальд, и Тино сияет и смеется. Он все также умеет смеяться за себя и за Швецию. - Я скоро буду, мне чуть-чуть осталось, - Финляндия все же отдаляется. Подбирает брошенную лопату. Бервальд кивает и идет в дом. Закрывает аккуратно за собой дверь, вешает в прихожей плащ и боковым зрением замечает, как материализуется в полутемной гостиной тень в ночной сорочке по моде восемнадцатого века. Кетиль стоит, скрестив руки на груди, и на бледном лице его постепенно появляется улыбка, тоже бледная, как первый весенний цветок. И такая же дорогая для души. - Кофе, - вместо приветствия провозглашает Бервальд, вынимая из пакета с покупками объемный шуршащий сверток. Лицо Кетиля озаряется охотничьим торжеством, он в мгновение ока оказывается около Швеции, получает прямо в руки и цепко прижимает к груди свой набор из дюжины сортов кофе. - Наш спаситель вернулся, - ворчит он с оттенком чувства, обозначающего у него нежность. - А самим купить? – усмехается мягко Бервальд. - А сами стараемся, но в твое отсутствие весь приличный кофе в стране кончается, - кривится Кетиль, и Бервальд знает – это не лесть. Либо реальный факт, либо такое вот становится у братьев восприятие мира. - В Норвегии? – все же уточняет он. - Никогда не попадалось ничего, даже близко стоящего, - просто отвечает Кетиль и без предупреждения отправляется наверх - переодеваться. Вторая тень обнаруживается в дальнем от окна углу, сидящим в кресле и читающим какой-то фолиант. Бервальд смаргивает, он готов поклясться, что пять минут назад Эйрика тут не было, и мимо он не проходил. Но сейчас он есть и смотрит в книгу с видом «ну конечно, про меня все забыли, ничего удивительного». Бервальд идет к нему осторожно и тяжело, точно подбирается к полудикому зверенышу. Ему остается пара шагов, когда Эйрик вскакивает, скрещивает руки совсем как Кетиль и нелюбезно зыркает. - Что? - Твой новый зонт, - отзывается Бервальд и протягивает его Эйрику. Тот фыркает, стараясь спрятать растерянность, ведь и правда был уверен, что поломку старого никто не заметит, а если и заметит, то не среагирует никак, берет зонт осторожно и немедленно раскрывает. Готовые возмущения рассыпаются колко в горле: купол зонта снаружи в пальмах и экзотических пляжах, а изнутри просто яркая небесная синева, которой порой так не хватает дома. Может, не образец стиля и вкуса, но, боги, как же Эйрик любит пальмы, кто бы знал! Швеция, один из его старших братьев, откуда-то знает. И помнит. - Спасибо, - смущенно сглатывает Исландия, стараясь не смотреть на Швецию. - Пожалуйста. Держи, - Бервальд так привычно скуп на слова, но он протягивает Эйрику что-то еще, маленькое, завернутое в серую грубую бумагу. Исландия смотрит совсем уж недоверчиво, разворачивает тонкие слои столь осторожно, точно под ними может быть ядовитая змея. Но там оказывается всего лишь фигурка северного оленя, вырезанная из оленьего же рога, простенькая и ощутимо старая. А если присмотреться, то становится видно, что в фигурку неведомый мастер вплел руну, руну рогатую и шерстяную, руну греющую и умиротворяющую, руну богатства и благополучия. Такой - или почти такой – олень был у Эйрика в детстве, да вот куда-то потом затерялся, остался смутным сожалением в памяти. Сейчас же Эйрик крутит в пальцах фигурку, крутит, молчит и вдруг со сдавленным вздохом, почти всхлипом, приникает к Бервальду. Тот тихонько гладит его по голове и произносит одно только слово. - Брат. Эйрик угукает и теребит край ворота шведской жилетки, неловко наваливается плечом на грудь. На кухне что-то с диким грохотом падает, задорно матерится Хенрик. - Я это… Отнесу все… - бубнит пунцовый Эйрик, и Бервальд кивает ему, целомудренно, даже не как друга, а как ребенка целует в щеку. - Приходи на обед, - напоминает, просит и настаивает одновременно, чтобы Исландия не сделал как обычно – явиться к концу, набрать себе разного в тарелку и уйти в комнату, и спешит на кухню. Там жарко, как в аду, и пахнет, как в раю, что-то бурлит, шкворчит, течет, позвякивает, и посреди всего этого дирижером хаотического оркестра стоит Хенрик. Нос в муке, в руках - поварешка, в глазах – азартная радость. Хенрик, их скандинавское солнце среди камней, топей и ледяного моря. Бервальд хочет обнять его внезапно, но не успевает. Хенрик, как по наитию, оборачивается, с боевым кличем кидает поварешку в раковину и сгребает Швецию в охапку. Сказать Бервальд ничего не успевает, Дания уже целует в губы, целует со всей солнечной страстностью, от которой почти подкашиваются ноги, и становится все равно, что там может пригореть или убежать. Он упоенно целует в ответ, но в какой-то момент слышит, как хлопает входная дверь, как Кетиль начинает возмущаться грязными сапогами, как отшучивается Тино. С трудом прекращая поцелуй, Бервальд хлопает Хенрика по спине и счастливо вздыхает. А Хенрик не может молчать, Хенрик весело хмыкает и, не переставая касаться легонько спины, плеч, головы - он так соскучился за эту почти-неделю, и он стремится сразу наобниматься, натрогаться, наговориться и надышаться братом. - Мой храбрый Бьёрне вернулся из похода с добычей? Бервальд вздрагивает, смотрит с откровенным изумлением - Дания вспомнил его детское прозвище, которым когда его последний раз называли, в девятом веке, в десятом? Когда еще отец не ушел в свой последний поход. Но отвечает в том же духе, как поет в унисон. Ему, помнящему про маленькие слабости Исландии, тем более не забыть ничего, что связывает его с Данией. - Мой верный Хрёрик ждал меня, потому я вернулся. С добычей. Древние имена, древние вопросы, древние ответы. Не тускнеющие, не дряхлеющие со временем, все так же безмерно дорогие и жаркие. - А для меня найдется в той добыче часть? Хенрик смотрит близко-близко, с вечной бесхитростностью, с искорками лукавства в глубине глаз, дыхание его ласковым прибоем качается по щеке, и Бервальд на мгновенье тонет в этой пронизанной солнцем бирюзовости. - Найдется, - хрипло отвечает он. - Но вечером. Хенрик согласно кивает, в улыбке мелькает не только братская радость, но и жгучая страсть. Бервальд улыбается про себя - Дания воспринимает это все больше как шутку, но и подумать не может, что на самом деле привез Швеция, с боем добыв из недр государственных хранилищ. - Вам там помочь? - из гостиной внезапно громко звучит голос Кетиля. - Нет пока! - зычно гаркает Хенрик и сильнее стискивает Бервальда, переступает с ним вместе с ноги на ногу. Бервальд фыркает ему в шею и тут же ставит губами яркую метку под веселое датское ойканье. Бервальд твердо знает, пока у него есть братья, он не только самый счастливый на земле. Он богатейший, истинно богатейший из людей.